Помоги проекту - поделись книгой:
Итак, товары Южного Черноморья, проходившие через таможни Перы, в середине XIV в. облагались налогом не ниже 1% стоимости их. Но, помимо Перы, они могли направляться и в Северное Причерноморье, особенно Каффу, где в начале XIV в. торговые налоги были умеренными. Оффиция Газарии в 1316 г. предусматривала лишь небольшое обложение торговых судов, от 0,5 до 2 перперов с лигнии (в зависимости от водоизмещения) и 2 перпера — с вооруженной галеи. Кроме того, купцы платили следующую пошлину: если их имущество оценивалось от 100 до 500 перперов — 0,5 перпера, если от 500 до 1000 перперов — перпер, если свыше 1000 — 1,5 перпера[1304]. Налоги эти платились только раз в году. Ранее 1344 г. эти номинальные налоги были увеличены до 0,5%, а в 1351 г. — до 1%, с оговоркой, что это делалось лишь на срок войны с венецианцами[1305]. Но, кроме прямого налога на импорт и экспорт Каффы, был установлен и особо ощутимый для Южного Причерноморья налог на вино — 10 аспров за ботте. Налог на вино из «Турции» и Севастополя должен был дать казне около 200 соммов в год. Одновременно с ним вводился и ряд других внутренних налогов[1306]. Мнение Дэя, что в 1363 г. после попыток взимать налог в размере 0,5% он был отменен и не взимался в 1363–1398 гг.[1307], нам представляется недостаточно обоснованным: налог закрепился под названием коммеркия Каффы[1308] и в 1386 г., например, взимался в размере 1% с продовольственных товаров, доставленных в Каффу из Ло Вати[1309]. Такой же 1% коммеркий со всех товаров, уплачивался по Уставу 1449 г. в Тане[1310]. Во второй половине XIV–XV вв. расходы и налоги Каффы быстро растут. Вводится
Весьма значительными в Каффе были и налоги на вино: при продаже его в розницу они достигали 11,% [1315], «о и вино, привозимое в небольших количествах, например из Севастополя, могло подпасть под такое обложение[1316]. В 1441 г. Урбано ди Нигро, генуэзец, торговавший в Трапезунде, уплатил за право сбора этого налога 173 922 аспра[1317]. Повышение габеллы на вино на 10 аспров за ботте в 1387 г. не было новшеством[1318]. В таком размере налог собирался еще в 1351 г. Зато в 1449 г. генуэзцы в качестве карательной меры против Трапезундской империи планировали довести этот налог до 60 аспров за вегету[1319]. Такие налоги были весьма значительными и обременительными для купцов.
Большие поступления в казну Каффы давал и налог на вывоз рабов — коммеркий св. Антония. Он был первейшим по значению среди торговых налогов[1320], но такса его значительно менялась в зависимости от категории раба и статуса работорговца.
Стандартным коммеркием в Каффе в 30-е годы XV в. был налог 2,5% от стоимости[1321]. При ввозе зерна из Каффы в Самастро, например, в 1458 г. взимали 1,5% ют стоимости (включая 14%-ю надбавку к ранее существующему сбору, так называемую
Обратимся теперь к рассмотрению налогов в самих генуэзских факториях Южного Причерноморья. Впервые генуэзский источник конца XIII в. упоминает «case e gabelle di Trebisonda»[1323], но трудно заключить, были ли это генуэзские или же трапезундские коммеркии. Первое определенное упоминание о генуэзских налогах в Трапезунде принадлежит Пеголотти. По его данным, в начале XIV в. консул взимал налог в 1 аспр с тюка при ввозе и вывозе товаров[1324]. В 1332 г. в форме дриктус существовал налог Генуи на торговлю с Трапезундом и Симиссо, переданный в 1332 г. ассоциации кредиторов государства —
Величина и порядок взимания коммеркия в Трапезунде были установлены Статутом Каффы 1449 г. Налог продавался с аукциона откупщикам. Его ставка была 1,5% при ввозе и 1% при вывозе товаров генуэзцами. Консулу запрещалось прямо или косвенно участвовать в торгах[1328]. Такой же запрет генуэзским законодательством налагался на «ректоров, массариев, синдиков и викариев» коммуны[1329]. Консулу, правда, предоставлялась свобода от уплаты налога[1330]. Из сумм поступлений и от судебных штрафов выплачивалось жалованье консулу и другим оффициалам фактории, причем первый получал оклад 45 соммов (9090 каф. аспров)[1331]. Но, помимо коммеркия, в XV в. вводились и экстраординарные торговые налоги. Об одном из них, сданном на откуп в 1441 г. на 5 лет и 9 месяцев, известно из массарии Каффы. Он был приобретен на аукционе 3 генуэзцами во главе с Урбано ди Нигро за 80 тыс. аспров (ежегодный взнос исчислялся почти в 14 тыс. аспров)[1332]. В том же 1441 г. право взимать дриктус в Симиссо на 2 года и 5 месяцев было продано на аукционе за 15 150 (6269 в год) аспра[1333]. Ставка дриктуса, взимаемого, видимо, по единым нормам обложения, нам неизвестна, но исчисление годовых платежей откупщиков показывает примерное соотношение товарооборота в генуэзских факториях Симиссо и Трапезунда и значительно большую торговую активность во второй из них.
Обычным же коммеркием в Симиссо в 30-е годы XV в. была ввозная пошлина (2% плюс 1% сансерия) и вывозная (1% плюс 0,75% сансерия)[1334]. Размеры генуэзской вывозной пошлины в Симиссо соответствуют норме обложения, установленной в 1449 г. для Трапезунда. Кабеллы Самастро также сдавались на откуп, как правило, на год[1335]. Но когда фактории пришлось платить дань османам, совокупности этих кабелл не хватало и оставшуюся часть вносила массария Каффы[1336].
Генуэзская фактория в Синопе в конце XIV в. переживала кризис в условиях нарастания османской экспансии. В 1390/91 г. консул собрал налоги на сумму 4297 аспров Синопа (149,2 перпера или 11,9 сомма)[1337]. Из этих денег 700 аспров было уплачено священникам, 2140 израсходовано консулом на нужды фактории, а оставшиеся 1457 аспров поделены пополам, по 25 перперов 6 каратов, между консулом Синопа и коммуной Перы. В предыдущие годы доходы, видимо, были большими, так как отчисления в Перу составляли 67 перперов[1338]. В 1402 г. Пера получила 63 перпера 15 каратов[1339]. Собираемые консулом налоги и судебные штрафы не покрывали всех расходов фактории. В ее бюджете основную роль играли дотации, получаемые из Перы, так как один только оклад консула составлял 400 перперов[1340], т. е. превышал все поступления от налогов в 1390/91 г. Роль Синопа как торгового центра была в те годы скромной.
Более полно в массариях Каффы отражены данные о коммеркии в генуэзской фактории Севастополя в первой половине XV в. В 1373 г. этот коммерций исчислялся в 0,5% от стоимости товаров и дал 60 соммов; поступлений в год[1341]. В XV в. ставка коммерция повысилась до 1% от стоимости как ввозимых, так и вывозимых товаров[1342]. Так как аукцион проводился до начала взимания налога, эмпторы, приобретая право на: его сбор, исходили из прогноза доходности и практик» предшествующих лет. Поэтому сумма, устанавливаемая в результате торгов, отражает не реальный товарооборот, а лишь его прогнозируемый минимум. Анализ сумм откупа[1343] показывает, что масштабы товарооборота генуэзской фактории в Севастополе в 10-е — начале 20-х годов XV в. были довольно скромными, но имели тенденцию к росту. Минимальный показатель товарооборота (4200–5000 соммов в 1409/10 и 1420/21 гг.) более чем в 2 раза ниже показателя 1373 г. (12 тыс. соммов) и несравним с товарооборотом венецианской фактории в Трапезунде в 20-е годы XIV в. Значительное повышение сумм откупа и, следовательно, прогнозируемого товарооборота имело место в 1422–1427 гг. (7370 — 11 200 соммов). В 50-е годы XV в. происходило сокращение товарооборота во всех факториях Южного Причерноморья.
