Неправильный красноармеец Забабашкин

— Вот и хорошо, что готов. А вообще, Лёша, — продолжил он, — тебя бы, конечно, не на передовой держать надо, а в тыл следовало бы эвакуировать.

— Э-э, зачем?

— А затем, что умение твоё уникально. Его изучать надо. А изучив, взять на вооружение. Даже представить себе трудно, как изменится обстановка на фронте, если таких Забабшкиных, как ты, станет у нас не одна — две единицы, а скажем, тысяча, сотня или даже полсотни. Такие снайперы своим метким огнём на длинных дистанциях всех немцев враз перещёлкают. Обернуться не успеем, а войне конец.

Я вежливо улыбнулся, не став рассказывать полковнику, что таких, как я, к великому сожалению, в нашей армии, в нашей стране, да что там говорить, на всём белом свете, попросту нет. Не дал Бог или мироздание обычному человеку столь фантастические возможности, коими при переносе в это время был наделён я, а потому никак не получится наделить воинские подразделения возможностью уничтожать противника на столь внушительном расстоянии в любое время дня и ночи. Увы, но такое невозможно, и обычные люди вынуждены жить, не нарушая физических законов, которые иногда удаётся нарушать мне. Тем не менее, я точно знаю одно, победа в этой ужасной, кровопролитной, тяжёлой войне обязательно будет за нами. И эту самую победу я постараюсь приблизить настолько, насколько это будет в моих силах.

Неверовский же, не зная о моих размышлениях, мечтательно цокнул языком, очевидно, представляя полки или даже дивизии снайперов, бьющих без промаха, и вернулся к реальности.

— Так что придётся тебе, Алёша, ещё повоевать на передовой, а про тыл пока забыть. И если честно, положа руку на сердце, скажу тебе, что я этому рад. И знаешь почему? Потому, что в нашем положении каждый боец на счету, тем более такой, как ты, — он встал, подошёл к столу и, показав на стоящий рядом стул, предложил мне пересесть туда. А когда я это сделал, пододвинул ко мне лежащую на столе карту и, взяв карандаш в руку, показал на город Новск: — Это мы, — затем увёл руку в сторону и ткнул в название Троекуровск: — Вот тут противник, — провёл кончиком карандаша по синей линии. — Это река, что разделяет нас и немцев. Понимаешь? Можешь читать карты?

Я кивнул. Конечно, профессионалом в военном деле я не был, но в картах местности в нашем времени каждый, кто не очень часто прогуливал в школе уроки географии, кое-как, да сумеет разобраться. Возможно, не детально, конечно, но всё же для поверхностного понимания обстановки у человека из будущего знаний должно было хватить.

Лично у меня хватало, и я с интересом рассматривал картографию местности, в которую меня угораздило попасть из далёкого 2024 года.

— Хорошо, — продолжил полковник. — Так вот, именно здесь, — он показал карандашом на полоску леса, что шла параллельно главной дороге, связывающей Новск и Троекуровск, и была почти на равном удалении от каждого из городков, — идёт лесопосадка. Она находится на возвышенности. То есть это можно даже назвать невысоким холмом, ну или пригорком. Как видишь, если смотреть с нашей стороны, то она находится слева от дороги, а до самой дороги от неё около километра. С этой небольшой высоты та самая дорога хорошо просматривается, — он посмотрел на меня и спросил: — Понял, к чему я это всё веду?

— Раз хорошо просматривается, то, значит, хорошо и простреливается? Вы хотите устроить там засаду? — констатировал я очевидное, вглядываясь в карту.

— Правильно сообразил! Именно так. Засаду. По нашим данным, немцы пойдут в наступление именно по этой дороге и мимо этого пригорка. У них тут просто нет другого варианта, кроме неоправданного марша по пересечённой местности. А раз так, то они вновь начнут вести наступление колонной, и будет эта колонна очень длинной. Нет сомнения в том, что на прорыв они бросят именно танки. И на этот раз из обычной винтовки, ты, как в прошлый раз, поразить их не сможешь. Все экипажи будут сидеть внутри техники, и никакая винтовка им будет не страшна. Кроме, разумеется, твоего ПТР Рукавишникова, которое должно стать для них полной неожиданностью и неприятным сюрпризом! А теперь слушай внимательно. Предполагается, что бой будет проходить приблизительно вот как, — он посмотрел на Селиванова и приказал: — Леонид Максимович, доложи.

