Носки

— Ты ещё скажи, что она сидит в кресле-качалке напротив камина, играет музыка, она с тоской поглядывает то на огонь, то в вечернее окно, а рядом полосатый кот, — засмеявшись, сказал Илья.

— Откуда ты знаешь? Всё именно так и было, — ответил я, улыбнувшись.

— Знаешь, у меня от нервов как истерика начинается. Вроде, страшно, а потом смеюсь, как сумасшедший и остановиться не могу. Правда, ты ужасно скучный. С тобой невозможно умереть от смеха, задохнувшись в хохоте, — проговорил он, усевшись рядом.

— Ну да, что есть, то есть, — ответил я.

— Или от галет от этих мне легче стало? Чуть перекусил, и уже хорошо, — проговорил он уже более устало и отвернулся.

Я жадно грыз галеты. Они не просто крошились, они раскалывались острыми осколками. И от того, что я торопился хоть как-то задобрить своё живое существо, исцарапал всё нёбо этими осколками.

В домике всё равно было теплее, чем на снегу, и после галет меня так быстро разморило, что я упал, как в глубокий колодец, в какое-то внеземное забытье, и, в общем-то, будто не знал и не помнил ничего.

Немногим позднее я видел, как тонкие пальчики живёхонько орудовали спицами, и нити пряжи волшебным образом сплетались. Это была она. Та самая женщина. На мгновенье мне даже показалось, что я разглядел её лицо. Но то мгновенье было прервано извне.

Кто-то ударил меня по лицу, и я снова оказался в маленьком садовом домике.

Надо мной торчал дульный тормоз-компенсатор автомата АК-74.

— А что это у нас здесь за голубки? — имитируя нежный голосок, язвительно и со смехом сказал коренастый бородач, весь обвешанный гранатами и оружием.

Трое других засмеялись.

— Да какие голубки? Мы вообще-то из Сибири, — возмутился Илья.

— Кто такие? Звание, должность? — приставив ствол к лицу, спросил снова бородач, но уже своим грубым голосом.

— Волонтёры мы, везли гуманитарную помощь для бойцов, — нервно вскрикнул Илья.

— А ты чего молчишь? Что-то ты на иностранца похож, — ткнув в плечо стволом, спросил меня бородач.

— Да он писатель. Всё про носки чудеса сочиняет, — сказал, улыбнувшись, Илья.

— Тебя не спрашивают, — отодвинул Илью один из четверых.

— Да носки вот волшебные. Правда. Раны зарастают чуть ли ни за день, — ответил я, указывая на коробку с носками.

— Ох каких только идиотов не встретишь на войне. Вы что думаете, я поверю в эту чушь? — психанул бородач. — Диверсанты? Какая была задача? — заорал он снова.

— Командир, они не похожи на диверсантов. Посмотри, волосы какие длинные. Одеты по гражданке, — обратился один из бойцов.

— Да они действительно больше похожи на идиотов, — подтвердил бородач. — Документы есть? Обыскать их, — приказал тут же он.

— Вот, паспорта российские. Наши. Свои собственные идиоты, — найдя документы, один из бойцов, усмехнувшись, передал их бородачу.

— Смотри-ка, и в правду сибирские. Один с Оби, другой с Енисея. А выглядите, как портянки нестиранные.

— Так что там за носки такие, писатель? — присев на корточки и сняв шлем, спросил, вкрадчиво вглядываясь в нас, лысый бородач.

— Поистине животворящие! Рана моя за сутки склеилась, опухоль спала, кровоточить перестала. Да что говорить, он вообще вчера на гвоздь наступил, а сегодня уже вон какой! — указав на Илью, сказал я.

— Да, действительно свои, только идиоты! — заключил командир.

— Да посмотрите вон в коробке, — воткнул я в его заключение.

— Где остальная гуманитарка? Как вы здесь оказались, чёрт возьми? — снова заорал он.

— Мы попали под обстрел. Грузовик сгорел. Удалось спасти только коробку с носками. Но носки необычные, — ответил я.

— Это всё вилами по воде… Это ты у нас с Енисея, писатель? — недовольно спросил командир. — Бывал я у вас в Красноярске. Мне что запомнилось, так это большая река и клуб «Че Гевара». Я одного понять не могу, как вы, двое гражданских, оказались на линии боевого соприкосновения? — возмущённо допытывался он. — Ну, а ты, с Оби, чего молчишь? — обратился он к Илье.

— Да всё так и было. Урал сгорел. Носки это действительно то, что осталось, — ответил Илья.