В целом же коммеркии были одной из наиболее значительных статей расхода как итальянского, так и местного купечества. Совокупность коммеркиев, уплачиваемых итальянцами как администрации собственных факторий, так и фиску государств Южного Причерноморья, колебалась от 3,5 до 6% и выше, учитывая экстраординарное обложение. К этому добавлялись налоги в месте сбыта или пунктах транзита товаров (в Северном Причерноморье, Пере, Генуе, Венеции и т. д.). В итоге не менее 10% от стоимости товаров расходовалось на уплату налогов при международной и даже во внутричерноморской торговле. Стремление итальянского купечества сократить эти платежи, особенно за счет местного обложения, и было причиной значительного числа инцидентов и конфликтов между морскими республиками и Трапезундской империей, Синопом, ильханами.
Наблюдая общую тенденцию в развитии налогообложения в регионе, можно отметить некоторую унификацию коммеркиев на уровне 2–4% при наличии привилегированной, беспошлинной торговли генуэзцев и венецианцев на территории Византии. Но если местные коммерции в известной степени под нажимом итальянских морских республик и купечества самих причерноморских городов имели тенденцию к снижению, то итальянские коммерции как в факториях, так и в метрополиях повышались, достигнув и даже превзойдя со временем уровень местных налогов. Причиной этого был острый дефицит бюджетов Венеции и особенно Генуи в условиях сначала резкого, а потом постепенного сокращения товарооборота с середины XIV до середины XV в.
К числу торговых расходов относились также потери от ограблений, хищений, порчи имущества купцов, а также от вымогательств чиновников. Эти потери, разумеется, носили эпизодический характер и их трудно оценить в процентах, но нередко они были весьма ощутимыми. Так, например, венецианская комиссия, занимавшаяся выявлением ущерба, нанесенного гражданам республики на византийской территории за 1268–1277 гг., зарегистрировала 339 претензий к Михаилу VIII Палеологу и 257 торговых инцидентов. Иск составил 35 тыс. перперов[1344]. Некоторые из злоупотреблений касались деятельности византийских коммеркиариев в Поптираклии[1345]. Договоры Венеции с Византией предусматривали компенсацию венецианцам в случае ущерба в течение полугода. Если виновник не обнаруживался, деньги должен был платить император[1346]. Такого же рода обязательства давали генуэзцам и венецианцам и трапезундские василевсы[1347], и ильханы. В последнем случае местные власти и жители были обязаны найти виновных в грабежах или уплатить сумму ущерба[1348]. Несмотря на все это, ограбление купцов было обычным делом, а компенсаций приходилось добиваться годами[1349]. Не случайно, что среди генуэзских поручительств в Трапезунд особенно часто встречаются прокуры на получение сумм ущерба. Если возмещения добиться не удавалось, итальянцы обращались к так называемому праву «марки»[1350] и конфисковывали соответствующее количество товаров той стороны, от которой терпели ущерб либо непосредственно в фактории, либо в любом месте, где это было возможно. Так, например, в 1372 г. в Персии были ограблены венецианские купцы. В ответ венецианский байло в Трапезунде наложил секвестр на имущество персидских купцов в Трапезунде. Сенат принял решение разделить это имущество персов между пострадавшими венецианскими гражданами. Но байло, получив обязательство шаха вернуть ограбленное и сообщение о поимке разбойников, отдал купцам Тавриза их товары. Однако тавризскими правителями обещанная компенсация не была сделана вплоть до 1396 г., а возможно и никогда[1351]. Захватившие в 1296 г. Каффу венецианцы произвели секвестр находившегося там имущества трапезундцев на 4 тыс. перперов для компенсации ущерба, нанесенного венецианцам около 1295 г.[1352] Такой обычай был, конечно, чреват военными конфликтами или прекращением торговли. На практике его применяли в случае прямого материального ущерба, а убытки от повышенной таксации, от невыплаты долгов и другие споры предпочитали решать договорным путем; или экономическими и военными Мерами[1353].
Добиваясь компенсации ущерба любого рода, генуэзцы и венецианцы действовали решительно и оперативно, применяя разнообразные средства давления на местные власти. Если им не удавалось добиться выплаты денег, они требовали передачи квоты с собираемых коммеркиев или снижения норм обложения. Но даже если никаким способом возмещение нельзя было получить, долг все равно не погашался и периодически, при всяком удобном случае, иск возобновлялся на протяжении многих десятилетий[1354].
В общей иерархии торговых расходов на первое место следует поставить транспортные расходы. На венецианских вооруженных галеях «линии» за перевоз шелка от Трапезунда (Таны) до Венеции в 1320–1367 гг. платили фрахт 3% от стоимости, в 1367–1388 гг. — 3,25%, в 1388 г. — 2,5%. В начале XV в. эти суммы, возросли примерно вдвое, что, впрочем, несколько умерялось значительной девальвацией за этот период сольди пикколи, в которых измерялся и платился фрахт. Фрахт за драгоценные камни и металлы в XIV–XV вв. взимался в размере 1–1,5% в среднем. За специи платили фрахт в лирах ад гроссос за милиарий. За «тонкие» специи от Трапезунда до Венеции в 1320–1397 гг. фрахт составлял 25–30 лир ад гроссос, в 1420 г. — 31,25 лиры. За «тяжелые» специи в 1320–1412 гг. фрахт колебался от 9,2 до 25 лир ад гроссос за милиарий. За медь от Синопа до Венеции в 1430–1441 гг. платили фрахт 4 дуката за милиарий. Существовали две сменявшие друг друга системы уплаты фрахта за ткани. При более благоприятной для купцов ситуации (период 1320–1331, 1336/37, 1348–1350 гг.) фрахт устанавливался в 12 гроссов за тюк (балла). В 1331/32, 1344, 1358–1374 гг. он был в 3 раза выше: 3 сольди за тюк. В 1409 г. фрахт равнялся 1 сольди 3 гроссам. На невооруженных венецианских судах в XIV–XV вв. фрахт был примерно в 2 раза ниже для всех категорий грузов. На генуэзских частных судах фрахт при перевозке зерна из Крыма в Трапезунд в 1289/90 г. колебался: для пшеницы — от 9 до 23% груза, для пшена — от 12 до 34, для ячменя — от 16 до 20%. В этих же пределах находились суммы фрахта и в XIV–XV вв. Фрахт за провоз соли по тому же маршруту составлял 45–50% груза, или примерно такую же сумму от его стоимости. Фрахт за рыбу в конце XIII в. (Каффа — Трапезунд) взимался в денежных единицах за милиарий. Косвенные данные о стоимости рыбы (осетровых) позволяют определить его как 20–30%. При перевозке тканей из Генуи в Трапезунд, Тану или Каффу Оффиция Газарии (1339) устанавливала фрахт 8 ген. лир за тюк (баллу); за вывоз шелка из портов Черноморья в Геную тогда же фрахт составлял 2 лиры 10 сольди за центенарий. При транспортировке на тех же судах кожи, воска и квасцов фрахт был ниже, соответственно 1 лира, 16 и 8 сольди за кантар. В 1344 г. Оффиция Газарии приравняла при исчислении фрахта 275 балл тканей к 1000 кантаров веса. На невооруженных судах фрахт был, естественно, ниже. Перевоз 1 баллы ткани из Каффы в Трапезунд в конце XIII в. обходился в 38 каф. аспров (около 1,27 ген. лир). Перевозка пассажира без товаров, но с оружием и 1–2 слугами на вооруженных галеях от Генуи до Перы обходилась пассажиру в 15 ген. лир (от Перы до Трапезунда — еще примерно ⅓ этой суммы). Пассажир, не имевший слуг, платил 10 лир. Между тем в 1289 г. лицо, отправлявшееся из Каффы в Трапезунд на невооруженном судне, платило 38 каф. аспров (около 1,27 ген. лир). Путевые расходы тем не менее были значительными, особенно если перевозились послы или купцы со значительным имуществом. Тогда фрахтовались за десятки соммов или сотни перперов небольшие суда или даже галеи[1355].
