МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №4, 2015(15)

Дидро в этом сильно сомневался, тем более что здоровались с ним и молодые сотрудники, которых он видел впервые и был в этом так же уверен, как в том, что Гранже сегодня выглядел плохо: обрюзг, волосы всклокочены, совсем не следит за собой, что-то у него случилось, неужели с Карин, надо спросить, но смотрел Гранже таким взглядом, будто отталкивал и всем своим видом показывал, что отвечать на личные вопросы не станет, даже не пытайтесь.

Дидро сел за стол у окна, как обычно, дело ему принесли быстро, три толстые папки – он и помнил, что их было три. Открыл первую и погрузился в воспоминания. Фотографии трупа, пещеры (при ярком электрическом освещении вид у нее был, будто у декорации в музее естественной природы), молодых людей, протоколы допросов…

Перелистывая страницы, Дидро вспоминал все, что там было написано. Он помнил, оказывается, даже то, что некоторые листы были вырваны из школьной тетради: у него кончилась бумага, и Нодар, вырвав заполненные страницы, отдал ему свою тетрадку, куда записывал погодные условия.

Все было точно так, как он рассказал дотошному физику из Цюриха, воспринявшему его историю с недоверием, естественным для научного работника, но и с интересом, естественным для обывателя. В полдень явился Гранже и позвал приятеля «покусать горячих собак». Он и сейчас, как раньше, довольствовался хот-догами, а Дидро не любил сосиски и, как раньше, заказал суп.

Вернувшись к делу, Дидро подумал, что, похоже, опять упустил нечто, на что должен был обратить внимание. Он уже перешел к третьему тому, но вернулся и принялся смотреть с начала, так и не представляя, что хочет и не может обнаружить.

Понял, когда опять перевернул страницу с нужной фотографией. Вгляделся. Мысленно сравнил. Ну, конечно. Просто он не думал (да и кто бы подумал?) о такой нелепости, потому и не видел в упор того, что на самом деле бросалось в глаза. Но ведь чепуха, верно? Верно, ответил он себе. Совпадение. Мало ли… Нет, сказал он себе, таких совпадений не бывает. То есть бывает, конечно, если совпадает какая-то деталь. Если совпадают две детали – это подозрительно. А три (на фотографии их было именно три) – практически уверенность. В чем? В нелепости?

Дидро держал фотографию в руке и мысленно сравнивал. Конечно, возраст изменил черты лица. К тому же специфическое состояние субъекта… Никто – и он в том числе – не признал бы сходства ни с первого взгляда, ни с десятого, если бы не три детали, об одной из которых он вспомнил сам, а две другие обнаружил сейчас на старой выцветшей фотографии. Фотограф был опытным, работал в полиции много лет, и Дидро вспомнил, что для своего времени фотография получилась качественная, но сейчас выглядела слишком темной, а изображение – не таким уж четким. Старость, да. Фотобумага стареет так же, как люди, а может, еще быстрее.

«Я успокаиваю себя», – подумал он. Что-то есть и в самой фотографии. Слишком она потемнела от времени, или ему кажется? После того, как он разглядел детали, на которые прежде не обращал внимания, ему все теперь казалось странным. Не нужно преувеличивать.

Хорошо. И что дальше? Дидро поднялся, поморщившись от боли в пояснице, и пошел искать Гранже. То, что он хотел сделать, вообще-то было вне правил архива, приятель мог отказать, Дидро и обижаться не стал бы. Но попробовать можно.

– В деле, – сказал он, – есть пара фотографий, которые я хочу скопировать. Я понимаю, Луи, – быстро добавил Дидро, предвосхищая реплику Гранже, – что срок давности не прошел, но…

Он смешался, разглядев на лице Гранже ехидную и, в то же время, дружескую улыбку.

– Да ладно, Мишель, – пожал плечами архивариус, – не ты первый, не ты последний. Чуть ли не каждую неделю мне приходится делать вид, будто никто ничего не нарушает.

