— Понимаю, — ответила Яночка. — Наверное, у этого порядочного филателиста были редкие марки и он собирался их продать, а Лягуш предложил несусветно маленькую цену.

— Или наоборот, у Лягуша были марки и он заломил за них несусветно большую цену, — предположил Павлик. — И знаешь, этот Лягуш так мерзко хихикал и руки потирал, будто тот человек уже у него в руках. Подозрительно это! Надо бы выяснить. Вот я и попросил тебя тоже на него посмотреть.

— Посмотрела, и что из того? Некогда нам отвлекаться на дополнительные выяснения. Сейчас у нас на очереди Баранские. Есть один, и боюсь, этим дело и ограничится.

— Я тоже боюсь, — проворчал Павлик, отодвигая в сторону толстенную телефонную книгу. — Полкниги одних Баранских! Ну, может, не пол, а одна страница, но тоже много. А представляешь, сколько их по другим городам? А сколько ещё тех, у кого нет телефонов?

— Поэтому я и говорю, нельзя нам распыляться, сосредоточимся на чемто одном, — сказала Яночка.

— А Лягуша оставим в покое?

— Нет, давай тоже запишем в нашу тетрадь.

На всякий случай…

Вписав в свою тетрадь ещё один подозрительный объект, девочка перелистала страницы и сказала:

— Вот тут у нас записаны контакты между подозрительными. И сегодня мы убедились — есть контакт между Очкариком и Зютеком. Значит, тогда, на Саской Кемпе, он ждал именно Зютека. Вот бы ещё узнать — зачем? А больше ты ничего не подслушал?

— Больше ничего. Сначала оправдывался:

«Говорю вам, заболел я!» То есть, может, сначала говорил что другое, эти слова я услышал первыми, как подобрался к ним под столами. И ещё добавил: «Всего-то один раз я не пришёл, ведь всегда вовремя прихожу, ну, заболел, так сразу…» И канючил, и скулил, как побитая собака, и оправдывался. Врал как сивый мерин.

— Ясно, врал, — подтвердила Яночка. — Это Стефек притворился больным и вообще задержал его дома. Вот и пришлось ему изворачиваться.

Павлик продолжал рассказывать:

— А тот в ответ: «Нашёл когда болеть! Самый подходящий момент выбрал!» И провалиться мне на этом месте, даже зубами заскрежетал! Зютек, похоже, в штаны наложил, очень уж лебезил перед этим адвокатом. «Больше это не повторится», — канючил. «Помирать буду, но приползу». «В следующий раз…» — Погоди, — перебила брата Яночка. — Вот у меня записан весь их разговор, как ты мне первый раз рассказал. Я зачитаю, а ты следи, правильно я записала или нет. Очкарик: «Толку с тебя мёртвого». И дальше: «Следующего такого раза не будет». Зютек: «Все сделаю, как вы велели». Очкарик: «Адрес помнишь?» Зютек: «А как же! Пекарская, Замойское…» Очкарик: «Заткнись, болван! Адрес мне известен».

— Вот именно! — с горечью подтвердил Павлик. — И не назвал, подлец, адреса!

— Значит, не дурак, — заметила сестра. — Слушай дальше. Очкарик: «Сделаешь так, как я сказал. А теперь сматывайся. Нас не должны видеть вместе». И что, Зютек и в самом деле больше ни слова не сказал?

— Опять что-то заскулил и тихонько что-то клянчил, но я не расслышал. Спаковал свои манатки и отчалил. И все.

Закрыв тетрадь, Яночка задумчиво произнесла:

— Я бы подумала, что речь идёт об улице Пекарской, если бы не «Замойское». И что, больше ни звука?

— Я же тебе говорил! — подтвердил Павлик. — Как ножом отрезал!

— В таком случае речь могла идти о какой-то пани Пекарской на Замойском. Или предместье, или посёлок какой? А может, он сказал «Замойская»? Улица?

— Нет, если уж хочешь совсем точно, то он до конца не договорил, оборвал, вот так «Замойс…» и все!

— Так что же ты мне голову морочишь? — рассердилась девочка. — Это qnbqel меняет дело. Может быть и улица Замойского. Вот интересно, много ли там проживает Пекарских? Не мешало бы проверить, на всякий случай.

— На всякий случай не мешало бы проверить, жива ли вообще эта Пекарская, — внёс своё предложение брат. — Раз уж Зютек специализируется по покойникам…

— По покойникам он работает для Файксата.

— Может, ты и права. Дай-ка погляжу в телефонной книге. Пекарская, Пекарская… Надо же. Пекарских ещё больше, чем Баранских.

— Да не смотри ты на фамилии, по адресу ищи! Нам нужна только та Пекарская, что живёт на улице Замойского.

— Во, гляди! — удивился Павлик. — На Замойского всего одна Пекарская! Пекарская Ядвига, ул. Замойского, 27. Квартиры нет, но это пустяки.

Яночка аккуратно занесла в тетрадь фамилию и адрес.