Итак, итальянское купечество тратило значительную часть прибыли на транспортные расходы и торговые налоги. Меньше средств шло на накладные и экстраординарные расходы. В нашем распоряжении, однако, весьма мало материалов, которые позволяют конкретно рассмотреть все стадии механизма образования прибыли в торговле Южного Причерноморья. Наиболее полный материал для этого дает торговая книга счетов: Джакомо Бадоэра, но и по ней уровень прибыли можно выделить лишь для 9–10% сделок[1356]. Книга Бадоэра изучалась Μ. М. Шитиковым и другими исследователями[1357]. Наша цель в обращении к этому источнику несколько иная — она заключается в более полном изучении одного конкретного направления венецианской торговли. Для удобства анализа итоги рассмотрения счетов Бадоэра сведены в табл. X, где показана совокупность торговых доходов и расходов по каждому типу операций, а также, где позволяли данные, вычислена прибыль. Заметим в этой связи, что сами итальянские купцы норму прибыли не вычисляли[1358].
Разница цен между Константинополем и Трапезундом, по Бадоэру, составляла: на английское сукно — (+) 4,3% (плюсом обозначена разница в пользу цен в Трапезунде, минусом — в Константинополе, т. е. убыток), на кипрский сахар — (-) 2% в 1436 г. и (+) 4% в 1437 г.; на пшеницу — (+) 50,6%, пшено — (+) 203,5% (всего по зерну — (+) 156%)[1359]; на шерсть — (+) 39,7%[1360]. Между Константинополем и Симиссо разница цен была: на изюм — (+) 79,1%, мыло — (+) 6,9%, соленую скумбрию — (-) 6% (при этом часть товара была реализована с опозданием, что делало убыток еще значительнее), английское сукно — (-) 16,3%7 бумазею — (-) 11%. Между Симиссо и Трапезундом: на кордованы — (+) 5,5%, кожи — (+) 13,6%, холстину — (+) 11,3%, пшеницу — (+) 9,5%, бокасины — (+) 11,2%. Между Венецией и Трапезундом разница цен на шелк-сырец составила около 37,7%, а на кошениль — (+) 78,2%[1361].
Различие цен между Симиссо и Трапезундом не было значительным и колебалось от 5,5 до 13,6%. Между Константинополем и Трапезундом оно выше — от 2 до 56%, между Константинополем и Симиссо — от 6,9 до 79,1%. Наименьшие колебания цен — в торговле сукнам, отчасти убыточной для Бадоэра, наибольшие — в торговле зерном.
В целом Бадоэр отправил из Константинополя в Трапезунд товаров и денег на 3046,3 перпера (в том числе на 837,75 перпера отправил серебро на оплату товаров его партнеров), а получил оттуда товаров на 2535,5 перпера. В Симиссо из Константинополя было направлено товаров и денег на 515,6 перпера, из Симиссо в Трапезунд — на 431,2 перпера. Товаров из Симиссо было получено лишь на 23,4 перпера, т. е. большинство закупок в Симиссо было рассчитано на реализацию в Трапезунде. Воск из Трапезунда, Симиссо и Севастополя приобретался Бадоэром непосредственно в Константинополе. Сумма этих закупок составила 613,75 перпера. Таким образом, общий товарооборот Бадоэра с Южным Причерноморьем за 3 года составил 7165,75 перпера (включая и операции для контрагентов). Это сравнительно небольшая доля (1,6%) от всего объема операций купца (весь товарооборот его за этот период составил 440 850,2 перпера[1362]. Надо еще, однако, учесть, что ряд товаров, получаемых из Южного Причерноморья, закупался Бадоэром в Константинополе без обозначения происхождения. Кроме того, Бадоэр был купцом, имевшим постоянное местопребывание в византийской столице и сравнительно небольшое число его контрагентов (4 из 800) посещало порты Южного Причерноморья или находилось там[1363].
Значение транспортных расходов Бадоэра представлено в табл. XII. Из нее видно, что их доля была велика при транспортировке «тяжелых» грузов (зерно, изюм) и незначительна при транспортировке сукна, красителей, мыла. Поэтому разница цен на зерно сильно нивелировалась транспортными расходами, в то время как экспорт сукна осуществлялся при сравнительно низких затратах на фрахт.
Совокупность коммеркиев, по книге Бадоэра, колебалась в портах Южного Причерноморья от 1 до 3,75%.
¹ Дж. Бадоэр (р. 50) указывает лишь совокупную величину транспортных расходов и коммеркиев: 13,4 перпера. Нам известно, что в Трапезунде коммеркии за непроданные товары не платились, но так. как товар пытались реализовать, то, вероятно, за него была уплачена 1%-я миссетерия в пользу фиска (9,1 перпера). Тогда вероятная сумма фрахта — 4,3 перпера (двойной фрахт за доставку в Трапезунд из Константинополя и обратно).
За товары, оцененные в 6452,85 перпера Бадоэр уплатил 162,4 перпера, или в среднем 2,5% налога. Такие коммеркии были умеренными, но они значительно выше тех, что Бадоэр платил в Константинополе (0,85%[1364]). Расходы на разгрузку и погрузку значительны лишь при реализации зерна (1,5% от стоимости: табл. X, № 12–13). В других случаях они не достигали и 1%. Весьма умеренной была плата за взвешивание, когда она не составляла баналитетной привилегии (не входила в состав торгового налога), а также за аренду помещений и тару (доли процента).
Значительнее был комиссионный процент («провизьон») — от 1 до 3%. В целом же доля расходов Бадоэра от начальной стоимости товаров колебалась от 2,1 (см. табл. X № 11) до 58,6% (см. табл. X № 13). Наименьшими были расходы при продаже монеты, наибольшими при перевозке зерна. В среднем совокупность расходов во внутричерноморской торговле у Бадоэра колебалась от 4,7 до 11,3% от стоимости товара. Таким образом, устойчивая прибыль на товары, исключая зерно, могла быть получена купцом при разнице цен более чем 12%, а на зерно — более чем 40–60%. Естественно, при торговле между Южным Причерноморьем и Италией и разница цен, и уровень расходов были большими.
Минимум прибыли Бадоэра от торговли с Южным Причерноморьем (там, где можно вычислить) составил 297,9 перпера. В основном это торговые прибыли, и лишь 34,55 перпера из них составили комиссионные. Норма прибыли по всей совокупности сделок — 9,5%[1365], но она значительно возрастает при продаже черноморских товаров в Венеции. Колебания прибыли во внутричерноморской торговле от (-) 3% до — + 44,8%. Ее максимум приходится на торговлю зерном.
