Млечный путь № 3 2017

– Знали вы о том, что господин Таридис собирается встретиться с Филари?

– Имени я не знал, но знал, что назначена встреча с человеком из Европы, который добыл для нас важную информацию.

– Вы не должны были присутствовать на этой встрече?

– Я рассчитывал там быть, но меня так и не пригласили, – он помолчал несколько секунд, – хотя при нынешних обстоятельствах это не самое удивительное.

– Вы правы, – согласился Грин. – Но как вы сами считаете, связаны ли эти два убийства?

– Очень может быть. Я не склонен воспринимать всерьез всякие суеверия, но, изучая исторические загадки, вынужден признать существование предметов, за которыми тянется кровавый след, – произнес Карл после непродолжительного раздумья.

– Похоже, вы имеете в виду не кинжал, – заметил комиссар.

– Вы правы, – подтвердил наш собеседник, – я говорил о портрете.

– Мы немного ушли в сторону, – заметил Джулиус. – Вы начали нам рассказывать именно о тайне портрета прекрасной Мирабеллы.

– Да. Как я уже сказал, портретов было два.

– Это разные портреты? – поинтересовался комиссар.

– Это зависит от того, какой смысл вы вкладываете в понятие «разные», – медленно, намеренно растягивая каждое слово, произнес Карл.

– Это были портреты, принадлежащие кисти одного художника? – решил уточнить комиссар, и мне показалось, что комиссар имел в виду какую-то свою версию.

– Нет, точно могу сказать, что нет.

– Можно предположить, что и написаны они не только в разное время, но и в разные века, например, – решил и я высказать догадку.

– Совершенно верно, – улыбнулся Ринке.

– И еще, я осмелюсь предположить, что портрет, который мы видели в галерее этого дома, написан хоть и очень известным художником, но является лишь копией того, который был создан при жизни женщины, изображенной на нем. – Джулиус многозначительно посмотрел на меня, давая понять, что догадался, к чему я веду.

– И это ваше предположение верно. История портрета-копии не менее интересна и таинственна, чем история оригинала.

– Известно ли, где, в таком случае, сейчас находится оригинал? – спросил я.

– Боюсь, что ответить на ваш вопрос теперь, после этих трагических событий, становится сложно, или невозможно вовсе. Я не уверен теперь ни в чем. Перед тем, как встретиться с неким господином, предложившим Таридису купить портрет Мирабеллы, Лео позвонил мне. Он считал существование двух портретов, скорее, легендой, чем фактом. И это была вполне разумная точка зрения. Есть официальная версия, объясняющая почти все довольно логично и подкрепленная фактами. Но в нее не вписывается то, что Таридису рассказал незнакомец.

– Так, – Джулиус поднял правую руку, – давайте не будем сами запутывать события, в которых нам предстоит разобраться. Я понимаю, вы взволнованны и хотите рассказать все сразу, да еще и разобраться в том, чего не понимаете.

– Вы правы, – согласился Ринке, – я несколько увлекся.

– Так вот, – комиссар продолжил свою мысль, – вы сказали, что есть общеизвестная в среде искусствоведов, как минимум, версия событий, объясняющая существование копии портрета и дающая представление о судьбе оригинала. Я вас правильно понял?

Ринке кивнул.

– Вы можете познакомить нас с этой версией?

– Да, пожалуй, стоит с этого начать. О тайне, связанной со смертью герцога вы уже наслышаны, так ведь?

– Основные события нам изложила госпожа Крамер, – ответил Джулиус.

– Это надежный источник, но мне известно, я думаю, немного больше.

– Не сомневаюсь – усмехнулся комиссар.

