Шпульке от всех переживаний стало дурно, и она тяжело осела на землю рядом с сумкой, но тут же вскочила, так как плюхнулась прямо на здоровенную шишку, что сразу вернуло ей и силы, и голос.

— Господи! Да зажги же что-нибудь! Совсем ничего не видно. Огонь отпугивает! Ну не тяни, зажигай!

— Никак спички не найду!

— На, возьми запасные.

— У тебя совсем крыша поехала?! Огонь отпугивает диких зверей. Может, ты серьезно думаешь, что это корова или медведь включили фонарь? — раздраженно говорила Тереска, поспешно разгребая пепел и на ощупь укладывая веточки. — Это был человек с дикцией аристократа.

— Слушай, а вдруг это был тот, ну, у которого невеста? Вернулся раньше...

— Тот бы нас сразу турнул. Нет, похоже, это кто-то случайный. Пошел погулять по лесу и заблудился. А раз ничего не сделал, значит — не бандит.

Костер наконец разгорелся, освещая полянку. Шпулька отыскала рюкзак и фонарик, посветила в палатку и, со свойственным ей оптимизмом, высказала предположение, что бандит отправился за подмогой, вернется и нападет на них вместе со всем здоровым коллективом, то есть шайкой. Тереска уже успела прийти в себя после происшествия, нашла удочки и леску, пропавшие спички и топор, благодаря которому приободрилась, и к возможному нападению отнеслась пренебрежительно, не исключая в то же время вероятность кражи.

— Сомневаюсь, однако, чтобы увиденное вдохновило вора, — добавила она, уминая их добро в палатке. — Дорогих вещей у нас нет: ни фотоаппарата, ни магнитофона, ни кожаных курток, ни одеял из австралийской шерсти, в общем ничего, что стоило бы красть...

— Одеял он не видел и может подумать, что они из австралийской...

— Тогда придется сдирать их прямо с нас. Деньги положим под матрац, а топор будет у меня под рукой. Фонарики тоже...

Как ни странно, вечерние переживания отнюдь не вызвали бессонницу. И, забравшись в палатку, уставшие девочки заснули как убитые.

— Муравьи набились в сахар, — заявила Шпулька утром, снимая с ветки сумку с продуктами. — Как они умудрились сюда залезть? С дерева прыгали, что ли?

Тереска подозрительно обнюхивала остатки колбасы.

— Это надо сейчас же съесть. Земляники у нас хватает... Сейчас разведу огонь. А еще есть червяки.

— Господи, тоже на завтрак?

— Нет, на рыбалку. После завтрака накопаю. И соберем еще...

Тереска вдруг замолчала, уставившись на кострище. Шпулька тревожно оглянулась на нее.

— Что соберем? Что случилось?

— Землянику, — ответила Тереска и присела на корточки. — Он приходил сюда снова. Точно.

— Кто?

— Аристократ с фонарем. Смотри, на пепле остался след.

В кострище виднелся четкий отпечаток мужского ботинка. Судя по его направлению, кто-то обошел лагерь вокруг. При свете солнца открытие не показалось таким уж ужасным, и все же Шпулька почувствовала неприятное стеснение в области желудка.

— Ты думаешь, еще раз приходил? Может, наступил еще тогда?

— Я ведь снова развела огонь, когда он ушел. А след отпечатался гораздо позже, когда костер догорел, а пепел остыл. Скорее всего, на рассвете. Кому же еще быть? Здесь не проходной двор. Народ толпами не слоняется.

— А патруль? — жалобно проблеяла Шпулька. — Рыбак какой-нибудь, лесник...

Тереска, при свете солнца демонстрируя отчаянную смелость, беззаботно сгребла пепел, уничтожив след, и занялась разведением огня.

— Рыбак еще куда ни шло. А всяких там лесничих и им подобных выбрось из головы. Они бы в вас впились как пиявки и не позволили бы тут спокойно спать. А скорее всего, тот самый, что здесь уже побывал. Будешь посуду мыть или накопаешь червей?

— Из двух зол уж лучше посуду. Не нравится мне все это. Шляются по лесу всякие. Хорошо, что нам нельзя здесь задерживаться. Нет худа без добра: избавимся от этого... медведя!

Приготовление завтрака, чистка кастрюль, копание червей, сбор земляники и скатывание палатки продолжались до половины первого и несколько отвлекли внимание девчонок от подозрительного типа с дефектом дикции. Страхи подруги только раздражали Тереску, которая справедливо посчитала, что раз на них не напали и ничего не украли, то не стоит брать в голову, а тем более бояться. Гораздо сильнее ее беспокоил чай, имевший какой-то странный привкус.