— Слушаюсь, — сказал подполковник и, подойдя к столу, взяв в руки карандаш, начал информирование, при этом рассказывая о местности, о которой идёт речь на карте. — Как только противник преодолеет реку Багрянка и поравняется с пригорком, по противнику начнёт работать наша артиллерия, расположенная на окраине Новска. Она будет бить его в лоб. Противник откроет ответный огонь. Завяжется бой. Надеемся, артиллеристы не подкачают и сумеют подбить несколько немецких машин, тем самым частично затруднив движение колонны или даже полностью остановив его. Из-за подбитой техники уцелевшим танкам и бронетранспортерам развернуться будет негде, потому что дорога довольна узкая, находится на возвышенности, а с обеих сторон идёт кювет, да и времени на манёвры у них не будет. Артиллеристы, ведя постоянный огонь по противнику, без сомнения спровоцируют панику в стане врага. И тут в бой вступаете вы, — я удивлённо посмотрел на полковника. Тот понял мой вопросительный взгляд и разъяснил: — Кроме тебя, будет ещё два снайпера. Они будут работать обычными снайперскими винтовками. Их цель — офицеры. Но, кроме этого, они будут прикрывать тебя с флангов и, в случае чего, не дадут противнику приблизиться к тебе. Так вот, все вы, как только наша артиллерия подобьёт первую технику, тоже начинаете работать по ней. Противник вас не видит и не слышит, потому что вокруг рвутся снаряды. Стреляете до тех пор, пока не отстреляешь все патроны из ПТР. После этого действуете по обстановке. Если противник к вам не приближается, продолжаете бой, ведя снайперский огонь. Если же немцы начнут вас прижимать к земле и пристреляются, сразу отступаете в город. Отступление предусмотрено другим планом. Сползаешь по склону вниз с другой стороны пригорка. Там каждого уже ждёт заранее подготовленный мотоцикл и, если нужно, мотоциклист. За каждым снайпером будет по мотоциклу закреплено. Они будут замаскированы в кустарнике. Так вот, за пригорком, на котором будет организована засада, вас с дороги видно не будет. Поэтому после отступления вы максимально незаметно для противника отступаете в Новск. Ну а после этого возвращаетесь на позиции своих подразделений и уже продолжаете бой в их составе вот тут, — подполковник ткнул карандашом в карту. — Понятно? Как думаешь: справишься с задачей?

Я, несколько опешив от такой информации, перевёл взгляд на Воронцова, затем посмотрел на карту и задумчиво произнёс:

— В общем-то, да. Только…

— Что? Говори, не тяни! Что непонятно? — тут же спросил комдив и сразу же за меня ответил: — Боишься, что не успеете уйти? Успеете. Расстояние от пригорка до дороги достаточно большое. Там чистое поле. Всё видно. Немцы не смогут к вам незаметно приблизиться. И уж тем более не смогут к вам подойти на технике. Дождь продолжает идти и, судя по всему, заканчиваться даже не собирается. Вся земля сырая, и, даже если дождь прекратится прямо сейчас, до завтра всё равно почва не высохнет. Тяжёлые машины враз застрянут, если только сунутся в поле. Да и не съехать им с дороги, с обеих сторон от неё идёт кювет.

Неверовский посмотрел на мой задумчивый вид и, чувствуя скепсис, вновь произнёс:

— Да не молчи ты. Что тебе непонятно? В чём сомнения? Спрашивай, уточняй.

Я кашлянул и, показав на плане дорогу, уточнил:

— Так вы уверены, что именно здесь пойдут немцы?

— Здесь и только здесь. Я же тебе уже говорил: разведка сведения добыла. К тому же, другой подходящей дороги тут нет. Что же касается соседних городов — Листовое и Прокофьево, они расположены слева и справа от нас через леса, и между ними и Новском только грунтовые просёлочные дороги, которые сейчас все размокли и для танков непригодны.

— Товарищ комдив, разрешите вопрос? — неожиданно вступил в разговор Воронцов.

