Млечный путь № 3 2017

– Вот так история, – начал рассуждать комиссар, как только мы получили возможность поговорить без свидетелей, – если Таридис знал Чико, то, скорее всего, у них была деловая встреча. А если не знал?

– Но мне кажется, – возразил я, – этот воришка был достаточно известен не только полиции, но и коллекционерам, или это не так?

– Нет, конечно. Ну, я не могу утверждать, что никто из знатоков и любителей живописи никогда не слышал о Филари и его криминальном таланте, но мало кто мог знать его лично, он не стремился к популярности, как часто и те, кто пользовались его услугами…

– То есть вы думаете, что Таридис…

– А зачем еще он мог с ним встречаться? Понятно же, что Чико не был приглашен на прием. И как он попал в башню? Кто и когда убил его? Да и каким образом?

– Можно начать с последнего вопроса, надеясь на результаты вскрытия, – предложил я.

Мы думали, что вскрытие нам поможет хотя бы предположить, какие гипотезы стоит рассмотреть в первую очередь, но все еще больше запуталось. Чико умер от отравления угарным газом.

– Значит ли это, что он умер не в башне? – подумал я вслух.

– Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны об этой чертовой башне узнать абсолютно все! – весьма эмоционально отреагировал на мою реплику Джулиус.

Мы решили, что нам нужно не только подробно расспросить обитателей дома Таридиса, но и поговорить с теми, кто проектировал и строил этот дом. И реставрировал, видимо, тоже.

Но начали мы с тех, кто был сейчас ближе. Естественно, первым, у кого мы попытались получить ответы на возникшие в ходе расследования вопросы, был Лютер Додж.

Комиссар попросил его рассказать все, что ему известно о башне, ее появлении в доме, о возможных тайнах этой странной кладовой.

– Видите ли, с этой башней действительно не все благополучно. Я бы не хотел стать источником распространения дурацких слухов и суеверий, но вы, если я правильно понял, хотели бы знать все об этой комнате?

Глава десятая

– Я служу у господина Таридиса очень давно, – начал свой рассказ Лютер. – Я помню, как принималось решение о покупке этого дома и его перестройке. Мне кажется, все беды моего хозяина начались с того дня, когда он купил портрет.

– О каком портрете вы говорите? – спросил комиссар.

– О портрете девушки, Мирабеллы, – ответил Лютер. – Может, так совпало или нет, не знаю. Но когда этот портрет появился в доме, я говорю о старом доме, в Гринвере, хозяин вдруг заговорил о том, что хочет создать необычную коллекцию.

– Что значит, необычную? – на этот раз вопрос сорвался с моего языка.

– Вряд ли я смогу вам это толком объяснить, я не разбираюсь ни в живописи, ни в истории, этот вопрос вам бы лучше задать, например, господину Ринке. Кстати, он именно для того и был приглашен, чтобы помочь с этой самой коллекцией.

– Да, мы обязательно поговорим с ним, – но пока расскажите, все, что знаете.

– Разумеется, – согласился Додж и продолжил, – так я к тому, что тогда-то господин Таридис и задумал купить этот дом.

– Именно этот? – уточнил Джулиус.

– Да, думаю, с этим домом тоже не все так просто, уж больно дорого он обошелся господину Леонардо, но он не хотел его упустить. Вы не подумайте, хозяин со мной не обсуждал свои решения и планы, – Лютер явно смутился.

– Все понятно, – успокоил его Грин, – продолжайте, вы очень наблюдательны, а это именно то, что нам сейчас важно.

– Спасибо, господин комиссар, что… в общем, спасибо.

Он еще немного помолчал. Мы его не торопили. Затем Лютер заговорил более уверенно и спокойно.

– Дом, насколько мне известно, стоил недорого, наверное, это можно выяснить. Однако не в этом дело. От того, что перешло в собственность господина Таридиса, остались только стены и фундамент, да и то стены остались не все. Здание было полностью перестроено. Я видел его до начала ремонтных работ. Оно было достаточно крепким, но совсем другим.

– Кто руководил работами? – поинтересовался я, понимая, что от этого человека, архитектора, реставратора, не знаю, кто там мог взять на себя эту обязанность, можно получить важные и интересные факты.

– Об этом вам тоже лучше поговорить с Ринке. Никого, кто бы больше его подходил на эту роль, я не припомню.

– Мне кажется, что все рассказанное вами, не главное, было что-то еще, так? – комиссар пристально посмотрел в глаза дворецкого.

– Даже не знаю, как вам это рассказать, чтобы вы не сочли меня излишне чувствительным или, еще хуже, суеверным.