— Пожалуй, озерная вода — не лучший вариант. Как тебе чай? — осведомилась она у Шпульки.

— Кипятили мы ее основательно, повредить не должна. Или надо привыкать... пока выдави туда побольше лимона и добавь сахару... или набрать воды из какого-нибудь колодца во все имеющиеся бутылки для следующего чая.

— Лучше уж из колодца... Заглянем по дороге в первую попавшуюся деревню.

— И свистнем у них при случае подходящую железку или толстую проволоку для ухвата. Я уже и вторую рукавичку сожгла...

Снова пришлось равномерно загружать байдарку. Весла весили уже нормально, но упражнения двух последних дней еще чувствовались в руках и спине.

— А я-то мечтала, что буду плавать на матраце и загорать, — с горечью заметила Шпулька. — Что буду бродить по лесу, любоваться птичками, собирать разные ягоды и удить рыбу. Думала, мы умрем со скуки от ничегонеделания. Наверное, это на меня затмение нашло. Надо же так ошибиться!

— Ничего подобного! — энергично запротестовала Тереска. — Так бы все и было, если бы нас не гоняли с места на место. Нам бы спокойно посидеть где-нибудь дня три, и все придет в норму.

Дальше гребли уже молча, чувствуя все нарастающую усталость и раздражение оттого, что отдых совсем не похож на то, о чем мечтали, а проблема места для лагеря приобретает какие-то гигантские размеры, совершенно заслоняя собой все прелести путешествия.

Деревушка, появившаяся за поворотом у самого берега, позволила передохнуть от гребли. Шпулька отправилась за водой, забрав сумку с восемью бутылками, причем у шести не было пробок. Тереска меланхолично разглядывала местность, размышляя о дальнейшем маршруте.

— Вон там лес, а здесь совсем лысо, — заявила она возвращающейся подруге. — Поплыли к лесу. Шпулька мрачно возразила:

— Ничего подобного! Тот лес — очередной заповедник, и можешь даже не мечтать там высадиться. Это вот озеро, как его, Добское, а с той стороны, кажется, Кисайно, и через него попадешь на Гижицко. Похоже, здесь, в Добском, еще можно найти, где приткнуться. Все это мне рассказали хозяева, когда узнали, что я ничего не собираюсь покупать, а только за водой. Сразу подобрели. Правда, воду я брать не стала: у них колодец рядом с сортиром. Тут у меня проволока и еще такая штуковина.

Угрюмо слушая все эти невеселые новости, Тереска в то же время с интересом рассматривала загнутый на конце толстенный металлический прут. Для кочерги вполне сгодится.

— Скоро полчетвертого, — грустно заметила она. — Поплывем на это Добское озеро. Давай держаться берега и изучать окрестности — хоть какая-то польза!

Руки прямо-таки отнимались от весел, поэтому в следующей деревне обе подружки с удовольствием вылезли на сушу. Причалили они совсем недалеко от стоящего на высоком берегу костела. Какой-то человек, чинивший тут же рядом лодку, согласился приглядеть за их байдаркой.

На пути к питьевой воде сразу же возникло препятствие в виде огромного стада чрезвычайно агрессивных гусей, расположившихся прямо на дороге в деревню. В принципе гусей девчонки не боялись, так как довольно часто имели с ними дело, но эти вели себя крайне недружелюбно.

— Это потому, что их много, — заметила Шпулька. — Вот и расхрабрились. Было бы нас человек восемьдесят, мы бы еще не так осмелели. Но раз нас только двое, пошли в другую сторону — к костелу.

— И что, запасемся святой водой?

— Там же дом священника. Должен быть и колодец, да еще наверняка лучший в деревне.

На зеленом тенистом дворе у дома священника не было ни одной живой души, зато была колонка. Наполнив все бутылки, девчонки почувствовали, что возвращаться к каторге на галерах им совсем даже не хочется. Насколько приятнее было ходить по земле, давая работу ногам и одновременно отдых измученным рукам. Тереску вдруг непреодолимо потянуло осматривать архитектурные достопримечательности.

Костел оказался открытым. Путешественницы вошли и, ощутив приятную прохладу, решили немного задержаться. Шпулька взобралась на хоры, а Тереска осталась внизу, уселась на скамью и принялась задумчиво разглядывать витраж, по всей вероятности, ранее поврежденный, а теперь восстановленный, но как-то странно, так, что у изображенного на нем святого оказалось три руки. Кроме них двоих, внутри никого не было, и каждый шаг отдавался гулким эхом. Тереска внимательно изучала витраж, стараясь догадаться, в чем же ошибка реставратора и кому может принадлежать третья рука.

