Скандинавская бойня

– В чем дело?

– Я же сказал, что у меня депрессия. – На последнем слове Гусовский сделал ударение.

Агент ЦРУ на некоторое время задумался, пытаясь осмыслить сказанное вице-адмиралом. Ответ не заставил себя долго ждать.

– Извините, я забыл, что вы русский, – церэушник подмигнул охранникам. – Много виски.

– Но…

– Выполняйте приказ! Вся ответственность лежит на мне, – чуть повысил на морпехов голос агент ЦРУ.

Огромная, в один американский галлон, бутылка виски, поставленная перед вице-адмиралом, могла «снести крышу» даже у самого закаленного пьянчуги. Именно этого и желал адмиралу Ричардсон. Он улыбался во все тридцать два зуба, не скрывая радости. Он чувствовал, что победа совсем рядом, стоит только подождать, когда Гусовский напьется до такого состояния, что станет отвечать на вопросы без принуждения.

– Вот еда. Вот спиртное!

Василий Игнатьевич подцепил зубом пластмассовой вилки дольку лимона и надкусил, на столешницу капнул желтый сок.

– Я один пить не привык.

* * *

«Десятая», – сосчитал про себя агент ЦРУ, когда осушил за четыре приема тридцатиграммовую рюмку.

На забрызганной лимонным соком столешнице стояла почти наполовину полегчавшая бутылка виски. В фаянсовой тарелке, запутавшись в стеблях зелени, лежали сморщенные консервированные корнишоны. Над столиком, словно грозовая туча над полем, висел рваный ком табачного дыма. Деваться дыму было практически некуда, так как принудительная вентиляция в подвале не работала. Поэтому не курящему вице-адмиралу и двум морпехам приходилось туго – у них чесались глаза, они время от времени кашляли, старались не так глубоко дышать отравленным никотином воздухом.

Лишь один Ричардсон чувствовал себя в задымленном помещении комфортно. Стряхивая пепел в оторванную от пачки картонную крышку, он внимательно следил за Гусовским, тот хлестал виски так, словно это была вода из-под крана. Сам же агент ЦРУ осторожничал, выпивал одну рюмку на две, принятых «на грудь» вице-адмиралом. Таким образом он надеялся споить противника и выведать у него секретную информацию.

– Все, с меня хватит. Мне потом еще за руль садиться! – замотал головой цереушник, осознавая, что следующая доза спиртного может быть для него уже лишней.

– Тогда и я не пью, – невнятно произнес Василий Игнатьевич, демонстративно отставив рюмку в сторону.

Ричардсон про себя выругался – хоть русский и был уже в изрядном подпитии, но все еще следил за обстановкой вокруг себя. Следовало довершить начатое дело, ведь иначе – зачем он затеял пьянку.

– Черт с ней, с машиной, возьму шофера, – махнул рукой агент ЦРУ, – пить с русским вице-адмиралом не каждый день выпадает. Но если вы решили меня споить, то этот номер вам не удастся. Во-первых, я из Техаса, а во-вторых, пью с вами только из уважения.

– И то верно, – подтвердил Гусовский и бросил косой взгляд в сторону двух морпехов, наблюдавших за русско-американским застольем, – поить силой я никого не собираюсь, решил напиться сам. Повод уважительный. Я уверен, что, служа на чужбине, они напрочь лишены нормальной жизни, – прошептал на ухо американцу вице-адмирал и подмигнул. – Жаль парней.

Неожиданное предложение русского не могло не заинтересовать хитрого церэушника. Ричардсон расплылся в широкой улыбке и налил себе виски.

«Если в застолье будет принимать участие четыре человека, то дела пойдут значительно быстрее. Это как в карты играть – один против трех. Выигрыш обеспечен тем, кто играет в одну руку».

– Парни, присоединяйтесь. Это приказ.

Морпехи даже не отпирались, да и какой смысл было отказываться от приглашения выпить – вся ответственность за происходящее лежала на агенте ЦРУ. Они с радостью заняли места за столом и вожделенным взглядом посмотрели на искрящееся во вместительной бутылке спиртное. За месяцы, проведенные в Нарвике, они соскучились по крепкому алкоголю так, что согласились бы даже на дешевое пойло. А тут предлагали дорогое виски из личных запасов их командира. Как тут отказаться?

– Хоть вы ко мне и плохо относитесь, но я вас уважаю, – разоткровенничался захмелевший Василий Игнатьевич, – сказать почему?

– Интересно, – сдержанно отреагировал один из морпехов.

– Потому что вы люди. Понимаешь? – разлив спиртное по рюмкам, ответил вице-адмирал. – Ты человек, он человек, я человек… Понимаешь? Противники не мы, а наши страны.

Пьяные рассуждения русского грели самолюбие американских морпехов. Выпивать с таким высоким военным чином никому из них прежде не приходилось.

– Я вам приказываю выпить с вице-адмиралом еще раз! – решил ускорить процесс Ричардсон, чувствуя легкое головокружение.

Выпили, однако Гусовский тут же восстановил справедливость, подлив агенту пропущенную дозу.

Когда виски в бутылке осталось меньше половины, вице-адмирал уже раскачивался, сидя на кровати, подобно метроному. Казалось, тронь его пальцем – он тут же упадет и заснет. Ричардсон, хоть немного и запьянел, но держался, ведь он вполне рассчитал свои силы.

– Как старший по званию я вам приказываю выпить! – ударил ладонью по столу Гусовский.

Командирский тон Василия Игнатьевича не возымел действия на американцев.

– По последней, не будем же допивать до дна целый галлон. – Вице-адмирал взял бутылку за горлышко, хотя в ней и была предусмотрена ручка.

Никто не обратил внимания, что перстень на пальце Василия Игнатьевича уже перевернут «камнем» вниз.

– Может, лучше разлить мне? – предложил агент, следя за неловкими движениями вице-адмирала.

Гусовский пьяно моргнул.

– У нас в России не принято «менять руку». Кажется, я решил, – он заглянул в глаза Ричардсона, – будем сотрудничать. Вот только вопросы изучу. Однако сначала выпьем. Предлагаю сделать это по старинному российскому военно-морскому обычаю, – продолжал импровизировать Гусовский, – все пьют с локтя на счет три.

Ричардсон потянулся за упавшим на кровать запакованным в пластик листком бумаги.

Гусовский закашлялся и неловко принялся разливать виски. Первому он, вопреки правилам, налил себе, а затем сдвинул рюмки. Когда горлышко бутылки заплясало над ними, вице-адмирал так сильно прижал к горлышку «камень» на перстне, что тот раскололся. Яд, смешиваясь со спиртным, потек в рюмки. За кашлем вице-адмирала никто и не услышал тихого хруста стекла.

– За удачу! – предложил Гусовский, поднося рюмку, поставленную на локоть к губам. – До дна, и к делу. Можете придерживать второй рукой. У кого упадет, тот пьет штрафную. Ну же! Раз-два-три!

Все дружно выпили.

Голова Ричардсона свесилась на грудь. Следующим отключился более молодой морпех. Его старший напарник усиленно моргал, тер глаза, затем тоже клюнул носом. Гусовскому повезло, что морпех ткнулся себе в колени, иначе бы на звук бьющегося стекла прибежала охрана.

В мгновение ока Василий Игнатьевич сделался трезвее трезвого. С лица исчезла дружеская улыбка, а затуманенный взгляд стал осмысленным. Его рука первым делом нырнула в карман морпеха, спасительно зазвенела связка ключей.

«Еще одна флотская наука пригодилась. Пить и не пьянеть». – Гусовский с насмешкой посмотрел на мертвого агента ЦРУ.

Наручники чуть слышно звякнули, высвобождая запястье Гусовского.

Через десять минут вице-адмирал уже стоял у двери в сером костюме Ричардсона. Три мертвых американца лежали на кровати. Карман позаимствованных Василием Игнатьевичем у церэушника брюк оттопыривала рукоять пистолета, на указательном пальце вице-адмирала покачивался брелок с ключами от «Ниссана Террано». А седую голову украшала вызывающе большая шляпа Ричардсона.

– Алкоголь сближает людей и народы, – шепотом проговорил Гусовский, вставляя в дверной замок ключ.

Глава 3

Небо над аэродромом, прошитое оставленной истребителем ниткой шлейфа, затягивало серыми тучами. Поднявшийся ветер погнал по земле пыль и мелкий мусор, закрутил их в смерчике. Флюгер на одном из ангаров заходил ходуном. За стеклом командно-диспетчерского пункта замелькали силуэты людей. На крышах строений монотонно загудели раскачивающиеся шпили антенн.

Подставив спины сильному ветру, на краю летного поля стояли трое мужчин. Трепыхавшиеся на них плащи, казалось, вот-вот сорвутся с мускулистых тел и улетят далеко за пределы аэродрома. Говорили мужчины тихо, по-русски.

– …пилот – наш человек. Он же доставит вас потом из Норвегии в Финляндию…

Несмотря на испортившуюся погоду, мужчины не спешили укрыться за стенами ангаров, их будто что-то удерживало на месте. Всего в десятке метров от них белел на фоне серой бетонки экскурсионный самолет с острым носом. Возмущенное лицо пилота, выглянувшего из кабины управления, говорило само за себя. Разговор длился уже по крайней мере полчаса.

– Если через пять минут вы не подниметесь на борт, мы можем и не улететь, – предупредил пилот.

Но майор Лавров даже не посмотрел в его сторону. Все его внимание было приковано к великану в черном плаще и кожаной кепке, козырек которой полностью скрывал глаза. Единственное, что видел перед собой десантник – волевой рот и заостренный кончик носа.

В отличие от своего командира, капитан Збруев был менее спокоен. Он чувствовал легкое волнение и не мог сконцентрировать свое внимание на чем-либо одном, ведь предстоящая операция была первой в его служебной карьере. Поэтому капитан ковырял кончиком ботинка потрескавшуюся бетонку финского аэродрома, вслушивался в речь проводника из СВР, дающего вводную по заданию, старался запомнить каждое слово. Майор Лавров и капитан Збруев всего три часа тому назад прибыли в Хельсинки на рейсовом самолете, оттуда такси доставило их на частный аэродром.

– …между Финляндией, Швецией и Норвегией – безвизовый режим, для пересечения границы достаточно было бы предъявить водительское удостоверение, но тогда ваши данные будут внесены в компьютер, а это нежелательно, – откашлявшись, продолжил великан в черном плаще.

Батяня поднял воротник свитера и повернулся лицом к ангару, чтобы не застудить на ветру горло. Теперь он видел проводника из СВР в профиль.

– Так ведь новозеландские паспорта у нас на чужие фамилии, – первый раз за всю вводную, возразил Андрей Лавров.

– Американцы держатся настороже, максимально отслеживают всех приезжих, поэтому и нежелательно светить вас перед камерами на пограничных переходах. – Великан заговорил быстрее, словно хотел поскорее избавиться от двух десантников. – Согласно европейской конвенции о воздушных перевозках, частные легкие самолеты могут пересекать границу «де-факто», без регистрации пассажиров. Руководство приняло решение десантировать вас с минимальной высоты, чтобы не засекли американские радары, над Норвегией в районе Нарвика.

– Что и где нам приготовили? – выковырнув из бетонки камушек, наконец, поинтересовался Збруев.

– Спиннинги, лески, крючки, грузила, резиновые сапоги, брезентовые штаны и куртки в вашем багаже в самолете…

– Стоп, стоп… – покачал головой капитан, – я хотел спросить совсем о другом.

– В одном из ваших рюкзаков будет карта, на которой отмечено место, где спрятана закладка. В ней все необходимое: «АКМы», пистолеты системы «Стечкин», боеприпасы, двадцать тысяч евро, ноутбук с полезной информацией, оснащенный системой GPS, средства связи и другие необходимые вещи для ведения боевых действий. И еще раз напоминаю, что по легендированию вы богатые рыбаки-любители, приехавшие в Норвегию провести отпуск.

– Не беспокойтесь, рыбка не соскочит с крючка! – вставил Збруев и тут же встретил осуждающий взгляд Андрея Лаврова.

– Как вы понимаете, я не могу появиться в Норвегии сам, но буду осуществлять контроль. Там есть человек, способный вам помочь в критической ситуации. Но связь с ним будет односторонняя. По-другому не получается.

– Односторонняя – с чьей стороны? – поинтересовался Батяня.

Проводник протянул майору Лаврову пейджер.

– На него вы при возможности получите сообщения. Естественно, не открытым текстом. Некоторые из них могут показаться странными, но все они очень важны для выполнения задания, не пренебрегайте ими. Информатор надежен. Теперь о резервном способе связи вы осведомлены.

Серьезный до этого Батяня вдруг улыбнулся, его рука опустилась на плечо капитана.

– Запомни золотое правило, капитан. Кто-то в тепле и с кружкой кофе за компьютером, а кто-то на холоде и с автоматом на улице. И случись что-то с тем, кто с автоматом, тот, кто за компьютером, не пошевелит даже пальцем, чтобы… Об этом тебя не предупреждали.

– Не надо думать о нас так плохо. Если вы засыплетесь, у нас есть канал, чтобы попытаться вам помочь, – не дал договорить Лаврову проводник из СВР, – а теперь вам пора. Счастливого полета.

«И тебе по тому же месту», – подумал про себя майор.

Сверкнула молния, и на сухую бетонку упали первые капли дождя. Мужчина в черном плаще открыл зонтик и посмотрел в серое небо. Самолет, на борту которого находились майор Лавров и капитан Збруев, превращался в маленькую черную точку.