— Я спросил, какого хрена вы здесь делаете, а ты чего мне лепишь? — снова начал орать командир.

— Мы просто сюда пришли ночью в темноте, не разобравшись, куда идти, — с появившейся нервной улыбкой проговорил Илья.

— Слыхали, ребята? Какая правдоподобная история. Они просто пришли пешком сюда, заблудившись. Вот это да, — засмеялся командир. — Короче, берите этих двоих и уходим! — приказал он своим бойцам.

— А как же носки? — воскликнул я, указывая на коробку.

— Дайте мне эту коробку уже, а то писатель не успокоится, — сказал, усмехнувшись, командир.

Один из бойцов поднял коробку и передал командиру.

Командир стал вытаскивать содержимое.

— Действительно, носки. Правда, насколько они волшебные, мы ещё поглядим. Верно, писатель? — немного толкнув меня плечом, сказал он.

— Смотри-ка, не только носки. Здесь и шоколад ещё, — разулыбался под смех бойцов командир.

— Так это ж наш, красноярский! — радостно воскликнул я, увидев знакомую обёртку. — Так значит, она из Красноярска, — подумал я вслух.

— Кто это, она? — спросил командир.

— Да это он в женщину эту влюбился заочно, — засмеялся Илья.

— В какую женщину? Что у вас вообще здесь происходит? Понять не могу, — спросил командир.

— Ну, эти волшебные носки связала какая-то женщина, а писатель уже навоображал и влюбился. А теперь ещё и обрадовался, что она из его города, — давясь улыбкой, произнёс Илья, глядя на нас какими-то котячьими глазами.

— Ну, он понятно — писатель. А ты его камердинер что ли? — засмеялся один из бойцов.

— Ребят, шоколадку не хотите? — спросил у бойцов бородач.

— Да, кстати, у нас самый лучший шоколад, — бессознательно отрекламировал я.

— Ну, конечно, по берегам Енисея столько какао-бобов, как облепихи прям, — расхохотался один из бойцов.

— А откуда вы пришли? — спросил командир.

Мы, как братья близнецы, указали направление.

— Так там же мины, командир! — сказал один из бойцов.

— Да уж. И откуда вы на мою голову? — посмотрев в небо и на мгновенье задумавшись, произнёс тихо командир. — Вы вообще в курсе, что мы сейчас находимся в окружении? — произнёс он вкрадчиво и, махнув рукой, приказал:

— Ладно. Уходим. Двое вперёд, потом идиоты, один замыкает.

Похоже, это тот самый квартет из ночного шоу, который переиграл целый оркестр, отчего казалось, концертмейстер просто в недоумении шлёпнулся куда-то в яму, и даже дирижёр, по всей видимости, пребывая в полной неожиданности от столь внезапной самодеятельности, куда-то удалился. Возникший антракт без занавеса ставил постановку под угрозу.

Поднявшийся ветер, скорее всего, избавит нас от дронов. Обнаружить нас будет тяжелее. И только я подумал об этом, сразу же в нашу сторону обрушился какой-то легко-взрывной «недолёт», упав в метрах двадцати от нас. Мы вынуждены были выйти на открытый участок. Другой дороги не было. Вскоре по нам началась стрельба, и мы с Ильёй как-то инстинктивно залегли в ямки.

— Смотри-ка, прилегли! — указывая на нас, удивлённо сказал один из бойцов.

— Командир, впереди, похоже, БМП! — доложил ещё один.

— Ясно. За нами, значит, — сказал командир. — Ну что, братцы, пешком нам не убежать от БМП. Вы поступаете в моё распоряжение. Вопросы есть? — обратился он к нам.

— Думаю, вариантов у нас нет. Верно? — уточнил Илья.

— Так точно! Нет! — улыбнувшись, сказал один из бойцов.

— Дрозд, дай им по автомату, — скомандовал командир.

— Оружие держали когда-нибудь в руках? В армии служили? — спросил нас Дрозд, протягивая знакомый АК-74 М.

— Да держал пару раз, — сказал Илья.

— Где служили? — спросил командир.

— Я не служил, — ответил Илья. — Вообще-то я в пейнтбол играл несколько лет, — вскорости добавил он, словно побоявшись, что ему автомат не достанется.

— Ясно. Ты чего, писатель, мечтаешь? Где служил? — занервничал командир.

— Центральная комендатура в Москве. Автобат. Водителем, — ответил я.