И вдруг торжественную тишину костела разорвал страшный рев, настолько мощный, что задребезжали стекла и, казалось, вздрогнули стены. Звук, обрушившийся сверху, вдавил несчастную Тереску в скамью, и только через какое-то время оглушенная девочка сообразила, что это Шпулька сыграла на органе, причем ее умения хватило на извлечение из инструмента одного-единственного звука — но зато какого! Тереска сидела, преодолевая звон в ушах и ожидая, когда подруга спустится или продолжит свои музыкальные упражнения. Минутой позже к ней с заговорщицким видом, на цыпочках приблизилась Шпулька и спросила шепотом:

— Ты что-нибудь слышала? Я сыграла на органе.

— Да ну? — язвительно ответила Тереска. — Ни звука!

— Правда? Совсем ничего?

— Совсем! Только стены затряслись и посыпалась штукатурка. Давай-ка отсюда сматываться, а то придет сторож и ноги нам переломает.

Скрипнула металлическая створка центральных дверей, и раздались чьи-то шаги. Шпулька жалобно пискнула, а Тереска, оглядевшись, скомандовала:

— Там — боковой выход. Быстро туда!

На цыпочках прошмыгнули они у самой стены к небольшой дверце и выскочили прямо на кладбище. Тереска потянула было подругу за локоть, собираясь обогнуть алтарную часть и выйти с другой стороны, но вдруг остановилась. На кладбище кто-то был. Прямо перед собой они увидели человека, открывавшего узорную решетчатую дверь видневшейся среди деревьев часовни-усыпальницы. Человек оглянулся, и девчонки присели за куст. Незнакомец отпер решетку, несколько раз открыл и закрыл створку, вошел ненадолго внутрь, быстро вышел, снова запер решетку на ключ, еще раз оглянулся и, наконец, удалился.

— И чего он там крутился? Как нарочно, нас задержал! — рассердилась Шпулька.

— Проверял, как открывается дверь. Может, смазал петли. Наверно, предстоят похороны какой-нибудь местной шишки. Двигай скорей, не ночевать же здесь!

Энергичным шагом, хотя никто за ними не гнался, подружки вышли с кладбища, вернулись к своей байдарке и отчалили.

Озеро оказалось значительно больше, чем выглядело поначалу. Пришлось отказаться от нескольких мест на берегу, явно служивших для водопоя стадам коров, обогнуть мысок, на котором клубилась толпа экскурсантов, и только к семи часам отыскалось местечко, вполне подходящее для ночлега. Сплошная полоса прибрежных зарослей гостеприимно расступилась, и показался кусочек луга на краю довольно большой рощи. Байдарка ткнулась носом в траву рядом с двумя щитами с уже знакомыми надписями.

— Ставить палатки воспрещается, — без всякого выражения прочитала Шпулька. — Купаться и разводить костры — строго воспрещается. Порча зеленых насаждений — воспрещается. Насколько я понимаю, за палатку и зеленые насаждения наказывают не так строго, как за купание и костер. Что будем делать?

— Отплывем чуть подальше и остановимся вон за теми деревьями.

— А почему не здесь? Там тростник.

— Зато оттуда не видно щитов. Сделаем вид, что приплыли с той стороны и не заметили.

Роща оказалась довольно густой, но место для палатки нашлось. В тот самый момент, когда Шпулька запихивала внутрь надутые матрацы, а Тереска разводила малюсенький костерок у самой воды, из зарослей вышел человек. Обе девчонки его не видели. Какое-то время он постоял молча, неодобрительно качая головой, затем спросил:

— Вы что это здесь? Неграмотные?

Если бы из лесу раздался львиный рык или хохот гиены, это не произвело бы на подруг большего впечатления. Обе вскочили на ноги, причем Шпулька уронила в воду спички, и уставились на довольно добродушного на вид мужчину, как на привидение.

— О Боже, смилуйся, — простонала Шпулька.

— И этот еще на нашу голову, — одновременно проворчала Тереска, вылавливая из озера коробок и встряхивая его. — Разве можно так пугать людей? Это бесчеловечно!

— Что я такого сделал? — удивился мужчина. — А спички утонули — и правильно. Здесь нельзя разводить огонь. И палатки разбивать нельзя. Запрещено и штраф. Читали?