– Начнем с судьбы портрета-оригинала, того, что был написан модным в свое время, однако оставшимся для нас неизвестным художником, написан, как и положено, при жизни главных участников этой драмы. Если бы не тайна смерти герцога и не сохранившийся до наших дней странный кинжал, хранящий свою собственную тайну, никто бы не вспомнил об этом полотне. Согласно устоявшемуся мнению, портрет Мирабеллы сгорел вместе с другим имуществом через год после смерти герцога. Смерть мужа не только потрясла и напугала молодую герцогиню, она поставила ее в достаточно сложное положение. Испания восемнадцатого века была не слишком приятным местом, особенно для юных вдов, оставшихся без покровительства богатого и влиятельного супруга. Для того, чтобы жить дальше, молодая женщина могла выбирать свою судьбу всего из двух вариантов. Оба эти варианты нельзя было назвать заманчивыми. По окончании траура она должна была либо выйти замуж, тем самым перейти со всем своим богатством под покровительство нового господина, или просить приюта в монастыре, посвятив остаток своей жизни служению церкви. Удалось найти пару вполне надежных фактов, указывающих на то, что Мирабелла не менее года жила в монастыре святой Вероники, а затем все же предпочла второе замужество. Ее замок, как я уже упоминал, серьезно пострадал от пожара. Не знаю, насколько это усложнило жизнь самой Мирабеллы, но историкам уж точно пришлось серьезно потрудиться, чтобы узнать хоть что-то о ее дальнейшей судьбе.

– А почему вообще историки заинтересовались биографией девушки? – спросил Грин, на пару мгновений опередив меня. – Было бы понятно, если бы на тот момент существовал ее портрет, но вы сказали, что до недавнего времени он считался сгоревшим, потерянным для истории и разгадывания ее загадок?

– Да, я и сейчас не уверен, что мы его увидим. Тайны. Они привлекают, и не только историков. – Ринке усмехнулся и вдруг задумался. – Несколько лет назад режиссер Кроун, если я правильно запомнил его имя, но он ведь известен именно своими историко-приключенческими лентами? – я кивнул, поскольку Джулиус посмотрел на меня, судя по всему, рассчитывая, что я в курсе. – Так вот этот режиссер обратился ко мне с просьбой почитать сценарий его будущего фильма и оценить его историческую достоверность. Это была литературная версия именно того сюжета, который мы сейчас обсуждаем, история не столько самой жизни герцогини, сколько ее портрета и пресловутого кинжала. Нормальный был сценарий. Фильм получился неплохой, разумеется, для тех, кто любит кино и подобные приключения. Но для нас сейчас важно другое. В папке со сценарием была фотография портрета герцогини Буарильи, вернее, копии, той самой, что сейчас висит в галерее этого дома. Для меня до сих пор осталось загадкой, где, как и у кого Лео Таридис купил это полотно.

– Я предполагаю, что картина написана Ризотти? – уточнил Джулиус.

– Верно, я хотел расспросить Лео, узнать у него, что он знает о заказчике копии, и почему она была заказана, это недешево кому-то обошлось, чтобы вложить такие деньги, надо знать, зачем и во имя чего. Но так уж получилось, что я не успел поговорить с ним об этом. А теперь мне и, видимо, вам придется искать другие источники информации.

– Это мы уже поняли, – согласился комиссар, – но пока мне кажется, что вы опять увлеклись.

– Извините, – Ринке поднял руку, жест его получился несколько нарочитым. – Я хотел подчеркнуть свою заинтересованность в результатах вашего расследования.

– А что вам известно об испанских родственниках Таридиса? – спросил я, но, только озвучив вопрос, понял, насколько это значимо для понимания мотивов поступков людей, живших не только в те далекие времена, но и живущих сейчас.

– Ничего, практически. Лео не любил раскрывать свои тайны. Иногда я подозревал, что он попросту блефует, пытаясь вызвать к себе и своим идеям, планам интерес. Кто же мог предполагать, что все так обернется, – Ринке вздохнул.

– То, что произошло, – спокойно возразил Джулиус, – ничего не доказывает и ничего не опровергает. Я тоже склонен считать, что покойный Таридис слегка напустил тумана, но он, как мне сдается, опирался на нечто реальное, а вот что? Надо постараться узнать и понять. Любопытная загадка, не правда ли?

– Да, думаю, наши мнения по этому поводу мало отличаются. – признал Ринке. – Мне, как и вам, хотелось бы узнать ответы на некоторые вопросы. Наверное, вам стоит поговорить с Робертсонами о наследстве, которое Лео получил от испанского родственника. Причем важнее, как я считаю, получить информацию о происхождении этого наследства и возможность раскопать факты о прошлом семьи Таридиса. Да и наследники Лео представляют интерес для следствия, разве нет?