Полковник кивнул:

— Спрашивай.

— А что, если немец не на технике в наступление пойдёт, а в пешем порядке?

Вопрос был очень своевременен и вполне логичен. Я сам его хотел задать, и лейтенант снял у меня его буквально с языка.

Полковник покачал головой и произнёс:

— Не пойдут они в атаку без прикрытия брони. Духа не хватит. Им Забабашкин всё желание от наступления в пешем порядке надолго отбил. Он им так жару давеча дал, что они теперь только внутри танков будут чувствовать себя более-менее уверенно. Разведчики майора Лосева пленного взяли. Невелика шишка, ефрейтор, но кое-что знать он знал. Так вот, он рассказал, что противник все танки эвакуировал в центр Троекуровска и сейчас их в кулак сбивают. Сказал, что приезда механиков-водителей для танков ждут. Они сегодня вечером или ночью прибыть должны, и как только это произойдёт, то начнётся наступление. К тому же, — он постучал карандашом по надписи «Чудово» на карте, — раз немцы взяли этот город, то они не смогут вести дальнейшее наступление, оставив у себя в тылу наше соединение. Таким образом, атака на нас неизбежна, и с большой вероятностью она будет проходить именно так, как мы предполагаем. Повторяю, немцы торопятся, боятся потерять инициативу.

Воронцов замолчал. А я решил прояснить смутно беспокоящий меня момент.

— Товарищ полковник, вот вы сказали, что немец точно будет наступать по дороге, и съезда с неё нет. Так? — тот утвердительно кивнул. — Тогда становится очевидным, что немецкие танки будут идти вперёд в одну или даже в две колонны. Так? — ещё кивок. — А раз так, то я не совсем понимаю, как будет происходить бой.

— Тебе же товарищ подполковник всё объяснил, — нахмурился Неверовский. — Артиллерия наносит удар по танкам, а затем в дело вступаешь ты с другими снайперами.

— Это я понял, — кивнул я ему. — Я только не понял, по каким танкам будет бить наша артиллерия.

— Как по каким? По первым в колонне, конечно.

— И что будет?

— Как что? Подобьёт их, и немцам каюк! — повысил он тон, вероятно, злясь от моего непонимания.

— Каюк — это, конечно, хорошо. Но только какому количеству техники этот самый каюк-то придёт? Двум? Трём? Четырём? Вряд ли большему числу. А остальные что делать будут? Назад возвратятся, а затем вновь пойдут в атаку, но уже после артподготовки по нашим позициям, уже раскрытым? Ведь существует большая вероятность того, что всю технику ПТРом подбить нам не удастся. Патронов-то мало. Да и экземпляр этот всего один. Мало ли, что может случиться. Тогда как быть в таком случае?

Моя мысль была понята. Но как оказалось, она была неоригинальной.

— Ты правильно мыслишь, Алексей. По-хорошему, нам бы нужно было бы эту колонну, или колонны, запереть с двух сторон. Но у нас нет такой возможности. Мы не можем пропустить головную часть и стрелять по хвосту. Немцы просто сомнут и артиллерию, и все наши позиции. Нам почти нечем воевать с танками. Особенно с танками!

— Тогда вопрос: а почему нам на тот холм, на котором предполагается разместиться мне со снайперами, не установить артиллерию и в удобный момент не атаковать немцев оттуда? — задал я логичный вопрос, ответ на который, казалось бы, находится на поверхности.

И действительно. Это же очевидно. Делаем артиллерийскую засаду на этом самом бугре. А когда немецкая колонна вытянется на шоссе, начинаем её расстреливать по всем канонам военного искусства. Вначале уничтожаем первые машины, затем замыкающие. И уже после, когда колонна не может двинуться ни вперёд, ни назад, методично расстреливаем не имеющую возможность маневрировать технику.

Но, увы, моё очевидное предположение оказалось в данный момент неосуществимо.