Таким образом, основным фактором, позволяющим извлекать прибыль была разница в уровне цен и как минусовые показатели — транспортные и накладные расходы (особенно налоги и плата комиссионным агентам). Это обстоятельство и предопределило борьбу итальянского купечества, с одной стороны, за более дешевый фрахт, с другой — за отмену или сокращение коммеркиев.
Трудно судить, насколько типичны доходы Бадоэра. По иным источникам, в начале XV в. процент прибыли в торговле между Синопом и Перой исчислялся в 26,75%[1366], находясь в том же интервале, что и прибыли Бадоэра. Ясно, что прибыли купцов исчислялись десятками, а не сотнями процентов. В 1428 г. итальянские купцы, торгующие зерном Южного Причерноморья в Каффе, считали для себя выгодной эту торговлю при обеспечении прибыли в 10–15%[1367]. Унификация цен и прибылей была характерна для торговли второй половины XIV — середины XV в. в масштабах всего Восточного Средиземноморья. Торговля перешла в руки высоких профессионалов. Время баснословных барышей ушло в прошлое.
Итак, мы видели, сколь разнообразными были формы организации торговли итальянских морских республик. От первоначально господствующих краткосрочных двусторонних отношений коммерсанты, особенно с середины XIV в, переходили к более постоянному и многостороннему партнерству. Укреплялась роль кредитных отношений и банков.
Комменда, позволившая в краткие сроки собирать капитал и инвестировать его в торговлю в Южном Причерноморье с известной долей риска как для комендатора, так и для трактатора, с освоением рынков заменяется институтом комиссионных агентов. На Понте и в Пафлагонии это произошло намного позднее, чем в итальянской коммерции в Средиземноморье в целом. Кризис середины XIV в. привел к глубоким структурным изменениям, к резкому усилению роли крупного купечества, опиравшегося на разветвленную местную рыночную инфраструктуру.
Прибыль в городах Южного Черноморья формировалась в основном «естественным» путем, из разницы цен на товары между: 1) всем Причерноморьем и Италией и 2) между Южным и Северным Причерноморьем, между портами «Великого моря». Основным фактором, ограничивавшим прибыль, были высокие транспортные расходы и торговые налоги. На фоне общего роста цен прибыль стабилизируется к концу XIV–XV в., но на более низком, чем в конце XIII в. уровне. Это свидетельство определенной унификации всей системы торговли, освоения итальянцами городских рынков Понта и Пафлагонии.
Глава IV.
Итальянское и местное купечество в городах Южного Причерноморья
Анализ социального состава, экономического облика и сферы деятельности купечества, торговавшего в Южном Причерноморье, необходим для выявления основных закономерностей товарного обмена в регионе. Отвечая на вопрос, какие категории купцов доминировали в той или иной сфере торговли, какие методы ведения дел они избирали, с какими социальными слоями местного населения кооперировались, в какие товары инвестировали капиталы и сколь значительны были эти капиталы, мы в конечном счете отвечаем на вопрос о специфике и роли торговли в системе экономических отношений. Мы подходим также к решению принципиально важного вопроса о характере воздействия торговопредпринимательской деятельности иностранного купечества на развитие городов Причерноморья.
Купечество составляло важную часть господствующего класса итальянских морских республик. Оно контролировало органы управления, было инициатором и активным участником процессов колонизации, стояло во главе администрации различных факторий. Среди итальянского населения последних торговые слои нередко преобладали. Поэтому проблема социального и имущественного облика купечества важна для анализа и товарно-денежных отношений в Причерноморье и итальянской колонизаций. В данной главе будет исследовано как итальянское купечество, так и его торговые партнеры: греки, тюрки, армяне и др.
§ 1. Итальянское купечество
Изучение истории итальянского купечества опирается на богатейшую историографическую традицию[1368]. Определенный вклад в нее внесла и советская историография[1369], хотя эта тема не получила еще достаточного отражения. Наименее изученными являются проблемы региональной торговли итальянских предпринимателей, хотя в ряде последних публикаций прослеживаются основные направления истории купечества на Леванте и в Романии. Так, например, изучая генуэзское купечество в Романии в XII — начале XV в., М. Балар выделил следующую основную тенденцию развития: переход от торговой монополии пяти знатных генуэзских семейств в XII в. к широкому развитию предпринимательства всех слоев торговцев в XIII — первой половине XIV в. и затем — к профессионализации торговли, сосредоточению ее в руках богатых предпринимателей с середины XIV до XV столетия[1370].
Для анализа состава купечества в городах Южного Причерноморья на основе всех изученных источников была составлена просопографическая анкета купцов, результаты обработки которой представлены в табл. XIII–XVI. Учтены лишь купцы, лично участвовавшие в торговле в городах Южного и Юго-Восточного Причерноморья, но не инвеститоры фондов, находившиеся в Италии. Кроме того, в таблицах не учтены и оффициалы факторий, воины (соции, казаки, стипендиарии) Симиссо и Самастро. Число последних велико: их поименные списки есть в массариях Каффы в связи с выплатой им окладов. Известно, что многие из социев занимались мелкой торговлей, но установить это в каждом случае невозможно. Кроме того, их основная сфера деятельности заключалась в несении военной и административной службы.
Все приведенные в таблицах цифры являются лишь ориентировочным показателем, так как лишь небольшая часть купцов зафиксирована в дошедших до нас письменных источниках. Так, например, лишь в одном 1340 г. на галеях «линии» в Трапезунд с товарами прибыло не менее 29 венецианских купцов, чьи имена стали известны из-за разбора Сенатом конфликта между ними и патронами галей по поводу уплаты фрахта[1371]. Между тем за весь изучаемый период подобных рейсов судов «линии» в Трапезунд было 125 и порт посетили 282 галеи и кокки. Можно предполагать, что тысячи венецианцев посетили город за этот период. Имеющиеся просопографические данные мы рассматриваем как некую естественную выборку, ценную прежде всего для анализа соотношений различных категорий между собой, ориентированности их на определенные географические приоритеты. Таким приоритетом для венецианского купечества из южночерноморских городов был Трапезунд (и до середины XIV в.) Тавриз. Сферы деятельности генуэзских купцов шире: при главенствующей роли также трапезундской фактории, генуэзцы осваивают и иные рынки и представлены почти во всех городах региона. Сведения о жителях других итальянских городов встречаются реже и в основном в связи с торговлей венецианцев или лигурийцев. Наиболее значительно (в количественном отношении) участие в черноморской торговле купцов из Пьяченцы, но отчасти это может быть вызвано спецификой имеющихся источников. После Трапезунда Тавриз, Синоп и Симиссо являются местами наиболее активной торговой деятельности итальянцев.
Из 135 венецианцев, занимавшихся коммерцией в Трапезунде, 5 названы в источниках как жители (
В Тавризе в силу его специфики (отдаленности от портов) пребывание венецианцев было более длительным.
Торговля в Южном Причерноморье не стала монополией для венецианского патрициата, хотя его роль наиболее значительна. В Трапезунде мы встречаем 75 представителей нобилитета и 57 — плебейства. В целом же по региону это соотношение составляет 112/74. Нобили, таким образом, преобладают, а среди них выделяются в первую очередь семейства Барбариго, Контарини, Джустиниан, Малипьеро, Микьель, Морозини и Санудо. Серьезные колебания в соотношении нобилей и пополанов в разные периоды не прослеживаются. Не случайно в постановлении Сената о торговле в Трапезунде нобиля поставлены на первое место («… nostri nobiles et cives habentes mercationes»)[1373]. Приоритет нобилитета был и количественным, и качественным: только ему доверялись высшие посты в факториях и в управлении навигацией галей «линии».
Об имущественном положении купцов Венеции, торговавших в Южном Причерноморье, можно судить анализируя масштабы и формы инвестиций, что уже было сделано в гл. III. Мы видели, что купцы располагали значительными капиталами. Вместе с тем вплоть до XV в. в торговле принимают участие и «бедные» люди, преимущественно гребцы галей. Сенат специальна подтвердил их право продавать свои товары в Трапезунде без уплаты коммеркиев[1374]. И все же роль мелкой торговли была ничтожна в общем товарообороте и венецианские власти поддерживали ее в основном лишь как дополнительное средство оплаты матросов или младших партнеров.
Представление о среднем венецианском купце-патриции, жившем в Трапезунде, дает завещание Паоло Папачизы[1375]. Папачиза был венецианским байло в Трапезунде (1410–1412), но имел право заниматься торговлей. Такое право предоставлялось главам венецианских факторий с конца XIV в. ввиду сокращения их окладов[1376]. Папачиза провел не менее трех лет в Трапезунде и оставил имущество, значительно превышавшее 4 тыс. дукатов. В завещании указаны лишь суммы различных выплат, но не учтены еще ожидаемые поступления от реализации товаров и имущества, хотя даны указания, как разделить эти средства между наследниками. Папачиза отправлял товары в Шемаху и Тавриз, торговал тканями и шелком, покупал рабов[1377]. Свое состояние оп сформировал в основном в результате торговой и административной деятельности. Последняя, однако, была малодоходной: байло получал в эти годы по 500 дукатов ежегодно, и на эти средства еще был должен содержать свой штат[1378]. Виони, торговавший в Тавризе полутора веками ранее, около 1263 г., располагал примерно таким же состоянием. Оно заключалось во всевозможных сукнах, бобровом мехе, сахаре, шелке, жемчуге, наличности 2 тыс. диргемов, а также в разнообразном личном имуществе, среди которого были две шахматные доски с фигурами из хрусталя, яшмы, серебра; драгоценные камни и жемчуг, камея из агата, халцедона и сердолика, седло, изукрашенное серебром и драгоценными камнями, хрустальные подсвечники и кубки. Неполная оценка имущества (часть товара и долгов еще предстояло получить) превышала 4,5 тыс. безантов[1379]. С самого начала торговли в Персии венецианцы инвестировали в нее немалые капиталы.
Другой, чем Виони и Папачиза, тип купца — предприниматель, ведущий дела, находясь вне портов Черноморья, через агентов и посредников. Пример Бадоэра уже был нами рассмотрен. Еще один, довольно типичный случай — Гульельмо Квирини (1400–1468), патриций среднего достатка, обладавший патримонием от 3 до 10 тыс. дукатов, большая часть которого инвестировалась в торговлю, которую Квирини вел, не выезжая из Венеции, с Лондоном, Брюгге, Севильей, Балканами, Бейрутом, Константинополем, Таной, Синопом, Трапезундом, не считая городов Италии. У Квирини были постоянные связи с домами Барди и Медичи. Данные из сохранившейся книги копий писем Квирини за 1428–1461 гг. были проанализированы Дж. Луццатто и У. Туччи[1380]. Осуществляя связи с флорентийскими банкирами, сам Квирини наряду с торговлей, вел кредитные и финансовые операции. В Трапезунде интересы Квирини представлял его брат Бартоломео, после кончины которого в 1435 г. дела Гульельмо там сворачиваются, а также фактор Квирини Джованни ди Скарпанто. 26 июля 1428 г. Г. Квирини предоставляет Скарпанто, отправлявшемуся на галеях «линии» в Трапезунд, 200 дукатов, чтобы тот их инвестировал в Фессалонике в серебро и затем передал в Трапезунде брату Бартоломео для закупки шелка (еще раз к вопросу о платежном балансе!). Операция увенчалась полным успехом, так как в следующем году тому же Скарпанто авансировалось уже 450 дукатов (на 100 он должен был купить ткани, а остальное помещал в серебро). В 1430 г. инвестиции еще более выросли и осуществлялись по той же схеме. Зарабатывал Квирини как на реализации товара, так и на камбии. После смерти брата Гульельмо не инвестировал новых средств, но использовал оставшиеся в Трапезунде долги для приобретения шелка, специй, красителей. Все это показывает большое значение постоянных контрагентов в портах Черноморья для венецианских предпринимателей.
Несмотря на извлечение доходов от камбиев, венецианское купечество, в отличие от флорентийского, основные прибыли извлекало не от кредитных и банковских операций, а от непосредственного ведения торговли. Прирост капиталов на Леванте был высок. Андреа Барбариго, начавший в 18 лет торговлю с 200 дукатами, через 30 лет увеличил свое состояние в 50 раз[1381]. Это был купец типа Квирини, с широким размахом деятельности в разных пунктах мира.
Томмазо Санудо, венецианский купец, скончавшийся в 1374 г., вел еще более масштабные, чем Квирини, операции в Трапезунде. К моменту смерти стоимость товаров в его магазинах и складах, а также купленных в Александрии и Трапезунде и находившихся в пути, составляла 16 225 дукатов. Среди товаров преобладали перец, шелк, жемчуг. Их сбыт через Трапезунд не прекратился и в эти трудные годы. Дж. Луццатто предположил, что названная сумма была ниже средней годовой суммы операций Санудо[1382]. Объединяясь в общества, купцы такого рода могли скупить весь груз специй, привезенных с Востока в Трапезунд, как это сделал в 1326 г. Якопо Малипьеро[1383]. Связи Малипьеро с Трапезундом были, видимо, постоянными: в 1340 г. он посылал туда свои товары и сам отправлялся на галеях[1384].
Итак, как прямое, так и косвенное участие венецианских купцов в торговле с городами Южного Причерноморья было значительным. Но их предпринимательство не было монопольным ни на Леванте[1385], ни тем более в Причерноморье, где доминировали генуэзцы. Средством упрочения положения для них была концентрация капиталов, кооперирование как с генуэзцами, противниками и компаньонами одновременно, так и с местным населением.
Сотрудничество венецианцев с генуэзцами было постоянным и прекращалось, да и то не всегда[1386], лишь в годы войн, конфликтов. Венецианцы перевозили товары на генуэзских судах в порты Понта[1387], кредитовали генуэзских купцов и даже оффициалов немалыми суммами[1388] и сами брали у них коммерческие кредиты[1389], продавали товары в кредит[1390], поручали доставлять их из Трапезунда в Константинополь или в Италию[1391], давали прокуры на ведение дел[1392]. Когда в регионе складывалась трудная ситуация (например, после разрушения Таны татарами в 1343 г.), венецианцы и генуэзцы стремились укрепить торговые связи между собой и договориться о взаимных действиях против врага[1393]. Но такие меры, как правило, не были долговременными и взаимное недоверие и соперничество, желание выиграть за счет другой стороны брали верх.
Венецианская торговля, как это ясно показывают инвестиции, в течение всего периода была делом средних и крупных предпринимателей при незначительной роли мелкой коммерции. До 40-х годов XIV в. размах операций через порты Южного Черноморья был широк. Венецианцы обосновались в Тавризе, видимо, не менее прочно, чем генуэзцы, и достигали, как Марко Морозный, даже Ормуза[1394]. Но затем нередко лишь Трапезунд оставался конечным пунктом для типичного итальянского купца, хотя попытки торговать и в глубине континента, в Тавризском направлении, делались время от времени и позднее, во второй половине XIV в. Но времена Марко Поло уже ушли в безвозвратное прошлое.