– Безусловно, – решительно подтвердил комиссар и задумался.

Глава двенадцатая

Вот тогда, именно в тот самый момент я почувствовал себя не случайным свидетелем и даже не оболтусом, попавшим в очередную переделку. Меня охватил сыскной азарт, мне было важно распутать этот клубок загадок. Но и это не главное!

Я понял, наконец, что мое призвание – это именно поиск ответов на такие вот непростые, похожие на вызов, вопросы. Мне это нравится! Это – мое!

И почему-то в тот момент я вспомнил о Даниэле Корт.

Если вы подумали, что я вдруг осознал какой-то важный факт, помогающий нам понять, где она и что с ней случилось, то вы несколько забежали вперед.

Но что действительно отметил мой оживившийся интеллект?

Ведь понятно, что не мог Таридис всерьез рассчитывать на то, что эта дама, заигравшаяся в мечтах, известная в некоторых кругах лишь своими экстравагантными вечеринками, способна провести расследование, причем не простого дела об измене супруга или еще какой-нибудь иной неприятной бытовой мелочи. Понятно: мы столкнулись с задачей, которая требует не только профессионального умения от следователя, но определенного уровня его образования.

Кому-то придется искать мотивы преступления, имеющие корни, как мне тогда впервые стало ясно, уходящие не только в историю семьи Таридиса, но и переплетающиеся с историей, например, Испании, или связанные с развитием живописи. Да и многое еще могло всплыть в ходе столь любопытного расследования, не говоря уже об интригах и тайнах в сообществах коллекционеров.

К тому же сюда действительно были приглашены люди, обладающие и знаниями, и необходимым профессиональным опытом. Тогда зачем нужна была здесь Даниэла Корт?

Я уже тогда понял, что ждали именно ее, и не случайно.

– Прежде всего, выясним, кому могла быть выгодна смерть Таридиса? – вернул меня от рассуждений к текущим делам голос Грина.

– Это не тот вопрос, комиссар, вам не кажется? – немного резко возразил я.

– Я понимаю ваши сомнения и волнения, но мы пока оцениваем ситуацию, исходя из того, что все, сказанное всеми свидетелями, является абсолютной правдой. Тут возникают некоторые противоречия, но уже сейчас мы можем сказать, что они объяснимы.

– То есть мы должны бы выяснить, кто считал, что выиграет от этой смерти?

– Принимается. Вряд ли Мария рассчитывала на хозяйскую щедрость, да и огорчение ее было непритворным, – согласился комиссар. – О том, что девушка – дочь хозяина этого дома, я думаю, знали немногие, а может, и никто не знал, по крайней мере, из тех, с кем мы уже говорили.

– Вы уверены в этом?

– В том, что не знали? – уточнил Грин.

– Нет. Это неважно.

– Это для тебя не важно, – с полуусмешкой заявил комиссар.

– Да, меня больше интересует, действительно ли Мария – дочь Таридиса? – ответил я серьезно и без тени иронии.

– Я заподозрил это сразу во время первого разговора с ней, потом сделал пару запросов и получил нужные мне материалы из Мадрида. Это абсолютно точно. Можешь не сомневаться, – уверенно заявил Джулиус.

– Мне это тоже приходило на ум, – вынужден был признаться я.

Не могу сказать, почему, но этот факт меня огорчил. Если комиссар и заметил изменение моего настроения, то виду не подал, за что я ему был весьма признателен. Но если бы меня тогда спросили о причине огорчения, вряд ли я смог бы ответить. Да и сейчас тоже не знаю. Все эти истории о странных и нелогичных отношениях между людьми мне казались еще и противоречащими не только здравому смыслу, но и законам природы.

– Вряд ли это упрощает нам понимание происходящего, – заметил я, скорее, для того, чтобы привести в относительный порядок собственные мысли, чем собираясь что-либо поведать собеседнику, который был и опытнее меня, и значительно осведомленнее.

– Конечно, – не стал со мной спорить Грин, – но выбирать нам не приходится. Однако лучше знать как можно больше об убитом и о тех, кто был рядом с ним накануне этой драмы.

– А Мария, как вы думаете, знала об этом? – спросил я и тут же сам себе ответил. – Нет, не может быть.

– Вот именно, – поддержал меня Джулиус. – Или мы должны предположить, что все эти события организованы, если не этой милой девочкой, то при ее участии.

– Чушь! – воскликнул я и на мгновение замер.

– Вот! – отреагировал на мою неожиданную паузу комиссар. – хотя, девять из десяти экспертов-психологов наше с вами мнение сочли бы несущественным в силу невероятной привлекательности Марии. – Грин многозначительно (или мне это почудилось) усмехнулся, – но я с вами абсолютно согласен. Если Таридис не сказал своей очаровательной помощнице, кем на самом деле она ему приходится, то возникает вопрос – почему? Что заставляло его хранить в тайне этот, по нынешним понятиям, невинный грех? – Джулиус проговорил этот полный сарказма текст уж слишком серьезно.

Мы замолчали, и каждый погрузился в свои мысли.

– Если это был грех, как бы к нему ни относиться, – попытался сформулировать я, пока мной самим не слишком осознанную мысль, – то здесь можно наверняка накопать с десяток драматических семейных сюжетов, да плюс состояние, которое должны будут делить между собой наследники. Или я слишком старомоден?

– Не знаю, – задумчиво протянул комиссар, не то соглашаясь со мной, не то сомневаясь. – надо бы собрать сведения об истории этой семьи. Что-то, мне кажется, все недоговаривают, по крайней мере…

Грин так долго молчал, что я счел своим долгом расшевелить его вопросом:

– А что если начать раскопки с другой стороны?

– С какой? И по отношению к чему?

– Но если были тайны вокруг Марии Лосси и ее рождения, если открыто опекать дочь он не мог, то должен был кто-то ему в этом помогать, как минимум, держать его в курсе?

– В курсе чего?

– Событий в ее жизни, например, – неуверенно предположил я.

– То есть ты считаешь, что он мог приставить к ней шпиона, или даже не одного?

– Это всего лишь слова, – возразил я. – Я пытаюсь представить, что делал бы сам на его месте.

– Вот как? – Грин усмехнулся. – Ну и к чему же ты пришел?

– Уж точно я позаботился бы, чтобы вокруг ребенка были люди, готовые в любой момент связаться со мной и сообщить определенную информацию.

– Ну, как минимум, один такой человек действительно был.

– Вы думаете, что бабушка…

– Я думаю, что нам стоит еще раз поговорить с девушкой, – не дал мне высказаться Грин. – Теперь, по крайней мере, понятно, что спрашивать и кого искать.

– Положим, я не так уж уверен ни в своих подозрениях, ни в версиях, – признался я.

– Вот и стоит попробовать раздобыть еще несколько фактов из прошлого нашей милой наследницы. Нас, понятно, интересовали лишь события, совпадающие по времени с ее работой в качестве секретаря Таридиса, но сдается мне, корни этих событий не менее любопытны.

– Что ж. Кто бы спорил…

– Ты согласен? – серьезно спросил Джулиус.

– Да, – ответил я.

Глава тринадцатая

Завещание было зачитано после того, как тело Таридиса кремировали, согласно оставленному им отдельному распоряжению. Его прах через пару дней должны были доставить в Испанию.

У меня сложилось впечатление, что Мария не верила ничему из того, что услышала от нас с Грином. Не верила она нам до того момента, как услышала правду о своем происхождении от адвоката. Да и адвокату она поверила не сразу.

Поэтому, не сговариваясь, мы не стали ее тревожить в день оглашения последней воли покойного. Однако откладывать разговор дольше, чем на сутки, мы не могли, да и не имело смысла.

– Примите наши искренние соболезнования, – начал разговор Джулиус.

– Я не знаю, что принято отвечать, – искренне смутилась девушка, – но спасибо за понимание.

– Нам придется еще задать вам несколько вопросов, и я, к сожалению, не могу вам обещать, что это будет наша последняя беседа, – комиссар вздохнул, а Мария лишь кивнула.

И, возможно, это только мне показалось, но веки ее порозовели, а между ресничками блеснули слезы.

– Я понимаю, что вы считали своим отцом другого человека, – Джулиус говорил медленно, очевидно, понимая, какая последует реакция.