– Не сочтем, нам нужно знать все, даже слухи и сплетни, суеверия тоже возникают не на пустом месте, – уверенно заявил Джулиус.

– Я рад, что вы на это так смотрите, потому что хочу рассказать об очень необычных вещах. Сначала все было понятно. Хозяин всегда мечтал стать известным коллекционером. Не такая уж распространенная забава, да и с тощим кошельком такое не надумаешь, но все же понятно. Есть у человека богатство, а жизнь коротка, вот и придумывает. Что для коллекции нужно особое место – не скажу, что согласен, но не мне решать было, и тоже не слишком удивительно. Купить и перестроить дом? Почему бы и нет? Что в доме будет особая комната для ценных вещей – тоже правильно. Но когда я в той комнате оказался впервые, мне стало жутко. Вот не могу вам сказать, почему, но всякий раз я боялся, что эта башня не выпустит меня.

– Мне кажется, этот страх преследовал не только вас, – заметил я, – но тут как раз нет ничего таинственного. Замкнутые пространства такого типа могут именно так воздействовать на людей, не лишенных нормального воображения. Речь не идет о клаустрофобии, которую все же нельзя считать нормой.

– Можете довериться словам моего коллеги, – поддержал меня комиссар, – он без пяти минут специалист в этой области, учится в университете.

– А… – неопределенно протянул Лютер. – Но вы правы в том, что в башню никто не любит ходить, слава Богу, не так часто и приходилось, в основном, в самом начале, когда там все устанавливали. Только хозяин спокойно там себя чувствовал, еще, пожалуй, Ринке. Однако был случай, который нельзя объяснить ничем реальным, даже этой, как вы сказали, клаустрофобией.

– Рассказывайте, это очень важно, – подбодрил Джулиус Доджа.

– Хорошо. Раз уж начал.

Но какое-то время дворецкий Таридиса еще собирался с мыслями.

– В тот день я еще относился к башне как к простой каморке для хранения ценных предметов. Я понимал, что она должна быть надежной, в смысле проникновения туда гипотетического вора. Поэтому меры, принятые господином Леонардом, меня не удивили.

– А что это были за меры? – спросил я, почувствовав, что с этого и надо начинать распутывание нашей загадки.

– Вы должны были заметить, что башню построили внутри дома, но стены ее прочные, что достигается благодаря специальным металлическим конструкциям, на которые просто надели каменные стены, тоже очень надежно слепленные. Приток воздуха осуществляется при помощи специального устройства. У меня нет доверия к технике, поэтому, если мне приходилось посещать это странное помещение, я никогда не закрывал дверь, даже более того, всегда принимал меры к тому, чтобы она и сама по себе не закрылась.

– Я вполне доверяю технике, – усмехнулся Джулиус, – но вас прекрасно понимаю, не уверен, что сам не поступал бы так же.

Додж кивнул и продолжил свой рассказ:

– Через неделю после переезда в этот дом господин Леонард попросил меня отнести в башню недавно купленный им портрет. Картину на тот момент как раз только что доставили. До этого дня я побывал в башне один раз, когда хозяин показал мне свое хранилище и передал ключ от двери. Башня воспринималась мною как некая непонятная блажь, я не понимал, зачем она нужна, но никакого страха не испытывал и никакой мистики не замечал.

– И когда же началась мистика? – спросил я, поскольку Додж опять замолчал, и пауза затянулась.

– Так я с того и начал, только непросто это рассказать, вроде и помню, но сейчас все кажется и впрямь каким-то бредом.

– Так бывает, – мягко заметил Джулиус, – когда события нельзя назвать обычными.

– Вы правы, – вздохнув, согласился Лютер, – хочу напомнить, что я совсем не суеверен, да и не слишком религиозен, и потому очень хотел бы понять, что на самом деле я видел.

И опять Додж замолчал минут на пять, видимо, собираясь с мыслями.

– Мне нужно было всего лишь открыть ключом дверь и положить картину на полку. Затем выйти и закрыть за собой ту же дверь тем же ключом. Ничего сложного, и никаких волнений у меня не было, даже не думал ни о чем. Да, должен упомянуть, и это может оказаться важным: перед тем, как положить портрет на полку, я его рассмотрел, глянул из любопытства и несколько мгновений просто не мог отвести взгляд. Надеюсь, вы меня поймете, вы же его тоже видели?

Мы с комиссаром кивнули.