И вдруг Тереску осенило.

— Мы знаем, как себя вести, — отчаянно заявила она. — Видите ведь, где у меня костер. Разве от него что-нибудь загорится? И что я, в деревьях не разбираюсь? Ни одной живой веточки не сломала, только сухие. И она разбирается.

Мужчина замолчал и внимательно на них посмотрел.

— Знаете, какая сухая? — недоверчиво спросил он. — Знаете лес?

— Конечно, знаю.

— А это мы сейчас поглядим!

Оригинальное хобби Терески — колоть дрова — оказалось истинным спасением. Она научилась безошибочно определять состояние различных деревьев и кустарников и отличать живые ветки от мертвых даже зимой. Тереска знала, как дерево горит, сыплет искрами или нет, и какое для костра самое подходящее. Без малейшего колебания согласилась она на экзамен.

Продолжался он недолго и сдан был на «отлично». Защитник природы явно обрадовался и сразу подобрел. Внимательно осмотрел подготовленное место для костра на берегу, обошел вокруг палатки, сунул нос в банку с червями.

— Ну, я гляжу, вы не хулиганы, — милостиво констатировал он. — Значится, меня здесь не было. А утром чтоб и следа не осталось. Одному разреши, так сразу все сбегутся. От вас — какой вред? Но чтоб огонь залить, не шуметь, не петь, не сорить. Утром проверю. Разрешение на рыбалку есть?

— Есть...

— Туточки, в камышах, неплохо клюет. Кто лес знает, я со всем уважением... А утром — чтоб вас здесь не было!

— Стрессы укорачивают жизнь, — умирающим голосом изрекла Шпулька в спину удаляющемуся блюстителю порядка. — Хоть одну бы ночь провести спокойно!

Неожиданно воспрявшая духом Тереска снимала чехол с удочек.

— Нет худа без добра, — заявила она с удовлетворением. — Незачем разводить тут костер. Камни видела?

— Какие камни?

— Там, у самой воды, я еще тогда приметила, когда этот тип тянул нас читать надписи. Смотри, как лежат, готовый очаг, только верхний убрать. Можно и сковородку, и кастрюли поставить и снимать нормально — за ручку. Наловлю рыбы и пожарим на ужин.

Тереска давно уже перестала испытывать отвращение, насаживая червя на крючок. Ее папа — страстный рыбак — неоднократно брал с собой дочь на рыбалку, так что технологию этого дела она знала неплохо. Бесценный отец позаботился и о рыбацком билете для нее, надавал массу полезных советов и инструкций и одолжил свои удочки.

Наполнив червями банку из-под сгущенки, подруги осторожно направили байдарку в камыши. Шпулька гребла, старательно отводя взгляд от мерзко извивающегося содержимого жестянки. Тереска выбрала первое попавшееся оконце в камышах, велела подруге остановиться и забросила удочку, удачно попав не в заросли, а на краешек окна. Шпулька весьма скептически следила за происходящим. Поплавок всего несколько секунд покачался на поверхности воды, а затем сразу нырнул.

— Ой! — прошептала она тихонечко, не веря своим глазам.

Тереска стиснула зубы и подсекла. На конце лески трепетала прекрасная сверкающая рыба, длиной как минимум сантиметров двадцать. Не ожидавшая такого успеха Тереска сначала перебросила ее через байдарку, снова подсекла, рыбина плеснула водой в глаза Шпульке, и только после этого Тереске удалось подхватить леску. От всех этих манипуляций и шараханий лодка едва не перевернулась.

— Сиди смирно, а то полетим в воду, — зашипела Тереска, снимая с крючка добычу.

— Сделай милость, предупреждай меня заранее, когда в следующий раз соберешься шлепнуть меня рыбьим хвостом по лицу! Какая прелесть! Сразу потрошить?

— Подожди, вот поймаю вторую. С одной и заводиться нечего.

Поплавок снова вздрогнул и нырнул. Теперь Тереска действовала ловчее и сразу подхватила леску. Рыба оказалась чуть побольше.

— Ты что ловишь? — спросила страшно взволнованная Шпулька.

— Как что? Рыбу!

— Какую? Как она называется? Я в этом не разбираюсь, различаю только треску, карпа, щуку и камбалу. Ну и селедку.

— Надеюсь, ты не будешь требовать, чтобы я ловила камбалу или селедку? Одна — уклейка, а вторая — окунь. Отец рассказывал, как их жарить... Есть!