— Не получится, — сказал комдив и со вздохом пояснил: — Пушки незаметно для противника в нужное место не перекинуть. У немцев на переднем крае наверняка наблюдатели расположены, поэтому скрытность обеспечить мы не сможем. Немец нас обязательно заметит, а раз так, то засады не получится. Ночью же, в кромешной темноте привезти туда пушки, оборудовать позиции и не быть раскрытыми очень сложно, если вообще возможно. Засада, внезапное нападение во фланг — вот что может нам помочь и даже, возможно, спасти. К тому же артиллерии у нас почти совсем нет. Мы не можем её убрать с переднего края, оголив целое направление. Если засада не получится, то мы не имеем права остаться без пушек и беспрепятственно сдать город. Остановить колонну на подходе, не дав ей приблизиться к городу — это наш единственный шанс продержаться до подхода наших сил.

Слова комдива были логичны, и с ним я был полностью согласен. Их план был, в общем-то, адекватен и мне нравился. Однако я всё же решил внести в него небольшое дополнение, которое привело вышестоящее начальство в состояние прострации.

Ну да, дерзкое я предложение сделал. Очень дерзкое. Но зато, если всё получится, решение немецкого вопроса на данном участке фронта, можно будет считать практически выполненным. Во всяком случае, данное механизированное соединение, после осуществления подкорректированного мною плана, в этой жизни больше хлопот человечеству доставлять не будет.

Более детально выведав у меня все детали предлагаемого мной варианта операции, утвердили новый план и нас с Воронцовым отпустили на отдых. Напоследок, прекрасно понимая, что вновь лезу не в своё дело, я всё же отважился воспользоваться случаем и напомнить командирам о том, что Чудово занято немцами, и что, очевидно, немцы могут ударить по нам и с той стороны.

— Именно поэтому, красноармеец Забабашкин, мы и вынуждены часть артиллерии перебросить на другой, восточный конец города, усилив то направление, — вздохнул Неверовский, а затем махнул нам рукой: — Идите. У нас и без вас есть о чём подумать.

Глава 3

Идея

Выйдя из штаба, направился к мотоциклу и по дороге обратился к молчаливо шедшему рядом Воронцову:

— Товарищ лейтенант госбезопасности, я так и не понял, зачем они меня изначально позвали? Сейчас-то оно стало ясно, ну вроде как собирались довести приказ лично, но разве это дело полковников и подполковников — с красноармейцами разговаривать? Разве твоих слов им было мало? Не понимаю.

— Позвали, значит надо им было, — ответил тот, затем чуть помолчал и добавил: — От тебя они хотели услышать, что не дрогнешь и исполнишь приказ. Лично от тебя. Теперь понимаешь?

— Не совсем. С чего бы это у них такое желание возникло? Они что, думали, я откажусь? Испугаюсь? Так с чего бы это? Я ж немца не в первый раз вижу, и вроде бы повода сомневаться, что в бою не дрогну, не давал. Так с какого перепуга сомнения?

— А с такого, что одно дело немцев издалека щёлкать, когда тебе в ответ почти не стреляют, а другое, это когда немец не только будет почти рядом, так ещё и непременно откроет ответный огонь. Ты же слышал, что немецкое наступление неизбежно, и на эту засаду возложены серьёзные надежды.

— Да, это понятно.

— Ну, а раз понятно, то и должен понять, что эти самые надежды возлагаются именно на тебя и твой ПТР.

— С этим прояснили. Тогда другой вопрос: слушай, комдив говорил о двух снайперах, не знаешь, кто это?

— Нет. Но что они в наличии есть, это хорошо. Они и немцев проредят, и нас, если что, подстрахуют.

— Нас? А ты что, тоже там будешь?

— Конечно, нас. Теперь я от тебя ни на шаг, — огорошил меня он. — Считай, что мы с тобой снайперская пара. Ты стреляешь, я веду наблюдение и страхую.

— Ничего себе, — присвистнул я от удивления, однако, принимая неизбежное, решил всё же напомнить, что я не снайпер и вообще не совсем красноармеец.

— Уже красноармеец, — не согласился со мной чекист. — Тебя же зачислили в роту к Свиридову? Значит, всё, поездка домой отменяется. Теперь ты не просто вчерашний школьник, а боец Рабоче-Крестьянской Красной Армии. И нам с тобой предстоит отныне биться плечом к плечу.