– Ты хочешь сказать…

– Я ничего не хочу сказать, – улыбнулся Гранже, – кроме того, что почти все твои коллеги лелеют тайные мысли расправиться со старыми делами, которые оказались им не по зубам, когда действительно можно было что-то сделать. Ни у кого ничего не получается, но… Так что тебе нужно? Копии этих двух фотографий? Ты не забыл, как пользоваться ксероксом? Прекрасно. Надеюсь, ты понимаешь, что никто…

– Безусловно! – воскликнул Дидро и от избытка чувств обнял приятеля. – Спасибо тебе.

– Пожалуйста, – пожал плечами Гранже. – Если обнаружишь что-то новое, расскажи потом, ладно?

– Непременно.

Ксерокопии получились хорошего качества, но чуть похуже оригиналов. Одну из деталей теперь можно было разглядеть, лишь точно зная, где она находится, но две другие были прекрасно видны и на копии. Будет что показать… сравнить… если, конечно, он застанет… должен застать… Дидро по опыту знал, что Дорнье не уйдет, дождется его возвращения, и завтра утром будет на том же месте. Что-то ему нужно, и, значит…

Почему-то мысли обрывались на середине – наверно, из-за того, что Дидро сам от себя скрывал их окончания, не желая даже мысленно произносить слово «мистика», которое он терпеть не мог с молодых лет. В реальной жизни нет никакой мистики, все объясняется рационально. Все, тем более шарлатанство.

Он подъехал к дому так, чтобы оставить машину не на обычном месте перед подъездом, а напротив, метрах в десяти от входа в кафе «Люсиль», куда он изредка захаживал, чтобы купить на вынос несколько круассанов. Утром этот человек сидел…

Да. Как Дидро и предполагал.

Он направился к столику неторопливо, чтобы Дорнье его увидел, разглядел, понял, что прятаться бесполезно, и принял ленивую позу, будто ждал бывшего дивизионного комиссара и вовсе не удивлен его появлением. Может, действительно ждал и не удивлен?

– Неожиданная встреча, – сказал Дидро, опускаясь на свободный стул. – Черный кофе и шарлотку, – сделал он заказ подошедшему официанту, не отрывая взгляда от визави.

– Как ваше здоровье, комиссар? – осведомился Дорнье. – Нога не беспокоит?

– В моем возрасте, – Дидро внимательно смотрел визави в глаза, и тот не отвел взгляда. Что ж, достойный соперник, – беспокоит не только нога. Глаза вот тоже.

– А что с глазами? – Дорнье нахмурился. – Вы вроде не жаловались…

– Нет. Просто я стал замечать то, на что раньше не обращал внимания.

– Раньше…

– Во время наших разговоров на пляже, – пояснил Дидро.

Дорнье и теперь не отвел взгляда. Похоже, он был готов к вопросам, а значит, и ответы были у него заготовлены. Если так, узнать правду будет вдвойне тяжело, а может, и вовсе не получится. Что тогда? Поговорим о нейтральном и мирно разойдемся? А завтра Дорнье опять будет сидеть в кафе и ждать… чего?

– Я вас искал, – сказал Дорнье, откинувшись на стуле, чтобы не мешать официанту, – потому что был уверен: вернувшись в Париж, вы захотите восстановить в памяти старое дело, о котором мне рассказывали. Вы много лет не возвращались к нему, и вам казалось, что вы о нем забыли, но это не так.

Дидро кивнул.

– Да, я будто вернулся в молодость. Знаете, Дорнье, во мне боролись два желания. Одно – вспомнить себя молодого и самое странное приключение в моей жизни. И другое: не вспоминать о том деле никогда, потому что это был самый большой мой провал.

– И победило…

– Как вы и надеялись. Зачем вы меня искали?

Дорнье поднес с губам чашку и поставил на место, так и не сделав глотка.

– Вы меня заинтриговали. Странная история, и я был уверен, что, вернувшись домой…

– Вы это уже сказали. Но зачем было наблюдать за мной, когда можно было прийти, и я с удовольствием возобновил бы наше знакомство?

Дорнье покачал головой.

– Видимо, – продолжал Дидро, – вас интересую не столько я, сколько некто, к кому я мог бы вас привести, верно?

Дорнье едва заметно кивнул. Это движение можно было принять и за знак согласия, и за знак отрицания. Дидро понял кивок по-своему.

– Кто-то из той тройки?