Генуэзское купечество в отличие от венецианского прочнее чувствовало себя на берегах «Великого моря». Оно опиралось не только и не столько на метрополию, сколько на крупные фактории Черного моря, прежде всего Каффу, Перу. Генуэзцы, имевшие фактории во всех крупнейших городах Причерноморья, глубже, чем венецианцы, внедрялись в инфраструктуру городов. И если венецианская фактория при отсутствии связей с метрополией, как правило угасала, то генуэзская оказывалась устойчивее. Она была и многочисленнее, и опиралась на собственные воинские отряды. В массариях Каффы 1381–1423 гг. имеются списки социев генуэзской фактории в Симиссо. И если за весь период нам известно чуть более 40 купцов-лигурийцев, торговавших в Симиссо, то социев мы насчитали 168 (около 20 человек ежегодно). Да и ранее, в 1351 г., в генуэзском источнике отмечается, что в Симиссо «много генуэзцев»[1395]. В Самастро в середине 50-х годов XV в. число социев доходило до 70 человек одновременно[1396]. Эти цифры косвенным образом отражают и величину факторий, генуэзское население которых составляло сотни человек.
В генуэзской торговле в Южном Причерноморье в XIII–XV вв. не прослеживается явного доминирования крупнейших семейств патрициата, как нобилей, так и пополаров. На долю представителей этих родов (Адорно, Чентурионе, Читала, Дориа, дей Франки, Джентиле, Гизульфо, Грилло, Гримальди, Итальяно, Леркари, Ломеллини, Сальваиго, Скварчафико, Спинола, Узодимаре, Нигро, Пиккамильо, Пинелло, Марруффо) приходится 30,9% купцов, торговавших в Трапезунде (42 из 136).
Наиболее активными в торговле с Трапезундом были семейства Дориа[1397] и Нигро[1398], занимавшие посты генуэзских консулов и трапезундских чиновников. Дориа в. коммерческой деятельности опирались также на мощный клан Дзаккариа, располагавший собственным флотом и монополизировавший торговлю квасцами в Эгеиде. Дзаккариа активно торговали и в Южном Причерноморье, включая, далее, также Тавриз и Эрзинджан[1399]. С Дзаккариа и Дориа был связан также другой крупный купец, не принадлежавший к патрициату, Буонсиньоре Каффараино. Его торговая деятельность распространялась на Каффу, Тану, Константинополь, Ватицу, он был патроном галеи и собственником других судов, предоставлял и получал комменды, перевозил соль в Трапезунд, получал прокуры на ведение там дел[1400]. Облик этого купца весьма характерен для периода бурного расцвета генуэзской торговли на Черном; море конца XIII — начала XIV в.
Среди генуэзского купечества большое число лиц составляли выходцы из Лигурии, а также ближайших к: ней областей Пьемонта. Их около 18% от общего количества торговавших в Трапезунде генуэзцев. По социальному статусу и основной профессии, помимо собственно купцов, выделяются нотарии и писцы[1401], булочники[1402], клирики[1403], арбалетчики (баллистарии)[1404], чесальщики шерсти[1405], медики[1406]. Однако в процентном отношении эти лица составляют ничтожное меньшинство, что отнюдь еще не означает, что непрофессиональные торговцы принимали слабое участие в коммерции, так как в нотариальных актах не всегда указываются профессиональные занятия лиц.
В ряде случаев источники упоминают, что отдельные предприниматели были постоянными жителями (
По мнению Г. Айральди, лишь незначительная часть торговавших оседала в генуэзских факториях на постоянное жительство; мы встречаем там не крупных предпринимателей из патрицианских родов, а скорее «боковые побеги» этих фамилий, создававшие для своих семейных групп опорные пункты своей предпринимательской и административной деятельностью[1410]. В целом наши наблюдения подтверждают этот вывод, но вместе с тем, мы должны предостеречь от его абсолютизации: реальная ситуация была сложнее, и то, о чем писала Айральди, скорее проступает лишь как общая тенденция.
При рассмотрении форм генуэзской торговли уже отмечалось, что помещенные в нее капиталы были весьма различны. Их концентрация в одних руках была значительна. Ущерб, который потерпели 15 генуэзских купцов в Трапезунде ок. 1313 г., составил 127 346 аспров (9096 перперов)[1411]. Их потери оценивались в пределах от 1482 до 36 351 аспра на одного купца (в среднем 8490 аспров). Долг трапезундского императора (видимо, сумма ущерба, причитающаяся еще с 1304 г.) 5 купцам составил тогда же 256 228 аспров (на одного купца 51 246 аспров)[1412]. Такие суммы могли принадлежать только купцам, ведущим крупную оптовую торговлю с Востоком. Другой генуэзец — Тома де Тротис продает Алексею IV товаров сразу на 3000 дукатов. Правда, это было почти все его состояние[1413]. Ущерб от ограбления в Трапезунде генуэзца А. ди Робелла равнялся 145 846 аспрам, из которых к 1426 г. было выплачено лишь 9810[1414]. Размеры имущества и результаты операций генуэзского купечества в Трапезунде показывает следующий эпизод. В 1404 г. 7 генуэзских купцов, возвращавшихся на родину из Воспоро, Трапезунда и Перы, сели на венецианские галеи «линии», капитан которых обманным путем заставил их вручить ему на хранение и в качестве камбия наличные деньги и драгоценности, а затем передал их венецианским властям. Ущерб лишь трех купцов составил свыше 4100 дукатов в золоте, жемчуге, алмазах, монете[1415]. Между тем, помимо наличности, купцы везли и товары немалой стоимости. Довольно крупные инвестиции, как например 476 тыс. кастамонских аспров, вложенные в торговлю медью одним генуэзским обществом ранее 1390 г. (см. гл. II), чередовались с мелкими, особенно в коммендах, при общей тенденции к укрупнению инвестиций. В торговле, наряду с купцами широко участвовали низшие оффициалы факторий, слуги купцов и патронов, ремесленники галей. Служивший на галеях коммуны генуэзец, получая жалованье 5 лир в месяц, мог с выгодой закупить в Трапезунде и Симиссо товары, в том числе 2 ковра[1416].
Упоминаний о генуэзских банках в городах Южного Черноморья мало. Известен, например, банкир Бартоломео Дука в Самастро, на счет которого переводили деньги для уплаты контрагентам генуэзских купцов[1417].
Генуэзские торговые операции велись в широких масштабах и в регионе, понимавшемся как некое географическое единство. Поэтому и право на взыскание долгов, и инвестиции предоставлялись в рамках всего Причерноморья. Так, например, имущество жителя Перы Дж. Ямбоно разрешалось по прокурам взыскивать в Каффе, Трапезунде, Синопе, Симиссо, Пере, Константинополе[1418]. Н.ди Фьески граф Лаванья инвестирует деньги в Каффе для торговли в Симиссо и других черноморских порта[1419]. Примеры можно продолжить.
До середины XIV в. генуэзское купечество, особенно в Трапезунде, в значительной мере, как и венецианское, ориентируется на караванную торговлю с Персией. Эту торговлю регламентировали, приспосабливали к ее ритму время прибытия судов, обеспечивали аренду помещений и наем тяглового скота[1420]. В последующий период такие указания исчезают. Генуэзские купцы становятся более привязанными к узкой береговой линии, где и ведется посредническая торговля как с греками, так и с восточными купцами. Перемена была менее болезненной для генуэзцев, чем для венецианцев, так как первые вели более значительную торговлю местными товарами.