* * *

Провалившись в воздушную яму, экскурсионный самолет завибрировал. В тесном салоне воцарился хаос. Все, что не было привинчено к корпусу или притянуто сетками, сдвинулось с места. По проходу покатились пустые пластиковые бутылки, скользнула выцветшая газета, запрыгали одноразовые стаканчики и прочий хлам, который скопился под сиденьями за время предыдущего полета.

Капитан Збруев сидел в кресле, с трудом сдерживая подступающую к горлу тошноту, но виду старался не показывать. Тошнило не от качки, а от волнения. Он понимал, что если позволит проявить слабость, командир и вовсе перестанет считаться с ним, как с десантником. Однако Батяня не собирался рисковать. Вынув из рюкзака целлофановый пакет, он протянул его капитану и весело подмигнул.

Как только самолет миновал штормовую зону, в салоне воцарился относительный покой. Было только слышно, как гудит двигатель.

– Товарищ майор, вам когда-нибудь доводилось прыгать с малой высоты в такую погоду?

– Было дело, – бросил майор и освободил от фольги плитку шоколада, – угощайся. От укачивания помогает.

– Уже не надо, – сложив пустой пакет, ответил Збруев.

Андрей одобрительно усмехнулся и посмотрел в иллюминатор. Небо уже не казалось таким низким, кое-где сквозь облака можно было даже разглядеть звезды.

– Я хочу извиниться за свои слова. Ну… тогда, перед тем, как вы преподали мне урок на стрельбище, – неожиданно произнес капитан.

Лавров оторвал взгляд от темного неба и, положив на колени руки, ответил:

– Тебя мне навязали. Но на любом задании бойцы должны быть единым целым, как сиамские близнецы. А если между ними возникнут разногласия, вся операция заранее обречена на провал. Так что нам с тобой, капитан, хочешь ты этого или нет, придется подружиться. А если у тебя ко мне какие-то претензии, изложи на бумаге, только коротко и ясно, чтобы я быстро на них ответил.

Збруев промолчал, по существу ему нечего было ответить командиру. После убедительных слов примирения любые комментарии со стороны капитана были бы излишни.

– Готовьтесь. Подлетаем! – предупредил десантников пилот.

Более объемный рюкзак с туристическим снаряжением – палаткой и рыболовными снастями – майор Лавров взял сам, меньший помог закрепить на себе Збруеву.

В открытый люк был ветер и летел мелкий противный дождь. Острые капли впивались в кожу, резали глаза. Земли внизу не было видно – весь обзор закрывали низкие тучи. Десантникам предстояло прыгать практически вслепую.

– Пошли! – донеслось из кабины пилота.

Ничего не говоря, майор положил Збруеву руку на плечо. Через секунду капитан провалился в прямоугольный вырез в фюзеляже и растворился в сгустке туч, как крохотный кусочек шоколада в черном кофе. Отсчитав несколько секунд, Батяня прыгнул следом.

Оказавшись в кромешной темноте, Лавров почувствовал себя так, словно упал в глубокий колодец и теперь камнем летит к самому его дну. Ни земли, ни звезд, ни даже собственных ног он не видел. Все, что могли уловить в темноте его глаза, – пунктирные линии дождя, проносящиеся перед лицом с запредельной скоростью.

Вскоре туча осталась у десантника над головой, внизу показались редкие огоньки домов, проступил еле заметный квадрат поля, ленточка дороги обозначилась фарами машин, блеснул причудливо изогнутый клинок реки, зеркало озера. Выстреливший над головой Лаврова купол парашюта резко потянул его вверх, будто вновь хотел вернуть в темную тучу, из которой он только что вылетел. Сильный ветер трепал материю, путал стропы. Однако бесформенный парашют через несколько мгновений обрел сферическую форму. Лавров, управляя стропами, противостоял ветру, стремившемуся унести его от намеченного места приземления. Купол Збруева отдалялся к озеру и вскоре скрылся за деревьями.

Пробежав по высокой траве, Лавров погасил купол, сбросил и собрал парашют, осмотрелся. Не то луг, не то засеянное травой поле. На фоне неба виднелись верхушки елей.

«На дереве повис? Нет, парашюта не видно».

Батяня, прижав скомканный парашют к груди, побежал через лес. Вскоре он оказался на скалистом берегу озера, до боли в глазах всматривался во всклокоченную ветром и дождем воду.

До напряженного слуха майора донесся приглушенный шумом дождя голос капитана:

– Я здесь!.. Здесь!.. Нормально…

С каждой секундой голос становился все тише и тише, словно кто-то постепенно убавлял громкость в магнитоле. Лавров понял, что Збруеву может понадобиться помощь. Бросив парашют, он побежал вдоль берега…

Збруев выплыл сам. Комбат буквально столкнулся с ним, когда тот, весь мокрый, вышел из-за камня.

– Я уж в воду думал бросаться.