— А за кем же ему было бегать? — угрюмо отозвалась Шпулька, сразу догадавшись, о ком речь. — В лагере ты была самой хорошенькой. Он правильно рассудил.

   — Может, надо было притвориться, что мне на него плевать?

   — Может, надо было, я не знаю. Притвориться и сейчас не поздно.

   — Теперь у меня возможностей меньше.

   — Постарайся, чтобы их стало больше.

   — Глупо, — после долгого молчания сказала Тереска. — С таким трудом добиваться встреч только для того, чтобы продемонстрировать свое равнодушие. Идиотская ситуация.

   — Идиотская, это точно, - безжалостно подтвердила Шпулька, отчасти испытывая меланхолическую зависть к бурным переживаниям подруги, отчасти радуясь, что саму ее любовные беды пока что обходят стороной. — Не хотелось бы тебя расстраивать, но мне кажется, что ничего у тебя с этим Богусем не получится.

   — Дурочка! — рассердилась Тереска. — Ты меня не нервируй, а то я с садовниками и разговаривать не стану, будешь все улаживать сама!

   — О Боже! — запричитала Шпулька. - Угораздило же меня связаться с этими саженцами!.. И бандиты все еще разгуливают на свободе!.. Нет, это не жизнь! Я готова пойти на преступление, лишь бы разделаться с этой треклятой тысячей!..

   Двое тарчинских садоводов оказались не очень склонными к филантропии, выделив на благотворительные цели мизерную часть своего добра. Третий жил далеко, километрах в двух от центра. С большим трудом, уже в потемках, они добрались до усадьбы, которая, к счастью, была освещена: над входом красивой современной виллы горела лампочка, значит, внутри кто-то был.

   — Погляди-ка, - оживилась Тереска, останавливаясь перед калиткой. - Машина того психа.

   — Какого психа?

   — Который нас гонял по всему дому. На номере дата великой французской революции. Интересно, что он тут делает?

   Шпулька, уже вознамерившаяся войти, отпрянула от калитки.

   — Если этот псих тут, я в дом не пойду! — решительно заявила она. - Пускай выгоняют из школы!

   — Не паникуй, не станет же он нас гонять по чужому дому! Тут и другие люди есть...

   — Не пойду! Я до смерти боюсь сумасшедших. Наш вид вызывает у него обострение. Вдруг на него опять накатит? Лучше поедем в Груец.

   — Сама ты сумасшедшая! Чуть что, мы убежим, в такой темени легко спрятаться. Если на него накатит, тут на него управа найдется. Я пойду первая, а ты успокойся и следуй за мной.

   Тереске пришлось силой тащить через весь двор упирающуюся подругу. За этой выразительной сценой наблюдали из дома три пары глаз.

   — Нет, это не стечение обстоятельств! — в бешенстве прохрипел маленького роста, но крепко сбитый брюнет. - Они за нами следят!

   — Я прихожу к тому же выводу, - задумчиво проговорил высокий тощий блондин. - Слишком часто пересекаются наши пути. Непонятно только, почему они ведут слежку так явно. Им и в голову не приходит скрываться. Что это? Вызов? Камуфляж?

   Третья пара глаз принадлежала хозяину дома, который заинтересованно поглядывал то на своих гостей, то на две мечущиеся по двору фигурки.

   — А в чем дело? — наконец вышел он из терпения. - Какая слежка? Кто это?

   — Это две гнусные девки из милиции, которые крепко сели нам на хвост, — яростно взвыл брюнет. — Все время таскаются следом, куда мы, туда и они. А за ними менты! Вот и соображай.

   — Мы встречаем их уже третий раз, - не теряя спокойствия, сообщил блондин. - На Вилановской аллее они остановились как раз там, где у нас была назначена встреча. Потом появились у Шимона. Разъезжают они под предлогом собирания саженцев для какой-то школы, поэтому наведываются только к садоводам. Шимон за свои саженцы даже получил расписку. Неведомо, правда ли это, с милицией они беседовали, это факт, но возможно, они испугались Мети, который следил за ними до самого дома. Может, они и вправду сели нам на хвост. Очень подозрительно, что они явились сюда.

   — Но ведь и я садовод, — напомнил им хозяин. — Надо с этими девчонками разобраться, а то все наши труды пойдут прахом.

   — А вместе с ними и мы! — скрипнул зубами брюнет.

   — Спокойно! — отозвался блондин. — У меня идея. Эти самые саженцы — предлог удачный, ничего не скажешь, и если девчонок его лишить, сразу станет ясно, что к чему. Если наши подозрения напрасны, выкинем их из головы. Шимон говорил, что им до намеченной тысячи сколько-то там не хватает. У тебя саженцы есть?

   — Саженцы чего?

   — Кажется, фруктовых деревьев.

   — Есть, конечно...

   — Дай им столько, сколько им не хватает. А завтра посмотрим, как они себя поведут. Если снова начнут вертеться у нас под ногами, с ними все будет ясно.

   Хозяин, недовольно скривившись, изумленно смотрел на гостей.

   — Неужто ты думаешь, что я стану кидать на ветер свое добро? Я в благодетели не рвусь. Если это мне поставится в счет и потом оплатится, дело другое.

   — Разумеется, мы тебе все оплатим. Шпульку удалось доволочь до ступенек перед входной дверью, и тут она заартачилась.

   — Нет! В дом я ни за что не пойду! Нечего там топтать паркеты, мы за саженцами пришли. Пускай выходит!

   — Перестань дурить! Не письмо же ему писать, чтобы он назначил нам свидание на свежем воздухе? — уговаривала ее выведенная из себя Тереска. — Надо войти в дом и объяснить, в чем дело! Ты в дверях постоишь.

   — Он нас затащит!

   — Да может, его тут и нет!

   — Как это нет? Машина сама приехала?

   — О Господи, спаси и помилуй! Да какое тебе до машины дело? Вокруг машины он нас не гонял!

   — Вот именно!

   Неведомо, как долго продолжалась бы эта распря на ступеньках, если бы двери не распахнулись внезапно. В них показался довольно молодой, но не внушающий симпатии тип. Лампочка, горевшая над входом, осветила неприветливое лицо с обезьяньей челюстью, с низким морщинистым лбом и маленькими блестящими глазками.

   — Вы к кому? — подозрительно спросил он. — Что вам нужно?

   Тереска вздохнула с неописуемым облегчением, хотя вид хозяина удачи не обещал. Как бы эта угрюмая обезьяна не устроила им от ворот поворот...

   — Это вы владелец усадьбы? Добрый вечер, извините за беспокойство, но мы выполняем общественное поручение...

   Избавленная от необходимости идти в дом, к тому же не видя психа поблизости, Шпулька быстро пришла в себя и подключилась к делу. Хозяин ей очень не нравился, и она опасалась, что миссия их завершится провалом. Никогда не отделаться им от этих кошмарных саженцев.

   Хозяин слушал их молча, не прерывая, только иногда как-то странно подергивал челюстью. Тереска и Шпулька, исчерпав запас аргументов, передохнули и заговорили снова. В голосе девушек зазвучали нотки отчаяния.

   — Стоп! — остановил их вдруг неучтивый хозяин. - Значит, саженцы. Сколько вам еще нужно?

   Остановленная на скаку, Тереска проглотила полфразы и поспешно вытащила из кармана блокнот.

   — Нам нужно еще двести восемьдесят штук, - не без робости доложила она.

   — И столько писку из-за какой-то пары сотен? Я думал, вам две тысячи надо. Лады, сейчас выдам. Пошли!

   Ошеломленные подруги наблюдали, как он открывает один из сараев за домом, как выводит оттуда фургончик, подъезжает к саду и паркуется возле питомника, границ которого было не разглядеть в темноте. Тереска и Шпулька не верили собственным глазам.

   Владелец неоглядного питомника вышел из машины.

   — Грузить будете сами, - распорядился он. - Одна пускай носит, а другая укладывает в машину.

   Шпульке послышалось пение ангелов, Тереске казалось, что окрестности залиты небесным светом. На их глазах сотворялось чудо.

   Спотыкаясь в темноте о кочки и посапывая от усердия, Тереска бегом таскала огромные вороха саженцев, не обращая внимания на то, что руки ее исцарапаны, а земля и торф сыплются с корней прямо за воротник и даже поскрипывают на зубах.

   — Живее! — шипела на нее из фургона Шпулька. - Живее, а то раздумает. Опять псих попался, и слава Богу! Осторожнее, ты мне веткой чуть в глаз не попала!

   — Ничего, - пропыхтела Тереска. — Поторапливайся! Может, он пьяный, как бы на свежем воздухе не протрезвел!

   Неожиданное счастье вдохнуло в девочек богатырские силы. Облепленный торфом корень хлестанул Шпульку прямо в лицо, в слишком ветвистом деревце она запуталась волосами, но все это были такие мелочи по сравнению с тем, что близился конец их страданий!

   — Все! Двести восемьдесят шесть штук выданы, — объявил посланный им небом псих. — Залезайте в фургон и трогаем!

   — Вы... вы хотите все это отвезти? — выдохнула Тереска, не поверив своим ушам.

   — Куда же денешься? Не на себе же вам их волочь?

   — Это... это с вашей стороны... так благородно! Он взглянул на нее как-то странно, насупя брови и что-то прикидывая в уме.

   — Извозюкались вы тут, это точно, — изрек он наконец. — Умоетесь дома! Нету времени! Он залез в кабину и запустил мотор.

   — Я считаю, что в обезьянах есть своя красота, — разнеженно проговорила Тереска, убирая с уха сучок и стараясь не колотиться позвоночником о борт тряского фургона.

   — Ты права, - с жаром подтвердила Шпулька. - Мне тоже так показалось. Я чулки порвала!

   — Я тоже. Плевать! Здесь так подкидывает, что у меня синяки пойдут по всему телу. Дорога наверное слишком ухабистая.

   — Что ты! Это самая приятная поездка в моей жизни! — категорически возразила Шпулька. — Хотя я, кажется, сижу на какой-то железке... Не понимаю, почему тебе непременно надо, чтобы парень был красивым, интеллигентным и хорошо воспитанным. К чему это?

   — Не знаю. Но я согласна, что внешность бывает обманчива. Нельзя судить человека по виду.

   — Вот именно...

   Внутренняя красота сидевшего в кабине психа навела Тереску на размышления. Проявленная щедрость бросала на его внешность благородный отсвет. Несмотря на сходство с обезьяной он стал казаться даже красивым, и не только ей, Шпульке тоже. А вот Апполон Бельведерский, если бы он пожадничал и, отказав в саженцах, прогнал от ворот своего сада, — а сад у него наверняка был, — сразу показался бы им заурядным, если не противным. Значит, внешний вид — вещь относительная, изъяны ума и сердца наносят урон красоте, особенно тупость, которая легко проступает во внешности. С тупым человеком трудно общаться по-настоящему...

   Душу Шпульки заливало блаженство. Кошмарная история, в которую она впустилась из солидарности и которая все время держала ее в нервном напряжении, подходила к концу. Благодаря этому расчудесному человеку... Ошеломление, вызванное свалившимся на них счастьем, постепенно уступало место несказанному облегчению. Она дала себе торжественную клятву впредь держаться от общественных поручений подальше...

   На Окенче Тереска пересела в кабину — водитель не знал, куда ехать дальше. Всю оставшуюся до школы дорогу он морщил обезьяний лоб, шмыгал носом и время от времени смачно сплевывал в окно, что несколько поколебало выводы, сделанные ею насчет внешности...

   — Обезьяна, она и есть обезьяна, — мрачно объявила Тереска, когда фургончик, освободившись от саженцев, исчез во тьме. — На красавцах я не настаиваю, но и за уродами гоняться не собираюсь. А ты поступай, как знаешь.

   Шпулька, хлопотавшая над саженцами, пожала плечами.

   — Я никак поступать не собираюсь, — решительно сказала она. — Давай укроем нашу добычу поплотнее. Если саженцы украдут, я этого не переживу, так и знай!

   Заходящее осеннее солнце розовым блеском заливало мир, в теплые тона окрашивая лица прохожих, когда сияющая от счастья Тереска подходила к «Орбису» на Братской. С опозданием на пятнадцать минут, о чем даже не подозревала Богусь уже прохаживался перед «Орбисом». Она углядела его издалека и замедлила шаг — от волнения у нее подкосились ноги и перехватило дыхание. Богусь, поглядев в ее сторону, остановился как вкопанный, и на лице его появилось выражение... нет, не просто обычного проявляемого к ней интереса, а самого настоящего восхищения. Ошибиться Тереска не могла, в этот миг у нее прорезалось ястребиное зрение.

   «Я ему нравлюсь, - ликующе пронеслось в голове, - значит, все-таки я ему...» Богусь уже начинал выходить из себя: ждать девушку было, по его мнению, страшным позором. Он предпочитал опаздывать сам, чтобы дамы знали свое место. Но сегодня ему опоздать не удалось, он управился с делами раньше, чем ожидал, и вот уже пятнадцать минут, как идиот, топтался по тротуару, недоумевая, что собственно воображает о себе эта Тереска. Взглянув в ту сторону, откуда она должна была появиться, потрясенный Богусь застыл на месте.

   Глазам его представилось настоящее диво, неведомо как попавшее в этот несовершеннейший из миров. К нему приближалась роскошная брюнетка с длинными распущенными волосами, с лучезарным взглядом и нежным личиком, искусно выкрашенным в фиалковый цвет. На красавице были черные кожаные брюки в обтяжку и такой же жакет, а в руке ее красовалась темно-красная роза на километровом стебле. На нее оглядывались все, и мужчины и женщины. Богусь с одного взгляда оценил сокровище, и уже не мог оторвать от него глаз. Идущую следом Тереску он даже не заметил.

   Тереска не сразу сообразила, что восхищенный взгляд предназначен не ей и ликовать еще рановато.

   Скорее наоборот. Только сейчас она заметила эффектную девицу и, хотя видела ее только с тыла, почувствовала, как внутри у нее все холодеет. Тереска даже придержала шаг, чтобы одолеть мгновенную слабость.

   «Уж не везет, так не везет, - с горечью думала она, - вечно мне кто-нибудь дорогу перебегает. И что Богусь в ней нашел? Надо бы взглянуть на нее спереди...» Тереска поспешно обогнала соперницу, вальяжной походкой направлявшуюся в «Орбис», и успела раньше нее влететь в помещение.

   Богусь заметил Тереску, только когда она подбежала, и даже смягчился немного, решив, что она наверстывает опоздание. Но все равно ее появление не очень обрадовало его: не будь Терески, он бы уже завел знакомство с поразившей его в самое сердце девушкой — в кои-то веки встретишь на улице свой тип... Уверенный, что Тереска спешит к нему, Богусь весьма удивился, когда она проскочила мимо и влетела в «Орбис». Красотка вошла туда за Тереской следом. Не раздумывая, Богусь другим входом тоже проследовал внутрь.

   Тереске соперница не понравилась — кукольная и претенциозная до тошноты, тем не менее зависть кольнула ее в самое сердце. Тереска понимала, что по сравнению с этой холеной девицей она выглядит простенькой и бесцветной. Было от чего расстроиться. Единственным утешением служила мысль, что Богусь ждет все-таки ее, а не эту вампиршу. Она пошла к Богусю.

   Но Богуся на улице не оказалось. Изумленная Тереска стояла перед выходом, озираясь по сторонам, и никак не могла понять, куда он мог подеваться, ведь только что был тут. Она в замешательстве прошлась перед «Орбисом» и вдруг остановилась, как громом пораженная внезапной мыслью, что Богусь ее вообще не заметил и, решив, что она не явилась, ушел себе восвояси. Так она и стояла, не в силах двинуться с места.

   А тем временем Богусь в «Орбисе» наконец-то поверил в Провидение. Красивая девушка покупала в кассе билет на тот самый поезд, которым он завтра уезжал в Краков. Он поспешно выхватил свой билет, купленный полчаса назад.

   — Будьте любезны, дайте этой пани место номер семьдесят три, - попросил он кассиршу, стоя у красавицы за спиной. - Надеюсь, оно еще свободно?

   Богусю досталось семьдесят первое место, и он знал, что семьдесят третье рядом. Девушка обернулась со снисходительной усмешкой в глазах, но прежде чем она успела что-нибудь произнести, кассирша подала билет. Богусь поблагодарил, учтиво раскланялся и вышел.

   Тереска все еще истуканом стояла на тротуаре. Богусь, столь элегантно провернувший дело с билетами, пребывал в отменном расположении духа.

   — Где ты пропадала? — выкрикнул он, подбегая к Тереске, стоящей к нему спиной. - Сперва ты опаздываешь самым скандальным образом, пролетаешь мимо меня в «Орбис», там тебя не оказывается... еле-еле тебя нашел. У тебя прямо талант какой-то на сюрпризы!

   Вокруг застывшей в тоске Терески мир снова засверкал ослепительным блеском, исчезли предметы и люди, остался только Богусь, глядевший на нее смеющимися глазами. Счастье заполняло ее от макушки до пяток.

   — В «Орбис» я зашла посмотреть на фиолетовый призрак. Вернулась, а тебя нет, это ты куда-то пропал. Богусь как-то странно напрягся.

   — На какой еще фиолетовый призрак? — чуть ли не враждебно спросил он.

   — Да на эту девицу, обтянутую черной кожей.. Унижения своего идеала Богусь не потерпел.

   — На редкость красивая девушка, — холодно прервал он и безжалостно добавил: — Именно так должна выглядеть женщина. Я намерен за ней поухаживать.

   Терескино счастье погасло, словно задули свечу. Но свеча продолжала коптеть. Обессилевшая от нервных встрясок Тереска решила оставить в покое опасную тему.

   — Ну что? — спросила она каким-то не своим голосом. — Идем в кино?

   — Конечно, бежим, а то на киножурнал опоздаем, если бы я знал, что ты такая пунктуальная, уговорился бы с тобой на часок раньше.

   Растоптанное было счастье пыталось зацвести снова. У входа в зал Богусь приобнял ее за плечи властным мужским жестом, от которого у нее потеплело на сердце. Насчет поухаживать он, наверно, говорил просто так, из чувства противоречия... Главное, они вместе, наконец-то вместе. Правда, она не совсем так воображала себе взаимность чувств, от Богуся несло странным холодом, но, имея его под рукой, можно переломить ситуацию, надо только показать себя с выгодной стороны, веером развернуть свои достоинства, очаровать его.