— Хорошо бы узнать, связана ли она как-то с теми самыми наследниками, или это особая статья, и нам неинтересно. Я потом подумаю над этим. В пятницу мы пойдём к Збине…

Павлик открыл было рот, чтобы поинтересоваться, почему именно в пятницу и зачем им Збиня вообще, но сам сообразил. В четверг должны прибыть из Алжира от отца брелочки, а Збиня обещал поспрошать своего одноклассника Зютека кое о чем, представляющем для них интерес.

— И Стефек, может, что-то узнает, — предположил он.

Я ночка была другого мнения:

— Стефек занимается диверсиями, от него нам польза в другом отношении, разузнавать же может только Збиня. Возможно, и узнает. Надеюсь, алжирские брелочки ему понравятся.

— Ой! — вспомнил вдруг Павлик. — Я тут недавно нашёл на чердаке такую штуку…

Покопавшись в своих железках, мальчик извлёк довольно массивный металлический кружок, цветом напоминавший немного потемневшее золото. На одной стороне кружка была чеканка — голова лошади и надпись на немецком языке. Из надписи дети поняли лишь слово «премия» и дату — 1938.

— Памятная медаль или какая-то награда, — сказала девочка. — Наверное, лошадиная. И страшно старая. Ты думаешь, она золотая? Тяжёлая!

— Нет, думаю, это латунь. А правда, клёвый получится брелочек? Вот здесь провертеть дырку и повесить на… На что повесить? Нужна красивая цепочка, или кольцо, или хотя бы медная проволока.

Яночка сорвалась с места.

— У меня есть подходящее кольцо!

В отличие от Павлика, Яночка свои вещи держала в порядке, они не были разбросаны по всей комнате. И девочка знала, где что искать. Вот и сейчас она полезла в шкаф и извлекла из его дальнего угла большую коробку. Поставив её посреди комнаты, Яночка принялась в ней копаться. Павлик с интересом наблюдал за сестрой.

С самого дна коробки, из-под связки каких-то чёрных перьев, была извлечена старая, пожелтевшая бальная сумочка из кремовой замши в золотые зигзаги. Замшевая ручка сумочки крепилась к ней с помощью большого кольца из поддельного золота.

Павлику понравилось кольцо.

— Классная вещь! Вот бы ещё что маленькое привесить…

— Погоди, это ещё не все, — сказала сестра.

Из сумочки она вынула маленький золотой ключик, наверное, от какойто давно затерявшейся во времени шкатулки. И ключик, и колечко идеально подходили к лошадиной голове.

— Это не золото! — веско произнесла девочка. — Я проверила. Ещё не хватало — осыпать Збиню золотом! Привесишь на кольцо ключик, чтобы этот балбес сразу понял, что это настоящий брелочек, а не что иное.

Павлик пришёл в полный восторг от идеи сестры.

— Поймёт, не беспокойся! Один лошадиный брелок у него, правда, есть, но куда ему до нашего!

— Только сразу не отдавай, — предостерегла сестра. — Учти, это старинный брелок, уникальная вещь…

— Я лишь покажу его, как приманку, — решил Павлик. — И пообещаю nrd»r| только за очень важные сведения.

— Покажи, но в руки не давай, — сказала сестра. — А теперь думай, что нам делать с Баранскими. Надо знать, Баранский с Бонифация имеет какой-то смысл…

— Ещё как имеет! — заверил её Павлик. — Не может не иметь, сама подумай. В наше дело он замешан с двух сторон. Файксат о Бонифация кричал? Кричал. Номер телефона Баранского был в ящике покойницы Спайеровой? Был. Да, он ещё и третьей стороной влезает, ведь его номер телефона был записан в каталоге дяди пани Амелии. Как же не имеет смысла?

— Если Файксат ищет пропавшие марки испокон веков, если Зютек… Нет, не Зютек, а Файксат напал на них… Мы можем тоже найти их, следуя за Файксатом. Знаешь, я бы серьёзно поговорила с дедушкой.

— О чем?

— Обо всем этом. Дедуля темнит, а нам надо знать, что он сам успел разузнать, когда занимался поисками. И как разузнал! Может, тоже вышел на пани Спайерову, нет, наверное, на пана Спай-ера, на пани Пекарскую и всю нашу компанию.

— На Баранских он вышел, это точно!

— Вот видишь! А как доходит до пани Наховской, сразу замолкает.

— На семействе Баранских тоже замолкает.

— А я что говорю? Вот и надо с ним откровенно поговорить. Пошли прямо сейчас!

* * *

В разговоре с дедушкой выяснилось, что в своих поисках он пользовался другими методами, не теми, что его внуки. Под столы не залезал, в сквериках не поджидал, на площадках в подъездах не прятался. Зютек с его некрологами остался бы дедушкой не замеченным. Дедушка действовал открыто, не таился. Объяснял филателистам, в чем дело, и просил их помочь. Ясно, что помогали ему лишь люди честные и ни в чем подозрительном не замеченные. К сожалению, у дедушки не оказалось знакомств ни среди мошенников, ни среди просто подозрительных личностей.