— Ну, зря ты это сказал, — пробормотал один из бойцов. — Ой, как в ОДОНе мы их не любили. Слабились они конкретно по службе, — добавилон тут же.

— Ну что, водитель, надо выезжать, — подав мне автомат, сказал командир.

— Потом, может быть, напишешь про нас что-нибудь.

Одиночными выстрелами нас пытались прощупать. И они, к слову сказать, уже были слишком рядом. От этого в груди всё сжалось, и я не мог сделать глубокий вздох, словно у меня отёк лёгкого. Навязчивая мысль-воспоминание моей детской игры то и дело показывала мне, как я умираю от выстрела в спину. Словно бы я предсказал свою гибель в том далёком детстве.

— Принцип стрельбы из АК знаете? — спросил ещё раз командир.

— Да, — ответил я.

— Ну, тогда идём на прорыв, — неожиданно заявил он.

И это звучало столь уверенно, что на мгновение показалось, как будто это и вправду возможно.

— Значит, есть группа небольшая вон там за сарайкой, — указывая рукой, сказал командир.

— Командир, БМП на подходе. Надо сматываться, — обратился один из бойцов.

— Всё, выходим с двух сторон. Через эти кусты, — последнее, что я слышал от командира.

Я снял автомат с предохранителя. Попробовал прицелиться и понял, что изображение относительно прицельной планки и мушки расплывается так, словно бы я смотрел через мутное стекло.

Дрозд начал отвлекать огнём по сарайке, и мы выбежали с Ильёй, как сумасшедшие. Несмотря на отвлекающий огонь Дрозда, казалось, сотни пуль обратились в нашу сторону. Кого-то из наших ранило, и он упал. Мы же бежали невредимые практически в полный рост, словно убегая от роя пчёл.

Илья, к моему удивлению, оказался проворным бегуном и бежал так, словно сдавал стометровку. Он так несся, что проскочил мимо, и оказался сзади вражеской сарайки, только тогда поняв, что пора остановиться. Он мастерски, как в игре, практически снёс голову очередью одному из боевиков и застыл. Я же, добежав из последних сил, увидел второго и судорожно дёргал курком, выплюнув около половины магазина и практически изрешетив неприятеля. Руки схватила какая-то ломота, к голове прилил жар, и жуткая боль проявилась во лбу.

В глазах токало, и веко дёргало. Я убил человека.

Не меньше ошарашенный Илья стоял, как бронзовая статуя в лучах заката.

Стрельба не закончилась. Но мы не сразу это поняли. Я оглянулся и увидел, что командир ранен, и ещё один с ним ползёт. Сарайка была взята.

— Ну, и свалилась же на мою голову, чудо-юдо, рыба-кит, — проговорил командир. — Мы, опытные вояки — трёхсотые, а эти два идиота без единой царапины взяли сарайку, — добавил он.

— Это всё носки, — сказал я.

— Вообще-то, это правда. У меня нога вообще прошла! — подтвердил Илья.

— У меня тоже! — согласился я.

— Ну, вы даёте. Двое из ларца, — проговорил командир, держась за ранение чуть выше колена.

Перебравшись за сарайку, наша группа зализывала раны.

Я заметил, чтокоробка с носками торчала из рюкзака того раненного штурмовика. Я подскочил к нему и, расстегнув рюкзак, вытащил её, и сразу же отскочил, как собака, вырвавшая у кого-то кость.

— Ты чего, писатель? — от неожиданности возмутился штурмовик.

Я схватился за коробку, чтобы достать носки с умыслом приложить их волшебство к ранам командира и бойцов, но руки не то чтобы дрожали, они тряслись, как будто их било током, и я не мог это остановить. Они не слушались, что ужасно пугало меня, отчего они ещё сильнее дёргались совершенно неестественным образом. Эта тряска передалась всему моему телу, словно бы я болен был какой-то лихорадкой. Я так и не смог открыть коробку. От этого бессилия я задыхался и невольно почувствовал, как по лицу потекли слёзы, коих не ощущал я с самого детства.

— Чего вы хотите? Писатель…Тонкая натура, — проговорил командир, накладывая себе повязку.

— Главное, чтобы с ума не сошёл, — сказал лежащий рядом боец, также со знанием дела перевязывавший себе обе ноги, и при этом ещё выкуривая сигарету.

Илья глядел на меня с ужасом, и его изумлённое лицо ещё больше доводило меня до истерики.

— А где Дрозд и Воробей? — спросил командир.

— Когда мы попали под перекрёстный огонь, я их потерял из виду, — сказал раненный боец.