Генуэзское купечество торговало в Южном Причерноморье, не рассчитывая на систематическую поддержку со стороны слабых центральных властей. Растущая, индивидуализация торговли опиралась на фамильные кланы, альберги нобилей и пополанов, маоны и компере. Ее инструментами были совершенная коммерческая: техника, высокая мобильность сил и средств, более глубокое внедрение во внутричерноморскую торговлю местными товарами.
Кроме генуэзцев и венецианцев, спорадически торговлю в изучаемом регионе вели и другие западноевропейские купцы: пьячентинцы[1421], веронцы[1422], мантуанцы[1423], флорентийцы[1424], пизанцы[1425], каталанцы[1426]. Сведения о них единичны. Первые попытки графов Прованса и королей Сицилии установить торговые контакты с Трапезундской империей и ильханами относятся к 60-м годам XIII в., но они не получили развития[1427]. Правда, в XIV в. мы встречаем в Трапезунде Маттео из Катании, засвидетельствовавшего несколько венецианских нотариальных актов[1428], а в середине XV в. — Орландо из Палермо, который именует себя трапезундцем[1429]. Еще около 1242 г., по рассказу С. де Сен-Кантена, некий Гульельмо из Бриндизи погиб в сражении с татарами в районе Арсинги[1430]. Немало свидетельств об итальянцах из Виченцы, Вероны, Болоньи, Пистон и других городов мы находим в списках социев и стипендиариев генуэзских факторий[1431].
Отдельные упоминания есть и о немецких купцах в Трапезунде. В 1413 г. в венецианском нотариальном акте назван свидетель Giorello из Нюрнберга[1432], а другой немец — Rigericus Teotonicus был пинкерном венецианского байло в Трапезунде в 1371 г.[1433].
Используя венецианские галеи, торговлю в Южном Причерноморье вели купцы из Дубровника[1434]. А в XIV–XV вв. в качестве генуэзских социев Симиссо и Самастро встречаются даже жители Севильи[1435], которых привела туда скорее всего торговля.
Таким образом, западноевропейские купцы присутствуют в городах Понта и Пафлагонии, кооперируясь с генуэзцами и венецианцами. Но основными партнерами последних были местные купцы — греки, тюрки, армяне и другие.
§ 2. Торговые партнеры итальянского купечества: греки
Вопрос о состоянии византийской торговли в XIII–XV вв. дискуссионен. В историографии последних лег явственно проступает тенденция перейти от односторонней оценки состояния греческой торговли как сплошного упадка к более взвешенным суждениям, к стремлению дифференцированно рассматривать греческую коммерцию во времени и пространстве, выявляя как проявления ее поступательного развития, так и сдерживающие факторы[1436]. Новые публикации источников и исследования показывают, что как на собственно византийской территории, так и в городах Латинской Романии в XIII–XV вв. сохранялся и продолжал развиваться достаточно многочисленный и пестрый по составу торговопредпринимательский слой. Его деятельность осуществлялась в условиях экономического господства итальянского купечества, контролировавшего основные рынки и обладавшего наиболее совершенной коммерческой техникой и лучшими транспортными средствами. Византийский купец действовал в сравнительно ограниченных географических пределах. Возможно, степень сотрудничества греческого купечества с итальянским была шире в факториях Генуи и Венеции, отдельных городах Латинской Романии, чем в Константинополе и собственно на византийской территории. Но и тогда речь шла преимущественно об ограниченной областной торговле, хотя, разумеется, изредка византийские купцы, выходя за пределы Черноморья и Эгеиды, достигали Италии и Западной Европы[1437]. Однако постоянных прямых связей греческих купцов с городами Италии было мало. Эту функцию осуществляли генуэзцы и венецианцы[1438].
И все же если совсем недавно господствовала точка зрения, резюмированная Л. Максимовичем, что византийская коммерция в эпоху Палеологов была сосредоточена в основном на внутренней торговле, была делом отдельных купцов или обществ с незначительным оборотом, составленным на короткий срок[1439], то сейчас нам представляется, что наряду с этой ограниченной внутренней торговлей греческое купечество все шире внедрялось в существовавшую, прежде всего в Черноморье, сеть международной торговли, завоевывая все более прочные позиции и свое, пусть подчиненное место в этой системе[1440]. Богатые византийские купцы, в том числе представители аристократии, торговали в Каффе[1441], использовали одни и те же рынки с итальянцами в Константинополе и Пере[1442], на Балканах[1443], активно участвовали в черноморской торговле хлебом[1444]. Рост активности греческого купечества отмечен и за пределами собственно Византии — на Крите и в итальянских факториях[1445]. В первой половине XIV в. растет экономическая сила византийского купечества, укрепляется его сотрудничество с итальянцами, в то время как в предыдущий период (1261–1310) на фоне некоторого подъема деловой активности греков их ассоциированность с итальянцами была весьма ограниченной и факторы соперничества выступали на первый план[1446]. Во второй половине XIV и начале XV в. происходит некоторое оживление торговли Константинополя, отчасти связанное с более широким вовлечением в коммерцию утратившей свои земельные владения византийской знати. На практике это ограничивало возможности профессионального купечества, особенно мелкого и среднего. Вместе с тем несколько вырастает доля патронов судов греков в черноморском судоходстве[1447]. Возможно, кризис середины XIV в., переориентировав торговлю, углубил связи международной и региональной коммерции. С другой стороны, закономерности развития рынка Восточного Средиземноморья в целом, механизмы ценообразования способствовали все большей интеграции местных предпринимательских элементов в общую экономическую систему[1448].
Утрата аграрной периферии еще больше повернула Византию лицом к морю. Магнатская «партия», сильно ослабленная в результате гражданских войн и османской экспансии, шла на сотрудничество с городским патрициатом[1449]. Если до середины XIV в. Константинополь был главным рынком сбыта продукции домена византийских феодалов (при отстранении купечества от роли торгового посредника[1450]), то со второй половины века он все более возвращается к функции торгово-распределительного центра. Однако зависимость от итальянского торгового капитала приводила к тому, что часть (наличных средств, которыми располагала аристократия, изымалась из сферы производства и обмена, помещалась в итальянские банки[1451] или использовалась в чисто финансовых и ростовщических операциях[1452]. Многочисленные факты указывают на широкое распространение в Византии XIV–XV вв. менял и появление солидных банков. Некоторые из них вели только кредитно-финансовые операции, другие, наряду с ними, инвестировали капиталы в торговлю[1453].
Фактором, подрывавшим устои византийской торговли, была узость ее производственной базы, ориентация местного рынка не на товарное производство, а на удовлетворение потребностей двора, знати, клира, не на завоевание новых рынков, а на обеспечение притягательности преимущественно столичного рынка для иностранной торговли. Инвестиции средств из сферы торговли в сферу производства были незначительными. Торговый капитал подчинял себе промышленный[1454]. Консерватизм технической и социальной базы, ограниченный диапазон византийского ремесла, его регламентация феодальным государством привели к тому, что оно оказалось неконкурентоспособным к XIII в. — времени расцвета итальянского предпринимательства[1455]. Тому же содействовала и общая экономическая атмосфера XI–XII вв., при которой «лишь доход от земли, если не считать чиновничьего жалованья, рассматривался как достойный уважения»[1456]. К XIV в. ситуация была иной. Но время оказалось упущенным. И византийцы тратили все больше средств на приобретение итальянских товаров, все чаще брали для этого кредиты[1457], все чаще испытывали острую нехватку средств платежа и оскудение покупательной способности как низов, так и верхов городского населения[1458].