Дорнье покачал головой. Теперь это точно было отрицание.

– Нет, – сказал он. – Кстати, эти трое… Они все живы?

– Да, насколько я знаю. Кто именно вас интересует?

– Никто. А кто интересует вас?

– Я же сказал, – поморщился Дидро. – Меня интересуете вы.

– Потому что я приехал в Париж, а не вернулся в Цюрих?

– Нет. То есть, я понял, когда вспомнил… Шрам у вас под подбородком. Он не очень заметен, но, когда вы поднимаете голову…

– Я делаю это очень редко, – вздохнул Дорнье. – Шея болит.

– Понимаю. А когда вы не застегиваете воротник рубашки, у вас виден на ключице… да, именно…

– Это, – усмехнулся Дорнье, – я заработал в детстве. Упал с забора, скажем так.

– Но больше всего меня мучило… нет, не то слово… озадачивало, скорее, и я не мог вспомнить почему… Если вы положите на стол левую руку… вот так, спасибо… у вас нет верхней фаланги на безымянном пальце. Это тоже в детстве?

– Нет, чуть позже. Неудачный удар молотком, нагноение, опасность заражения.

– Все так просто объясняется, верно? Вы физик, Дорнье… если, конечно, не…

– Я физик, – сухо произнес Дорнье, – и действительно работаю в ЦЕРНе. Вы еще не наводили справки?

– Не успел, – признался Дидро. – Теперь и не стану. Наверняка все так, как вы говорите. Я хотел сказать: вы физик, Дорнье, а у физиков, кажется, есть теория… Способ оценки теории, так точнее. Стандартные отклонения, да? Видите, я запомнил. Чем точнее теория, чем больше ей можно доверять, тем это число больше. Если оно меньше единицы, то теория плохая и наблюдениями не подтверждается. Если больше двойки, то теория не плоха, но доказательств не так уж много. Если выше тройки, то это хорошая теория, а если… Боюсь, я что-то все равно напутал, но вы меня понимаете. Если оценивать по этой шкале, то сколько единиц наберет то, что я перечислил: шрам, царапина, фаланга…

Дорнье поднес к глазам руку и внимательно осмотрел безымянный палец, будто видел его впервые в жизни.

– Я к нему привык, – сказал он, – и давно перестал замечать, что в нем чего-то не хватает.

– Так сколько?

– Эта величина называется сигма, стандартное отклонение от случайного результата.

– И сколько? В вашем случае?

Дорнье помолчал.

– Я бы сказал: больше пяти. Много.

– И вы, как физик, что сказали бы, если увидели…

– Дорогой комиссар…

– Дивизионный, если позволите. В отставке. Так что зовите меня по имени. Мишель.

– Лучше по фамилии, – пробормотал Дорнье. – Вы сделали копию фотографии? Если бы вы ее не нашли, то вряд ли затеяли бы этот разговор, верно? Покажите.

Прежде чем запустить руку в боковой карман пиджака, Дидро оглянулся и оценил расстояние до входной двери.

– Не сбегу я, – с досадой произнес Дорнье. – Меня это дело интересует куда больше, чем вас, можете поверить. Для вас это непонятная история с убийством, а для меня…

– Да? – Дидро достал фотографию и положил на стол изображением вниз. – Что это для вас?

Дорнье не ответил. Переворачивал он фотографию медленно, будто карту, от которой зависело – выиграл ли он миллион или проигрался вчистую.

– Это… – пробормотал он севшим голосом.

– Фотография, – деловито сообщил Дидро, внимательно наблюдая за реакцией собеседника, – сделана полицейским фотографом через несколько минут после того, как оперативная группа из Дижона прибыла на место преступления. Это копия официального документа, приобщенного к делу. Как видите, вот тут… и тут… и это тоже. Как вы только что сказали? Больше пяти сигма? Можно было бы сомневаться, если…

– Помолчите, – бросил Дорнье и добавил через несколько секунд, будто на мгновение вернувшись в реальный мир из воображаемого, в котором находился, разглядывая четкую фотографию: – Пожалуйста.

Дидро помолчал, наблюдая. Дорнье держал снимок обеими руками, пальцы едва заметно дрожали. «Взгляд не бегает, – отметил Дидро. – Он ожидал увидеть именно то, что увидел. И что?»