– Так вот, как я уже говорил, дверь башни оставалась приоткрытой, и видны были ступеньки винтовой лестницы. Вы понимаете, наверное, что, если бы, кто-то поднимался по ней, я бы увидел, кроме того, я полагал, что должен был услышать шаги. Однако звуков никаких не было, и не понимаю я, откуда она взялась и куда пропала!

– Кто? – дружно спросили мы с Джулиусом.

– Представьте, что я почувствовал, когда, положив на полку портрет, повернулся к двери и увидел перед собой девушку, сошедшую с полотна, того самого! Мгновение назад я держал в руках ее изображение, созданное пару веков тому назад! И все это происходило в полной тишине! – проговорил Лютер, и мне показалось, что голос его дрожал.

– Вы думаете, что это был призрак? – с нескрываемым сомнением в голосе спросил Джулиус.

– В тот момент я ничего не думал, я испугался. Но я ее видел! И не могу объяснить, что это было, прежде всего, самому себе! В призраков не верю, я бы подумал, что мне померещилось, но расспросите Марию. Она наверняка что-то видела там тоже, незадолго до всего этого кошмара!

– Она рассказывала вам об этом? – спросил Джулиус.

– Нет, мне не удалось добиться от нее откровенности.

– Тогда почему вы заговорили о госпоже Лосси именно сейчас? – не слишком вежливо поинтересовался я.

– Ну, она могла бы стать свидетелем или вроде того, – неуверенно попытался объяснить Додж. – Однажды у нее был обморок после того, как она вернулась из башни, она точно была в той части дома, я видел, как она спускалась по винтовой лестнице. Мария объяснила свое недомогание духотой, но даже не сказала, зачем ходила туда. Ключа она не брала.

– Значит, ее что-то напугало не в самом хранилище? – уточнил я.

– Я тоже так считаю, – согласился Лютер, – но лучше бы спросить у нее самой.

– Спросим, конечно. Но насколько я понимаю, это не все? У вас есть еще, что рассказать?

– Есть, но я не уверен. Не уверен, что все было именно так, как это запомнилось мне.

– Вы расскажите все, а там разберемся, попытаемся, как минимум, – сказал Джулиус.

– Вы уже знаете, каждый вечер, я обхожу дом, проверяю, все ли в порядке, закрыты ли окна и двери, так было и тогда, я не помню точно, какого числа, но незадолго до злополучного приема. У двери, ведущей к винтовой лестнице, я увидел силуэт человека, верхний свет уже не горел, а тусклого освещения ночных светильников недостаточно, чтобы рассмотреть что-либо. В доме никого посторонних еще не могло быть, что я должен был подумать? Я видел, что темная фигура не похожа на господина Леонарда. Но мне даже не пришла в голову версия о грабителе, хотя, наверное, это было бы понятно в такой ситуации. Возможно, я просто не успел сообразить, а когда мысль заработала, никого уже не было. Я бы и остался при мнении, что померещилось, если бы не это убийство.

– Спасибо, что рассказали. Кто знает, вдруг ваш призрак окажется не таким уж призрачным, – серьезно произнес комиссар.

Додж ничего не ответил, но чувствовалось, что он, наконец, успокоился, можно сказать, переложил свои страхи и вопросы на нас с Джулиусом, на тех, кому было положено по должности заниматься разгадыванием тайн.

Глава одиннадцатая

Когда мы с комиссаром остались вдвоем, отпустив свидетеля, мы решили, прежде чем пригласить следующего, обменяться мнениями по поводу только что услышанного.

– Странно, что мы все время натыкаемся на эту сомнительную легенду, – Джулиус посмотрел на меня, словно ждал, что я объясню ему, в чем дело, или хотя бы выскажу приемлемую версию.

– Вы о Мирабелле и ее портрете? – уточнил я.

– В первую очередь, но мне здесь многое кажется каким-то далеким от жизни, как в кино, что ли.

– В кино тоже должен быть смысл, иначе кому оно нужно? – ответил я, понимая спорность и неоднозначность своего суждения.

– Да, со смыслом пока туго, – согласился Джулиус, – но сами факты выглядят странно, да и можно ли все считать фактами? Пожалуй, лучше пообщаться с этим Ринке.

– Согласен, – поддержал я это разумное решение.

* * *

Карл Ринке, о котором впервые упомянула Мария, без лишних объяснений согласился встретиться с нами в доме Таридиса. Нам пришлось лишь подождать, пока он доберется из Сент-Стоуна, где Ринке был в тот момент, когда Джулиус ему звонил. Оказывается, там живет его брат, и Карл использовал неожиданный перерыв в работе, чтобы его навестить.