В сложившейся системе международного разделения труда в XIII–XV вв. (которая, разумеется, только поверхностно охватывала всю сферу производства) византийская экономика была компонентом этой системы, чаще всего ее хинтерландом, поставщиком продуктов и сырья и импортером мануфактурных товаров, а также источником рабочей силы и средств обеспечения торговли. Несамостоятельность предпринимательских слоев, сохранение в полной мере феодальной основы общественных отношений приводили к тому, что эти слои не могли возглавить движение в сторону капиталистического развития[1459].
Это не значит, что элементы прогресса отсутствовали, что уровень товарного производства и обращения был низким. Напротив, он мог повышаться несмотря на неблагоприятные внешние условия, но это осуществлялось еще целиком в рамках поступательного развития феодальной формации, не исчерпавшей своих возможностей.
Второе немаловажное обстоятельство — то, что без участия византийского купечества, обеспечивавшего инфраструктуру международной коммерции, сама предпринимательская деятельность итальянских морских республик вряд ли могла бы с успехом развиваться. Такое развитие требовало кооперирования итальянцев с местным купечеством, а не его отстранения и подавления. Малочисленность генуэзцев и венецианцев в факториях, сложность политической ситуации также побуждали итальянцев к тесному сотрудничеству с местным населением, особенно его греческим и армянским компонентами.
Неблагоприятным для византийского купечества фактором было наличие фискальной бесконтрольности итальянских купцов на территории империи при существовании высоких коммеркиев для греков.
Нам предстоит теперь рассмотреть, насколько эта византийская модель была характерна для изучаемого региона, политическое развитие которого (за исключением небольшой части Пафлагонии) протекало в конце XIII–XV в. в основном уже вне рамок империи, хотя и при сохранении преемственности институтов и тесных экономических и культурных связей.
Поскольку купечество Трапезундской империи уже служило предметом наших публикаций[1460], ограничимся общими выводами, дополнив их некоторыми новыми материалами и соображениями.
Среди купцов Трапезундской империи встречаются все имущественные и профессиональные категории — от зажиточных предпринимателей, ведущих значительную коммерцию как в городах империи, так и в других портах Черного моря, в Анатолии, Персии и т. д., до мелких розничных торговцев и лиц, занимавшихся торговлей от случая к случаю. Удельный вес непрофессиональных торговцев значителен. Интенсивная торговля трапезундских купцов с Каффой, Перой, Таной, другими генуэзскими и венецианскими факториями имела важное значение для последних, особенно учитывая импорт туда вина и лесных орехов, сосредоточенный в руках трапезундцев. Почти все порты черноморского бассейна были освоены ими. Их торговля имела самостоятельный характер, но, не обладая возможностью конкурировать с более сильным партнером, местное купечество стремилось наладить с ним торговые связи и использовать преимущества кооперирования. Такие связи устанавливаются с конца XIII в. и постепенно укрепляются. Если в 1314 г. по договору с Генуей греческим купцам было запрещено присоединяться к генуэзским караванам, то в 1341 г. трапезундские греки были единственными иностранцами (не считая венецианцев), имевшими такое право[1461]. По-видимому, и ранее греческие купцы присоединялись к генуэзским купеческим караванам. Так, например, по акту от 24 марта 1290 г. Мануил из Ватицы остался должником двух генуэзцев за провоз по суше его товаров. Мануил должен был взамен оказать какие-то услуги партнерам, но не смог этого сделать, и обязался до конца октября уплатить им 87 турецких аспров[1462]. Очевидно, речь шла о сопровождении им каравана на Восток.
Свидетельства о торговле трапезундцев (как и других жителей Южного Черноморья) еще не дают оснований судить о состоянии и направленности этой торговли. Более того, утрата греческих частных актов и использование свидетельств о греческой торговле в латинских документах дают некоторое искажение (чаще всего — преуменьшение) масштабов и степени интенсивности греческой торговли. Несмотря на это, очевидно, что она представлена в источниках в течение всего изучаемого периода без видимых тенденций спада. Скорее напротив, она крепнет и в нее вовлекается большое число лиц. Для более детальной картины, а также для сравнения активности купцов Трапезунда и других городов Южного Черноморья обратимся вновь к просопографической анкете, материалы которой представлены в табл. XIV[1463]. Из нее видно, что среди греческого купечества южночерноморских городов явно лидирующее положение занимали купцы из Трапезунда. Их 48,8% общего числа зарегистрированных купцов. Их коммерческая деятельность отмечена как в самом Трапезунде (с явным преуменьшением, связанным со спецификой имеющихся источников), так и в Каффе, Килии, Константинополе, Пере, Самастро, Синопе, Монкастро, Ликостомо, — во всех крупных черноморских портах. Известно также об их пребывании в Тане и Севастополе, но имена этих купцов неизвестны и потому не включены в таблицу. Трапезундцы торговали и за пределами Черноморского бассейна: в Венеции, Генуе, на Крите, хотя такие свидетельства единичны[1464]. Зато их пребывание в Каффе было постоянным на протяжении всего изучаемого периода, тогда как греческие купцы Каффы, напротив, довольно редко торговали в портах Южного Черноморья[1465].
Кроме купцов столицы, зафиксировано также участие в торговле купечества других городов империи — Керасунта (оно наиболее значительно), Ватицы и Лимнии. В целом на долю купцов Трапезундского государства приходится 58,1% общего числа купцов Южного Причерноморья, зафиксированных в анкете при равной источниковой представительности для городов всего региона. Среди купечества других городов значительные показатели у греков из Симиссо (17%), Синопа (среди купцов которого лидирующую роль играли мусульмане), Самастро, Понтираклии. В целом купечество Понта, особенно городов Трапезундской империи, представлено большим числом имен, чем купечество Пафлагонии, входившей до сер. XIV в. в состав Византии.
Треки из Трапезунда и Керасунта чаще, чем греки из Константинополя, отправлялись в крымские и иные черноморские порты[1466]. Греческие купцы Понта нередко переселялись из родных мест в другие города, с которыми их связывала деловая активность. К примеру, мы встречаем Савву из Симиссо, жителя Каффы, который посещал Константинополь и был кредитором венецианских купцов[1467].
Примечательно, что среди купцов Трапезундской империи почти полностью отсутствуют феодалы и представители чиновничества, если не считать оффициалов-итальянцев (ди Нигро, д'Аллегро и др.). Это существенное отличие от Византии, где торговля в крупных масштабах в значительной мере осуществлялась магнатами.
По нотариальным актам 1281 и 1289/90 гг. наличные капиталы греческих купцов не были велики[1468]. Суммы, инвестируемые греческими купцами в Трапезунде и купцами городов Южного Черноморья в Каффе, колебались от 125 до 500 каф. аспров и от 75 до 1232 коми., аспров. Их средняя величина по 8 сделкам — 405,25 аспра коми., или 20,26 ген. лир[1469]. Инвестиции же генуэзского купечества в торговлю Романии в период 1261–1408 гг. были значительно выше, в среднем 235 лир на 1 акт (359 лир для генуэзцев и от 79 до 124 — для жителей Ривьеры)[1470]. Однако эти цифры показывают прежде всего инвестиции в «дальнюю» торговлю, а цифры разовых сделок в черноморских портах могли быть меньше. Случайная выборка 8 актов Л. ди Самбучето за 1289/90 г. дает среднюю величину по генуэзской торговле в Каффе и Черноморье 3354,5 аспров коми., или 166,7 ген. лир[1471], что также значительно выше уровня инвестиций греческих купцов.
Поделиться книгой: