— Ага, — язвительно поддакнула Тереска, пытаясь сделать несколько гимнастических упражнений для рук. — У нас обеих одна и та же болезнь. Интересно, как мы доберемся до аптечки за бинтом. Голыми руками будет трудновато.

Шпулька только сейчас посмотрела на свои ладони, которые выглядели точно как у подруги, и попыталась помахать руками.

— О Господи! У меня все затекло. У тебя тоже? Может, это ревматизм?

— Точно, такой особый вид ревматизма, который бывает от гребли. Ты правильно догадалась, что на первый раз многовато будет. И вдобавок я совсем испеклась и кончусь, если не выкупаюсь.

Шпулька, постанывая, встала с матраца.

— Ноги действуют! — радостно удивилась она. — И то хлеб. А как место? Можем расположиться?

Прекрасный лес совсем не годился для лагеря. В густом подлеске негде было поставить палатку, а склон создавал дополнительные трудности. Что еще хуже, к лодке было не так-то просто подобраться, а к воде — и вовсе невозможно. Илистое дно густо поросло тростником, стоявшим в темной болотистой жиже.

— Трудно понять, как мы вообще умудрились ночью тут высадиться и не вляпаться в эту грязь, — заявила Тереска, сидя на корточках на стволе наклонившегося к воде дерева. — Лес есть, а все остальное ни к черту. Помоги достать лодку!

Чтобы подтянуть к берегу байдарку, стоявшую в тростнике, понадобилось полчаса каторжного труда. Просто войти в воду и преодолеть два метра оказалось невозможным. Ноги погружались в ил по колено уже на первом шагу. Второго Тереска не отважилась сделать. Пришлось вскарабкаться выше на наклонный ствол дерева и подталкивать байдарку длинной палкой к берегу, где на пне поджидала Шпулька с другой палкой. Наконец их усилия увенчались успехом.

— Раньше я была вся в поту, а теперь еще и в грязи, — раздраженно заявила Тереска, отталкиваясь веслом от негостеприимного берега. — И кто бы мог подумать, что придется заниматься такой акробатикой на стволе? Может, хоть зубы почистим?

— Щетки, кажется, в какой-то кастрюле на самом дне на корме. Пока всего не выгрузим, их не достать. Неужели на этих берегах нет ни одного приличного места? Есть хочу! Если не удастся где-нибудь остановиться и нормально разбить лагерь, мы долю не протянем! Тоже мне отдых...

Остров, от которого отплыли путешественницы, был буквально утыкан грозными, все запрещающими табличками. Жара усиливалась, голод тоже, южный берег упорно не хотел приближаться, ноющие мышцы отказывались слушаться, в общем — дело было дрянь. Вода жадно вцепилась в свои жертвы и упорно их не отпускала.

К единственному месту, где проклятый тростник вдруг расступался, девчонки добрались на последнем издыхании. Зато место было потрясающее. Миниатюрная лесная полянка примыкала к озеру, рядом деревянные мостки спускались к воде, в центре же, разумеется, на столбе висела табличка «Купаться запрещено». Людей поблизости не было, только на мостках стоял мальчишка лет тринадцати и стругал перочинным ножиком прутик.

Молча, без всякого обсуждения, но в немом согласии Тереска со Шпулькой, загребая левым веслом, развернули байдарку носом в камыши и остановились у кромки чистой воды. Также молча, побросав на произвол судьбы и лодку, и багаж, и весла, и одежду, обе погрузились в воду.

Полчаса спустя мир преобразился.

— Идеальное место! — радостно констатировала Шпулька, расчесывая вымытые волосы. — Не понимаю только, почему здесь так пусто? Тут палаток пять поместится!

Мальчишка оставил в покое прутик, некоторое время задумчиво смотрел на девчонок, затем подошел поближе и остановился на краю полянки.

— Эй, вы там! — вежливо обратился он к купальщицам. — Я бы на вашем месте в воду больше не лез. Менты тут рядом, слышите, рычат.

Тереска со Шпулькой, занятые распаковыванием вещей, одновременно обернулись к нему и застыли.

— А байдарку лучше спрятать, — предупредил юный доброжелатель. — Кто их знает, к чему придерутся.

— А что? — неуверенно спросила Шпулька.

— Почему придерутся? — запротестовала Тереска. — В чем, собственно, дело?

Мальчишка посмотрел на них с отвращением.

— Купаться здесь нельзя, — сообщил он. — И вообще это заповедник. Ничего нельзя.

— Как ничего? И останавливаться?

— И останавливаться.

— Подожди, — вмешалась Тереска, бросив вещи. — А почему нельзя купаться?

— Потому что не следят. Пляж дикий. Если бы огородили и посадили спасателя, тогда можно. А так — нет.

— Ну хорошо, а почему купаться-то нельзя?

— Боятся, как бы кто не утоп. Поставят табличку, и спокойны. Если бы не поставили, тогда сразу скандал, что вот, пожалуйста, разрешают, а тут нате вам. Утопленник. Вот и запретили. Везде запрещают, и порядок, они ни при чем. Так что, если вас поймают, сразу оштрафуют на пять сотен, а то и в участок загребут...

Тереска со Шпулькой встревоженно переглянулись.

— А если не поймают, ничего не будет? — вдруг заинтересовалась Тереска.

— Ясное дело, ничего. Здесь и захочешь, не утонешь. Разве что спьяну, да и то надо умудриться.

— Что же получается? — расстроилась Шпулька. — Нам нельзя поставить палатку и заночевать?

— Боже сохрани! За палатку сразу на учет поставят. Патрули и на берегу, и на воде.

— А где же людям-то приткнуться?!

— Людям — нигде, а на палатки выделили. Только не здесь. На Мамрах вся эта сторона — заповедник. На Даргине еще что-то можно найти А уж на Негочине этого добра — завались, куда ни плюнь — туристские лагеря.

Тереска, нахохлившись, огляделась по сторонам и обратилась к пацану:

— Слушай, объясни толком. Во-первых, скажи честно, не теоретически, а как на самом деле. Можно здесь хоть немного пожить и хоть завтрак съесть?

— Завтрак можно, — милостиво разрешил он. — Только огня не разводить!

— И на том спасибо А во-вторых, где этот Даргин, где Негочин и где там приличные места? Ты здешние озера знаешь?

— Еще бы. С детства. Совсем недавно тут везде можно было делать что хочешь. Это только с прошлого года такие штучки начались. А в следующем, говорят, еще хуже будет. Все огородят и по билетам станут пускать. На Даргин вот здесь рядом проплывете, через Кирсайты, где пассажирские ходят. И по эту сторону, на этом берегу, с километр от острова, или чуть дальше, есть такой заливчик. С воды его почти не видно, а с берега сторожит один тип, и сразу вам скажу, что сегодня и завтра его не будет, к невесте в Варшаву умотал. Вернется завтра вечером.

Абориген выпалил свое сообщение одним махом, но Тереска уже пришла в себя и сразу сообразила, что часть информации просто бесценна. Мальчишка оказался истинной находкой, которую следовало использовать должным образом. Присев на корточки рядом с ним на тропинке, она начала рисовать палочкой:

— Смотри. Вот наш берег. Здесь — север, здесь — юг. Сможешь нарисовать, как добраться до этого заливчика?

Пацан отобрал у нее палочку и принялся чертить Шпулька внимательнейшим образом перерисовывала схемку с тропинки на обратную сторону пресловутой автомобильной карты. Тереска старалась запомнить порядок ориентиров. Сначала пристань, потом большой полуостров, затем две высокие сосны, потом большое упавшее дерево.

Заливчик удалось отыскать уже к пяти часам вечера, сбившись с пути всего каких-нибудь три раза. У воды торчала табличка, сурово запрещавшая разбивать палатки и разводить костры, но, помня о варшавской невесте, девчонки игнорировали запрет и с чувством глубокого удовлетворения высадились на берег Наконец-то впервые можно было распаковать палатку Ни тяжелый труд, ни ноющие мышцы не мешали удовольствию обосноваться на новом месте. Надувать матрацы было истинным наслаждением, а случайно упущенные в воду туфли, подушка и половина одеяла показались милым развлечением.

— К вечеру все высохнет, — беззаботно заметила Тереска — С этими хлопотами я совсем забыла, что надо бояться хулиганов и всяких прочих жуликов, — сказала Шпулька, собирая растущую кругом в изобилии землянику. — О, скоро и малина созреет, через неделю будет полно. По сравнению с тем, что я пережила, хулиган — просто ерунда.

— Нет такого хулигана, что помешал бы мне сегодня выспаться. Испечем на огне колбасу, если еще не протухла. Ты давай собирай, а я займусь дровами для костра. Надо чай заварить, а то нечего будет пить.

Заготавливать топливо Тереска умела. Вокруг этого добра хватало, и уже через час она собрала солидную кучу хвороста разной толщины. Шпулька, насобирав целую кастрюльку земляники, наливала в другую воду через двойной фильтр из марли.

— Как будем кипятить? — спросила она. — Если просто на огне — закоптится.

Тереска критически осмотрела заготовленный сушняк.

— Лучше бы, конечно, на углях. Но у меня нет сил возиться с толстыми сучьями! Давай на костре, а завтра вымоем кастрюлю.

— Взгляни на колбасу, может, ее тоже надо вымыть?

— Смотрела, мне кажется, нормальная, но долго она не продержится. Уже семь, давно пора заняться ужином. Где будет костер? Здесь?

Шпулька отставила кастрюлю с водой и неуверенно обвела взглядом озеро, палатку и Тереску.

— А дым не понесет в палатку? — забеспокоилась она, доставая из сумки с продуктами по очереди хлеб, нож и колбасу.

Тереска с трудом снимала лопаткой дерн в облюбованном месте.

— Нет, дым пойдет к озеру.

— Откуда ты знаешь?

— Из физики. Эти идиотские школьные предметы иногда на что-то годятся.

Шпулька перестала обнюхивать колбасу и недоверчиво посмотрела на подругу.

— Ты серьезно?

— Конечно. Теплый воздух что делает? Шпулька задумалась и неуверенно ответила:

— Греет.

— Балда! В смысле движения! Что делает?

— Идет вверх.

— Правильно. А его место занимает более холодный воздух, и получается ветер. А что быстрее нагревается — песок или вода?

Шпулька отложила колбасу и уселась поудобнее.

— Если взять чайник песку и чайник воды... — начала она осторожно.

— Ты что? Совсем сбрендила?! Кто кипятит в чайниках песок? Нормально нагревается, от солнца!

— На пляже — песок. По опыту знаю.

— Везде песок, по теории — тоже. Значит, земля. А что скорее остывает?

— Не задавай дурацкие вопросы! Наверное, тоже земля. Вода медленнее.

— Именно. Поэтому воздух от воды поднимается вверх, а воздух от земли идет к воде. И вечером всегда получается ветер с берега. Если, конечно, погода в принципе тихая. Вот, смотри!

Тонкие прутики и сухая хвоя занялись от первой спички, огонек побежал вверх, а тоненькая струйка дыма потянулась к озеру. Тереска осторожно положила в костер веточки потолще. Шпулька с хлебом и ножом в руках загляделась на огонь — Люблю я огонь, — задумчиво произнесла она. — Как-то уютно с ним. Понятно, почему люди ему поклонялись. Только лес не подожги.

— Видишь же, где костер. Не под деревом и вода рядом. И совсем маленький, чтобы только на чай хватило и колбасу поджарить.