Я посмотрел на бледного и держащегося за рану на груди Воронцова, перевёл взгляд на свою ковыляющую ногу, прикинул наш общий непрезентабельный вид, глянул на свои грязные и испачканные в грязи и крови ладони и, вздохнув, констатировал:

— Ну, всё, теперь ужо, вражины, держитесь. Теперь вам ой как несладко придётся. Мы уже идём.

Уловив мой взгляд, направленный на грязную форму, и усталый сарказм в голосе, лейтенант госбезопасности скепсис не разделил:

— Всё это мелочи. Главное, руки-ноги целы, и то хорошо. Болячки залечатся, а грязь водой смоем или, — он улыбнулся, — сама отвалится. Кстати говоря, давай прямо сейчас этим и займёмся. Ты же в госпиталь собирался? Вот и мне туда тоже надо. Так что я с тобой. Рану попрошу перевязать. Отдохнём немного и на станцию поедем. Договорились?

— Договорились, — кивнул я.

К этому времени мы уже подошли к мотоциклу. Дёрнул кикстартер здоровой ногой и вновь мотор завёлся с первого раза.

«Что ни говори, а немцы мотоциклы строить могли и могут. Что-что, а этого не отнять», — отметил я, присаживаясь на место водителя.

Воронцов сел на пассажирское место за мной и сказал:

— А вообще, хорошо, что всё так сложилось. Вовремя в штаб позвали. Не позвали бы, не услышали бы твою идею. А значит, сдерживать врага нам бы было намного тяжелее. Ты молодец! Хороший план предложил!

— Спасибо, я знаю, — нескромно ответил я, поправил очки, которые по какой-то удивительной причине ещё не сломались и не потерялись, после чего выжал рычаг сцепления.

Через три часа перевязанные, побритые (в основном это касалось, конечно, Воронцова) и одетые в новенькую воинскую форму (которую нам доставили со склада и выдали под роспись) мы вышли из здания госпиталя. Наш путь лежал к железнодорожному депо, и мы, невзирая на мелкий дождь, пешком, чтобы не привлекать лишнего внимания, направились туда, где нас уже должен был ждать небольшой отряд, который полностью поступал в наше (по-другому и не скажешь) полное распоряжение. Нет, конечно же, официально командиром был назначен лейтенант, но по факту действовать он должен был, исходя из того, что буду говорить ему я. Почему? Да потому что в темноте, в которой нам необходимо будет проводить операцию, нормально видеть, а следовательно, и руководить, мог только я и никто более.

Пока находился в госпитале, к сожалению, с Алёной мне переговорить не удалось. Я вообще её найти не смог, из чего сделал вывод, что она, скорее всего, тоже отдыхает. Девушка натерпелась за этот день, и ей непременно нужно было прийти в себя после стольких стрессов. Я надеялся, что отдых принесёт свои плоды, и, когда её вновь встречу, она меня простит, и мы помиримся.

Ну, а сейчас нам предстояло начать подготовку к операции, от которой будет зависеть исход боя.

Лошадке по кличке Манька было тяжело. Её мобилизовали с восточного КПП, через который мы сегодня проезжали, и сейчас кобылка помогала нам выполнять совершенно секретное задание.

Загрузили подводу по полной программе, и Манька еле-еле тянула необходимый для операции груз. Чтобы тянуть по мокрой дороге ей было легче, мы подталкивали телегу руками. Так, не спеша, практически в полной темноте, метр за метром мы неуклонно приближались к намеченной точке засады.

Кроме меня, Воронцова и хозяина лошади с нами шёл небольшой отряд: четверо сапёров и десять человек красноармейцев сопровождения и охранения, которых также должны будут привлечь в помощь при минировании. А именно за этим мы и двигались в сторону дороги, связывающей Новск и Троекуровск, перевозя опасный груз в телеге. Вообще, вся наша подвода, фактически, представляла собой одну большую мину. Однако, справедливости ради, нужно сказать, что везли мы не только мины, но и снаряды для пушек. Именно этими смертоносными игрушками мы собирались щедро украсить часть дороги, по которой предполагалось немецкое наступление.

Также с нами, была ещё одна группа бойцов, что сейчас занимались подобным, только в другой части города. Сапёрные работы они производили на восточной окраине Новска, закрывая подъезды со стороны, скорее всего, занятого противником Чудово. Насколько я понял, у штаба дивизии не было точной информации о том, что происходит вокруг Новска, потому что связь ни с одной из соседних дивизий, что держали линию обороны по реке Багрянка, установить не удалось. А раз так, то командование приняло решение не только провести разведку в направлении тылового города, но и на всякий случай предпринять меры по возможному отражению атаки противника с той стороны. Вот и пришлось группу сапёров-минёров разделить на два отряда, каждый из которых должен был заминировать одно из направлений. Нашему отряду достался более сложный участок. Нам, в отличие от минирования окрестностей города, необходимо было произвести скрытное минирование участка напротив предполагаемого места засады. То есть, напротив того самого пригорка. Сделать это нужно было, разумеется, в полной скрытности от немцев. В августе вечереет рано, и уже в девять вечера становится темно. Вот именно темнотой мы и собирались воспользоваться, которая, вкупе с постоянно моросящим дождём и свинцовыми тучами, закрывающими луну, должна была обеспечить максимальное прикрытие операции.

А операцию эту предложил провести я, как бы нескромно это ни звучало. И так получилось, что выполнить её мы могли только благодаря мне и только мне. А если сказать точнее, то благодаря одному из приобретённых мной умений — умению видеть в темноте. Кроме меня с этой задачей без карманного фонаря, факела или другого подсвечивающего предмета или устройства никто справиться попросту не смог бы. Ни звёзд на небе, ни иллюминации от луны, ни света от уличных фонарей — одна сплошная тьма. Ну как тут что-либо увидишь? А вот я видел. Видел и вёл за собой отряд, который, держась друг за другом, шёл чуть ли не след в след за мной, стараясь не потеряться.

Мы собирались осуществить замысел, который без моего уникального и невесть какими путями приобретённого умения осуществить было бы практически невозможно.

Когда я о своём навыке на том совещании, что проходило в штабе, рассказал командирам, они буквально впали в ступор.

А сказал-то я всего ничего. Точнее не сказал, а предложил:

— А давайте дорогу из Троекуровска к Новску заминируем непригодными для нашей артиллерии минами и снарядами, что в вагонах на станции есть?

И вот итог — ступор вышестоящего командного состава.

Быстрее всех от шока отошёл комдив и, ошарашенно-удивлённо покосившись на своего зама, поинтересовался:

— А откуда ты, Алёша, про снаряды и мины знаешь?

Скрывать смысла не имело, поэтому ответил, как есть:

— Так обмундирование когда получали с вагонов, в том же составе два вагона с этими самыми снарядами и стояли. Вот и вспомнил.

— А с чего ты взял, что там снаряды и мины?

— Так один вагон приоткрыт был, там на ящиках надписи. Да к тому же все бойцы в очереди об этом говорили. Так что никакой тайной ни для кого это не являлось, — пожал я плечами.

Неверовский посмотрел на своего зама и, показав ему кулак, прошипел:

— Ты почему мне секретность не обеспечиваешь⁈

Тот поправил подворотничок, кашлянул и негромко произнёс:

— Виноват!

— Виноват! Видишь, все знают, что у нас там эти чёртовы снаряды застряли. Вот немецкая разведка сработает или в плен кто-нибудь из наших бойцов попадёт и расскажет об этих вагонах. И тогда жди беды. Бомбардировщики налетят и всё, одной бомбы хватит, чтобы у нас полгорода разнесло! — негодовал комдив.

— А что я могу сделать⁈ Паровозов-то нет. Все выведены из строя огнём противника, вот вагоны там и стоят. Мы кое-что на склады переместили, а ненужные боеприпасы, что не подходят для нашей артиллерии, там оставили. Сейчас нет свободных людей, чтобы этим заниматься. И несвободных тоже нет, — с досадой добавил подполковник.

Я решил заступиться за Селиванова.

— Товарищ полковник, на самом деле третий вагон, в котором я прочитал на ящиках, что там снаряды, использовался для раздачи гранат. Внутри него много разного стопками стояло. Вот я и прочитал.

Неверовский вновь недовольно поморщился.

— Ладно, — буркнул он и обратился ко мне: — Так что, говоришь, у тебя за предложение по этим боеприпасам?