Дорнье опустил снимок на стол, будто это был документ о передаче прав на наследование миллиардного состояния.

– Сильно… изменился, – пробормотал он, Дидро с трудом расслышал.

– Сорок два года прошло, – кивнул полицейский. – Правда…

Он помолчал, но реакции не последовало.

– Правда, – закончил фразу Дидро, – трупы обычно меняются в другую сторону, если вы понимаете, что я хочу сказать.

– «Истлевшим Цезарем от стужи заделывают дом снаружи, – неожиданно продекламировал Дорнье, улыбаясь странной отсутствующей улыбкой. – Пред кем весь мир лежал в пыли, торчит затычкою в щели».

– Да, – сказал Дидро, подумав, но не вспомнив. – Что-нибудь в таком роде.

– Но вам такое и в голову не пришло, – перебил полицейского Дорнье, – когда вы рассказывали историю этого…

Он запнулся.

– Преступления, – подсказал Дидро.

– Жаль, – добавил он несколько минут спустя, удостоверившись, что визави не намерен продолжать начатую им самим фразу, – жаль, в те годы не умели делать тесты на ДНК. Сейчас это очень пригодилось бы.

– То есть, вы действительно думаете, – Дорнье поднял, наконец, взгляд на бывшего полицейского, – что на фотографии я, хотя прекрасно понимаете, что этого быть не может ни в коем случае, потому что…

Он опять запнулся.

– Потому что тело Понселя, – закончил Дидро и эту фразу, – было подвергнуто аутопсии, а затем захоронено.

– Брат-близнец? – неуверенно проговорил Дорнье после очередной фазы молчания, во время которой Дидро успел допить холодный кофе и доесть шарлотку, показавшуюся ему засохшей, будто вчерашней.

– При пяти-то сигма? – насмешливо заметил Дидро. – Окститесь, Дорнье. Какая там вероятность? Я не физик, не знаю. В мистику не верю тоже, – добавил он. – Никогда не верил. Даже когда ничем, кроме мистики, объяснить гибель Понселя не представлялось невозможным. Знаете, какое заключение написал комиссар Лафонт, сдавая дело в архив? «Фактов недостаточно, чтобы дать естественное объяснение». Написал он это, конечно, не на официальной странице, сделал приписку. Особое мнение, так сказать.

Дорнье вертел в пальцах пустую чашку и думал, не поднимая взгляда. Готов ли он был к такому разговору? Дидро его переиграл, это понятно. Дорнье хотел использовать бывшего полицейского как источник информации, попытаться найти кого-нибудь из той тройки и уже с ними (или с кем-то одним) говорить о тех днях, которые он помнил, но, в то же время, знал, что помнить не мог никак.

А теперь…

– Сверхъестественных явлений не существует. – Дорнье опустил, наконец, чашку на блюдце, осторожно, будто спускаемый аппарат посадил на пятачок в лунных горах.

– Хоть в этом мы с вами согласны, – с удовлетворением заметил Дидро. – И чтобы сразу расставить все точки над i. Дело в архиве, лично я не имею к нему формального отношения, а у моего преемника нет оснований для возвращения дела на доследование. Поэтому…

– Да, – принял, наконец, решение Дорнье. – Только учтите: пока я и сам не знаю точно, что произошло в пещере. Надеюсь узнать – с вашей помощью.

– С моей? – удивился Дидро. – А не наоборот? Не каждый день удается встретиться с трупом, пролежавшим в земле почти полвека и рассуждающим о разуме и сверхъестественных явлениях.

Дорнье жестом подозвал официанта и молча показал на обе чашки и опустевшие блюдца. Тот удалился без слов, оглядываясь на странных посетителей, одного из которых хорошо знал – бывшего дивизионного комиссара – и удивлялся, о чем беседуют два таких разных человека. Неужели господин, просидевший в кафе почти весь день, – бывший преступник? А может, не бывший?

– Труп… – между тем бормотал Дорнье, возведя очи горе и всячески показывая свое отвращение к этому слову и тому, что оно обозначало. – И вы говорите, что не верите в сверхъестественное! Пролежал в земле, надо такое придумать!