— И на зубы. Ну пожалуйста! Терпеть не могу чистить зубы холодной водой!

— Вообще-то не мешало бы и нормально помыться. Скоро совсем грязью зарастем. Что там ни говори, а холодной водой хорошо не вымоешься Только не сегодня. Я жутко устала и вся разбита.

Только одной напасти в начале этого кошмарного путешествия удалось избежать. Наученные печальным опытом прежних лет, они с самого начала весны активно загорали при каждом удобном случае. И поэтому сейчас, после целого дня на воде под горячими лучами солнца, они чувствовали только легкий зуд на плечах. Приятно было осознавать свою предусмотрительность.

Глядя на закат, девчонки выскребали из одной кастрюли остатки земляники со сгущенкой. Другая — с засыпанным в воду чаем — остывала рядом с догорающим костром.

Тереска озабоченно заметила:

— Надо бы земляники побольше насобирать. Кто знает, где придется ночевать в следующий раз, может, в чистом поле. И что с кастрюлями делать, ума не приложу. Надо придумать какой-нибудь ухват, а то рукавичку я уже совсем сожгла.

Вслед за проблемой кастрюли пришлось всесторонне обсудить вопрос защиты имущества от насекомых и воров, а затем не менее актуальный — как мыться в озере, когда каждый шаг в воде поднимает со дна тучи ила...

Увлеченные столь важными дискуссиями, подруги не заметили, как наступила ночь, костер погас и стало совсем темно. Вода, берег, деревья и палатка были едва различимыми. Решив укладываться спать, девчонки поднялись и тут же начали натыкаться на разбросанные по поляне вещи. Тереска, разыскивая спички, сунула руку в кастрюлю с земляникой и опрокинула термос.

— Вытащи фонарик, он где-то в рюкзаке!

— Ничего не видно, — совсем отчаялась Шпулька. — Куда подевался этот проклятый рюкзак? Никак не могу нащупать!

— Тсс... — вдруг прошептала Тереска.

Шпулька притихла. Она как раз нашла сумку, где были запасные спички, и замерла, сжимая их в руке. В лесу, совсем рядом, раздался треск.

— Что это? — испуганно шепнула Шпулька.

— Не знаю, — встревоженно ответила Тереска, застыв среди кастрюль, сахара и банок со сгущенкой. — Кто-то ходит. Тихо!

Непонятные звуки в ночном лесу всегда пугают. У Шпульки сердце ушло в пятки. Снова треснуло, зашелестело, сломалась сухая веточка. Все это было похоже на тяжелые, но осторожные шаги. В страшной темноте что-то большое двигалось за палаткой!

Подружки сидели затаив дыхание, не будучи в состоянии двинуться с места. Ветки затрещали с другой стороны, это что-то обошло палатку, продолжая скрываться в глубокой черноте леса. Затем стало тихо: или оно остановилось, или исчезло.

— Кто это был? — жалобно спросила Шпулька, не выдержав затянувшегося молчания.

— Не знаю, — резко отозвалась Тереска. — Что-то большое.

— Может, какой зверь?

— Сдурела? Какой еще зверь?! Здесь носороги не водятся!

— А медведи?

— Балда! Уж скорее, корова. Найдешь ты наконец этот фонарик?!

И вдруг из темноты леса полыхнул сноп света. Медведь-шатун зажег мощный рефлектор, осветивший на мгновение палатку, байдарку, кучу хвороста, Шпульку, засунувшую обе руки в сумку, и сидящую на корточках среди разбросанных вещей Тереску. Все это длилось считанные секунды. Ослепленные девчонки зажмурились, и тут фонарь погас, и окружающая темнота стала еще гуще. Послышались удаляющиеся, уже не такие осторожные шаги, кто-то споткнулся о пенек или куст, по видимому, упал с жутким треском и выругался низким мужским голосом, не выговаривающим «р».

— Агистокгат... — прошептала вконец обалдевшая Тереска.