Как только я увидел нашего важного свидетеля, мне стало понятно, почему его все называют лаборантом. Ну, так он выглядел. Объяснить, в чем суть определения принадлежности к профессии, не имеющей никаких особых примет, я не могу. Но это первое, что приходило в голову. Высокий, худой, слегка сутулый, неопределенного возраста, подозреваю, что определить примерную дату его появления на свет было непросто уже давно, и еще достаточно долго это останется нелегкой задачей. Он носил большие очки, но, видимо, по привычке постоянно смотрел сквозь стекла, слегка прищурившись.

– Я знал, что вы захотите меня допросить, – заявил он, пожимая руку комиссару и одновременно кивнув мне.

– Будет ли это официальный допрос, или мы назовем нашу беседу консультацией, я не знаю. Посмотрим, – ответил Джулиус, – а пока я хотел бы, если это возможно, чтобы вы рассказали все, что вам известно о башне и о портрете Мирабеллы. Возможно, эти события как-то связаны?

– Да, они связаны, и я расскажу вам все, что знаю, а еще и то, что мне удалось выяснить и понять, хотя мои представления могут быть ошибочными. Вряд ли стал бы с кем-то делиться своими мыслями, если бы не серьезность последних событий.

Речь Ринке была достаточно четкой и логичной. Но рассказ, услышанный нами, оставил довольно странное впечатление.

Подробности от Карла Ринке

– До того, как я познакомился с господином Таридисом, я преподавал историю архитектуры и живописи в Мэрвикском университете, – начал свой рассказ Карл, – у каждого, кто изучает историю серьезно, есть своя особая тема. Это может быть время, может быть страна с населяющими ее народами и их культурными традициями, а могут быть и определенные направления в искусстве. Меня всегда интересовала живопись. Я не мог коллекционировать картины, это хобби мне не по карману, но изучить историю изобразительного искусства может всякий, кому это интересно. Портрет Мирабеллы – полотно само по себе удивительное, но он еще и окутан тайнами, легендами, даже суевериями. Именно этот портрет и его появление в мало известной практически дилетантской коллекции человека, который не был авторитетом ни среди специалистов-искусствоведов, ни среди коллекционеров, привлек мое внимание. Лео Таридиса знали неплохо на биржах и в среде торговцев антиквариатом, но это не то общество, в котором можно было бы рассчитывать на пополнение своих знаний. Я хочу сказать, что вряд ли принял бы его предложение стать кем-то вроде консультанта его будущей коллекции, если бы он не рассказал мне, чем это необычное собрание предметов будет, по его замыслу, отличаться от всего того, что до сих пор существовало в среде собирателей редкостей. Он задумал такой особый, можно сказать, уникальный музей, коллекцию-роман. Он решил собрать все, что повествует и напоминает о Мирабелле, о девушке, которая, по его словам, сеяла страсть. Ему удалось не только убедить меня, но и увлечь своей идеей, – Ринке грустно улыбнулся и словно на мгновение снял невидимую маску.

– Понятно, что портрет и кинжал – это экспонаты задуманной коллекции, – прокомментировал Джулиус, – было еще что-то, чего мы пока не видели?

– Да, но этого пока не видел и я, не торопите меня, мне есть, что вам рассказать. Господин Таридис не просто так заинтересовался романтической историей из прошлого, у него на то были очень личные причины. Он считал, что является потомком семьи, в которой родилась красавица Мирабелла. Недавно скончался его дальний родственник, в Испании, он был одинок, и господин Леонард оказался его единственным наследником.

– Странно, что об этом нигде не сообщалось, – заметил комиссар. – Журналисты не обходят вниманием крупные наследства.

– Оно не было крупным, – объяснил Ринке, – и Таридис сделал все, чтобы об этом поменьше болтали. Но мне он рассказал о главной ценности полученного им наследства. Впрочем, ценность весьма условная. Скорее, она являлась таковой только для нас с ним. Даже сейчас я не уверен, что мы правильно все истолковали.

– Это была тайна? – спросил я.

– Возможно, тайна, но я не исключаю и мистификацию. Несколько страниц из довольно странного текста, то ли письма, то ли дневника, а может, и рукописи романа. Но, кажется, как минимум, один факт из этого текста нашел свое подтверждение. Наверняка вам уже известна история портрета Мирабеллы?

Мы молча кивнули.

– Тогда вы, наверное, слышали и о загадке двух кинжалов?

Мы опять подтвердили.

– Так вот, мы недавно выяснили, что было не только два кинжала, но и два портрета.