— Боровинский, Боровинский… — задумчиво повторял дедушка, пытаясь вспомнить. — Нет, не помню такого. Если и сталкивался с ним, то только случайно. А вот Спайера знаю. Он интересовался марками, бывал в нашем клубе, иногда кое-что покупал, но это не был настоящий коллекционер. Похоже, он просто считал марки хорошим помещением капитала. Но это было уже давно, как-то он исчез из поля моего зрения…

— Потому что умер, — сообщила Яночка. — Сначала исчез из твоего поля зрения на три года, а потом умер.

— Капитал свой, наверное, во что-то вложил, — высказал предположение Павлик. — А ты видел его марки?

— Да, но не все. Он приносил их мне на проверку как эксперту, так, собственно, мы и познакомились. Было у него немного и старых, но это не те марки, которые я искал. А что?

— Дедушка, мы хотели бы серьёзно поговорить с тобой, — сказала Яночка. — Для начала — что с пани Наховской?

Дедушка вздохнул.

— Откровенно говоря, пани Наховская меня тревожит. Я с ней договорился, она обещала известить, если ей встретится что-либо из интересующего меня… И не звонит. Даже не появляется в клубе, так что я не знаю, что и думать. Может, заболела? Ведь не могла же она бросить марки, всю жизнь ими занималась, в последние годы этим жила, она очень неплохой специалист и честный человек. Не знаю, что и думать.

— А что ты знаешь о Баранском? — не отставала внучка.

— Каком Баранском?

— Да есть целое семейство Баранских. Ведь ты когда-то встречался с пани Баранской, а у неё множество родных. Ты о них знаешь что-нибудь?

— Можешь бросить на них подозрение, мы никому не скажем, — разрешил Павлик.

Сев поудобнее в кресле, дедушка сначала выбил в пепельницу трубку, а потом не торопясь стал набивать её свежим табаком. Заговорил он не сразу.

— О самой пани Баранской мне, собственно, нечего сказать. Это была уже пожилая женщина, значительно старше меня, наверное, уже умерла. Марки её не интересовали. Что же касается её родных…

Тут дедушка как-то смешался и, чтобы скрыть замешательство, стал раскуривать трубку. Внуки терпеливо ждали.

— Так что же с её родными? — сурово спросила Яночка, не выдержав.

Павлик поддержал сестру:

— Раз уж начал — договаривай. Сам учил, невежливо замолкать на полуслове. Дедушка решился:

— Неприятно мне об этом вспоминать, но раз уж заговорил, докончу. У пани Баранской был внук. Может, не родной, а какой-нибудь двоюродный, кажется, это был внук её родного брата. Так мне вспоминается, потому что фамилия у него была тоже Баранский. И вот он мне как-то не понравился.

— Показался подозрительным? — уточнил Павлик.

— Да, именно подозрительным. И видел-то я его всего один раз. Молодой ещё был человек. Мне казалось, он может много знать по интересующему меня вопросу, я хотел с ним пообщаться — и не смог.

— Почему?

— Пани Баранская проживала в Лодзи, туда я и ездил для встречи с ней, а внук проживал в другом городе. И когда я спрашивал, где именно, она.., она не хотела мне этого сообщить, а никто из моих знакомых его адреса не знал. А почему вы интересуетесь Баранским?

— Этого мы ещё не знаем, — уклончиво ответила Яночка. — Вернее, не уверены, тот ли это Баранский. Вот и хотели с тобой посоветоваться. Вышли мы на него дедуктивным методом. Так получилось, что два человека, имеющих отношение к маркам…

— ..и имеющих марки, — вставил Павлик.

— ..причём марки дорогие, так вот, у этих двух человек оказались…

— ..у одного телефон, а у другого адрес Баранского, — закончил Павлик.

— И пан Файксат проявляет интерес к месту его проживания, — решила уж все сказать внучка.

— Откуда вы это знаете? — удивился дедушка.

— Подслу… — начал было Павлик, но Яночка не дала ему докончить.

— Просто мы знаем одного человека, который связан с паном Файксатом, — сказала она. — Он приятель школьного приятеля Павлика. И через него можно многое узнать.

— А кто эти два человека с телефоном и адресом? — поинтересовался дедушка.

— Это тебе, дедуля, ничего не даст, оба они уже померли, — ответил Павлик таким мрачным голосом, что дедушка вздрогнул и уронил трубку.

— Вы хотите сказать, что они убиты?

— Да нет, сами померли.

— Во всяком случае никого их смерть не встревожила, никакого расследования не велось, — с горечью произнесла девочка. — Впрочем, мы не делаем из этого тайны, можем сказать тебе. Это пан Спайер и пан Боровинский.

— Или пани Спайерова, — уточнил Павлик. — Возможно, номер телефона записала она, а не её муж. Она тоже недавно умерла.

Дедушке пришлось снова разжигать трубку. Успокоившись немного, он откинулся на спинку мягкого кресла и с грустью подытожил: