Сети Деллы

Она описывала детство так, словно это был дурной сон, не переставая просить Бет чтобы та никогда и ничего другим не рассказывала; ей не хочется, чтобы соседи сплетничали у неё за спиной. Печальная история Данте закончилась настойчивыми утверждениями, что мать никогда её не любила, не целовала и не обнимала. Данте рассказывала, что её держали на руках только на похоронах отца.

— Ах ты бедняжка, — сказала Бет, похлопывая её по плечу.

Данте была готова расплакаться:

— Ты такая хорошая мама своим мальчикам. Жаль, что у меня не было такой мамы, как ты, — выпалила она.

— О, я не идеальная мама, — заверила её Бет. — Я слишком легкомысленная.

— Нет, ты именно такая мать, о какой я всегда мечтала. Ты любишь своих детей. Если бы ты только знала, как мама проявляла ко мне любовь. Она ошпаривала мне руки кипятком!

— Что? Зачем?

— Мне нужно было идти в школу, я ела пшеничную кашу и недостаточно быстро. Каша была горячая, и я ждала, пока она остынет.

Глаза Данте снова наполнились слезами, и она попыталась сдержать их.

— И она ошпарила мне руки кипятком, чтобы я знала, что такое по-настоящему горячо.

— О, Боже мой!

— Ты понятия не имеешь, Бет, насколько она была жестока. Вот почему я почти никогда не говорю о ней. Когда я увидела тебя с твоими мальчиками, я пожалела, что моя мать была такой. Для меня она уже умерла.

— Но она ведь жива, верно?

— Ну, да, но я просто не хочу с ней общаться.

— Она знает, что ты замужем за Дэррилом?

— Конечно, Бет, ведь этой женщине больше нечем заняться, кроме как следить за мной. Сёстры ей много чего обо мне рассказывают, но мне вообще-то плевать, лишь бы они не давали ей номер моего телефона. Просто не хочу, чтобы она была рядом со мной, и если у неё когда-нибудь хватит наглости позвонить, я велела Дэррилу с ней не разговаривать.

— Ты запретила Дэррилу с ней говорить?

— Бет, она вечно мне завидовала. Едва я впускала её в свою жизнь, она вечно делала мне всякие гадости.

— Что ты имеешь в виду?

— Уже не хочется даже вспоминать. Но говорю тебе: не приведи её Господь ещё что-нибудь мне сделать.

— Но она твоя мать, Данте. Почему бы тебе не подумать о...

— Ты просто не понимаешь, что она за человек.

После обеда Бет встретилась с подругой Пэт, и они пригласили Данте сходить с детьми на "Историю игрушек"[5]. Данте всю дорогу домой в машине дышала ядом на избалованную дочь Дэррила. Едва её рассказ стал обрастать подробностями, подруги заметили, что мягкий голос женщины куда-то пропал, а потом она и вовсе стала выходить из себя.

Очевидно, ей не давала покоя мысль, что Дебби выходит замуж и устраивает по этому случаю какое-то большое и пышное торжество. Данте не считала, что должна за это платить, и, по её словам, Дэррил, похоже, тоже не в восторге от грандиозного свадебного банкета. Данте сказала, что эта взбалмошная девчонка просто пользуется его доверчивостью, и добавила, что Дэррил сначала радовался помолвке дочери, а потом разозлился. Данте придерживалась мнения, что Дебора слишком много хочет от отца. Она пошутила, что Дэррилу, возможно, нужно обратиться к психиатру, прежде чем всё это закончится.

Пэт слушала и ничего не говорила в ответ.

Пока Данте бушевала по поводу того, какие у Дэррила неблагодарные дети, которые понимают только знаки доллара, Пэт сидела с каменным лицом. Данте жаловалась, что Дэррил платит такие большие алиментов, а его дети получают всё на свете. Она считала, что Деборе следует поумерить пыл и устроить самую простую свадьбу. Ей хотелось, чтобы Дэррил тоже спустился с небес на землю.

Когда женщины высадили её, Пэт только молвила, что как-то неуместно со стороны Данте выставлять доктора этаким маниакально-депрессивным психом. Ей казалось неправильным винить Дэррила за смешанные чувства по поводу свадьбы старшей дочери — это было вполне естественно. Она сказала Бет, что Данте ей безразлична. В глазах Пэт от этой высокомерной женщины больше проблем, чем она того стоила, и чем больше Бет защищала её, тем меньше Пэт хотелось общаться с ней дальше.

По какой-то причине от Данте у неё мурашки бегали по коже.

Конечно, Бет смотрела на Данте иначе. Она утверждала, что женщине нужно кому-то довериться, и Бет хотелось быть рядом в трудную минуту.

4

Дэррил Суториус достаточно неплохо зарабатывал, но и он не избежал финансовых проблем. Его возмущало, что приходится платить первой жене столько денег каждый месяц, а ещё больше возмущало, что дети постоянно приходят к нему за подачками. Поскольку трое из них учились в колледже, а четвёртый собирался поступать, в ближайшие 12 лет ему придётся выложить 250 тыс. долларов, и это ещё по весьма скромным оценкам. Не так чтобы он сильно возражал против таких трат, просто считал, что никто этого не ценит.

На протяжении многих лет деньги доставляли Дэррилу сплошные неприятности. Он использовал их для контроля над детьми, но в итоге дочь Бекки ослушалась его настояний поступить в университет Лиги Плюща[6] под угрозой отказа оплачивать её обучение. Ей удалось получить стипендию за спортивные достижения, и она сбежала в университет в Северной Каролине, который он бы никогда не одобрял. С тех пор они больше не общались — отчасти потому, что Дэррил отказался выделять ей деньги даже на учебники.

Ещё старшая Дебора – она проучилась 4 года и теперь работала в университете Ксавье над дипломной работой, но без каких-либо конкретных мыслей о карьере. Дэррилу это очень не нравилось. Он молчал, пока не подошло время платить за обучение, и тут он просто взорвался. Он терпеть не мог тратить деньги впустую и отчаянно пытался что-то Деборе втолковать, но та его не слушала.

Однако когда речь шла о том, чтобы выбрасывать деньги на ветер, то тут не было равных его единственному сыну Джону. Дэррил мечтал, чтобы тот пошёл по его стопам, стал врачом и обосновался в медицинском сообществе Цинциннати. Вместо этого Джон недавно бросил Пенсильванский университет и спускал отцовские деньги на девушек и горнолыжные курорты. Год обучения в университете стоил 21 тыс. долларов — Дэррил был в ярости. Больше, чем в кого-либо из своих детей, он больше всего вложил в Джона, а сын всё пустил по ветру.

В качестве компромиссного варианта Джон устроился механиком в автосервис. Он рассматривал возможность вернуться в Университет в следующем семестре, но Дэррил страшно огорчился, когда сын отказался поступать в Лигу Плюща. Конечно, оставалась ещё дочь Крисси, но казалось, что девушку тоже совсем не интересуют Гарвард или Йель.

Однако намного сильнее ударили его по кошельку проблемы на работе, которые создавали врачам и здравоохранению законодатели. Поскольку старая система платных услуг больше не действовала, частная практика приносила Дэррилу всё меньше и меньше денег. Теперь всё решали здравоохранительные организации.

Конечно, заработать более 300 тыс. долларов в год было не так уж и невозможно, но для Дэррила это были не такие уж большие деньги, особенно когда он привык разъезжать на спортивных автомобилях "Porsche" и "Mercedes" и летать только бизнес-классом. Дэррил мечтал о старых добрых временах, когда всем заправлял "Голубой крест"[7]. Но с приходом Клинтона в Белый дом эти мечты уже вряд ли станут реальностью.

Больше, чем когда-либо, Дэррил жил не по средствам. К моменту женитьбы на Данте оказалось, что ему приходится брать в долг для оплаты ипотеки, причём весьма значительные суммы. Внезапно он утонул в счетах по кредитным картам, членских взносах и налоговых платежах.

Что касается проблем со здравоохранительными организациями, то речь шла не столько о прибыли, хотя это было главным, сколько о достойном уходе за пациентами. Пациентов стали хуже лечить, потому что по мнению этих самых организаций, так намного выгоднее. Суториусу казалось, что компании, оказывающие медицинскую помощь, в погоне за прибылью отказывают пациентам в необходимом и заслуженном уходе. Он неоднократно обсуждал данный вопрос с коллегами, поскольку его это бесило.

Коли уж на то пошло, Суториус был врачом до мозга костей. Он был лучшим в том, что делал. И он принадлежал к старой школе, когда ещё не было отдельных специалистов в каждой области, так что он всем занимался лично. Он был хирургом среди хирургов. И ему было не всё равно.

Помимо трений со здравоохранительными организациями, у Суториуса имелись проблемы в рамках его специализации. Дэррил занимался грудной клеткой и кардиохирургией — оперировал сердце и лёгкие, — но сфера деятельности кардинально изменилась по сравнению с теми днями, когда он впервые начал работать 25 лет назад. Во-первых, Суториус не обучался операциям на открытом сердце. Кое-какие операции он выполнял в больнице Христа, но, по большому счёту, его вытесняли более молодые хирурги с первоклассной медицинской подготовкой. За несколько лет до этого Суториус ездил в Хьюстон осваивать новую специальность. Он прослушал несколько курсов, но от этого у него не прибавилось конкурентоспособности в работе с открытым сердцем.

Хотя Суториус, безусловно, считался одним из лучших кардиохирургов в городе и по-прежнему выполнял множество сердечно-сосудистых процедур, таких как шунтирование и прочистка закупоренных артерий, в последнее время он больше занимался грудной клеткой, и очень расстраивался по этому поводу.

По его мнению, он тратил слишком много времени на чтение сонограмм сонных артерий и интерпретацию сосудистых анализов, что совсем нельзя назвать гламурной работой. Ему хотелось работать в операционной. А Суториус был из тех, кто делает из мухи слона. Если дела шли не совсем так, как ему хотелось. Если он не был первым, то чувствовал, что его миру приходит конец.

По его мнению, карьера уже катилась по наклонной плоскости.

Данте, естественно, очень беспокоилась. Её муж уже не казался тем счастливым парнем, за которого она вышла замуж несколько месяцев назад. Не зная, к кому обратиться, она решила позвонить старому другу Дэррила, Дэвиду Зельцеру, который знал Суториуса со времён совместной работы ординаторами-хирургами, когда они поочерёдно работали в операционной ветеранской больницы в Цинциннати.

Данте откровенно рассказала доктору Зельцеру, что муж крайне подавлен и стесняется обратиться за помощью. Поскольку Дэррил работал хирургом в больнице Христа, Данте не была уверена, согласится ли он встретиться с кем-либо из её сотрудников, но она все равно хотела договориться о встрече с Зельцером. Она изо всех сил старалась устроить для Дэррила какое-нибудь психиатрическое освидетельствование.

Когда Данте позвонила и отменила встречу несколько дней спустя, она объяснила Зельцеру, что назначила встречу с каким-то психоаналитиком из Хайленда, так что ему не о чем беспокоиться. Ей казалось, что Дэррил это лучше воспримет, и сожалела о том, что отняла у доктора время.

Зельцер общался с Суториусом весьма постольку-поскольку. Они время от времени встречались в приёмном покое больницы, обменивались несколькими любезностями, и на этом всё заканчивалось. Вообще-то они не работали вместе. Так что Зельцер никогда не замечал за Суториусом каких-либо психологических проблем.

Услышав об ухудшении психического состояния своего коллеги, он немного опешил. Казалось, речь шла совсем не о том Дэрриле, которого он знал. Суториус был либо спокоен и поглощён работой, либо впадал в истерику из-за чьей-то профессиональной неадекватности. Да, он человек настроения, но никогда не унывает.

Суториус требовал совершенства и иногда мог относиться к себе слишком строго, но всё же хирург, казалось, вполне способен наслаждаться радостями жизни. По мнению Зельцера, его старый приятель по медицинской школе никогда не терял чувства юмора; Суториус всегда был готов сострить.

По случайному совпадению, Зельцер видел Суториуса всего за несколько дней до того, как ему позвонила Данте, но, насколько он мог судить, в поведении хирурга не было ничего подозрительного. Болтая в комнате отдыха врачей, Суториус казался вполне самим собой.

5

Чем больше Дебора боролась за свою достойную свадьбу, тем больше чувствовала себя скороваркой, которая вот-вот взорвётся. Больше всего её бесило, что никак не удавалось побыть наедине с отцом. Он был так привязан к Данте, что даже отказывался без своей второй половинки перекусить. Дебора пребывала в растерянности. Отец никогда раньше так с ней не обращался. Она была его первенцем, его любимицей; он всегда находил для неё время наедине.

Дебора ждала каких-то перемен, но ситуация не менялась. Её это бесило и мешало радоваться выбору свадебного платья и торта.

Хотя жених предложил заплатить за всё самому, вопрос между Деборой и отцом так и висел. Она хотела получить от него благословение и одобрение, чтобы он тоже в этом участвовал.

Двумя годами ранее, когда родители впервые решили развестись, Дебора единственная поддержала отца. Дэррил тогда был похож на заблудшую овцу — в панике, не знал, как вести домашнее хозяйство в одиночку и жить в тесной квартире. Теперь она чувствовала себя бесполезной.

— Я не чувствовала себя его дочерью, — признаётся Дебора. — До встречи с Данте папа всю жизнь боялся остаться один. Я воспринимала себя его мамой, а его — подростком. Он плакался и говорил мне, что его никто никогда не полюбит, что он так и останется одиноким стариком.

Тогда Деборе было жаль его. Хотя она категорически не принимала развод родителей, даже в глубине души считая, что отец получил по заслугам за то, что развалил семью, ей было неприятно видеть его таким подавленным. Чувствительная девушка и художник — они с отцом провели много времени вместе, рисуя портреты в подвале его квартиры. Так они коротали время и отвлекались от проблем. Деборе хотелось снова вернуться в те дни.

Конечно, Дебора бы не возражала, если бы родители снова были вместе, а пока она была для отца той жилеткой, в которую он плакался. Она поддерживала его, пока он не начал встречаться с Лизой Джонсон, девушкой на 20 лет моложе него. Дебора с самого начала считала, что Лиза встречается с отцом только из-за денег.

Мысль, что отец встречается с этой девушке, тем более что его намерения, казалось, были весьма серьёзны, Деборе совсем не нравилась. Ей было трудно смириться с тем, что они стали жить вместе, не говоря уже о шикарном таунхаусе в Блу-Эш, где они сразу свили уютное семейное гнёздышко. Всё это раздражало. Всякий раз, как Дебора приезжала, Лиза вела себя подчёркнуто сексуально, что это заканчивалось взаимными перебранками. Дебора решила, что Лиза не любит отца.

Несколько месяцев вносила Лиза разлад в отношения Деборы с отцом, но в конце концов Дебора поняла, что оно того не стоит. Она решила отнестись к этому по-взрослому и сделала всё возможное, чтобы сохранять с Лизой приятельские отношения. Ради отца.

Однако мама Деборы, Джанет, ко всему отнеслась иначе. Она добросовестно исполняла роль жены в течение 30 лет: не изменяла, терпела странные выходки Дэррила, мирилась с его вспышками гнева, — а в награду он только унизил её тем, что бросил. Понятно, что Джен это не понравилось. Была бы на то её воля, все четверо детей ушли бы от Дэррила. Тогда её счастью не было бы предела, но чем больше она призывала детей держаться от отца подальше, тем меньше они её слушали.

В первые дни развода дети Суториусов по-прежнему поддерживали особые отношения с Дэррилом. Он был для них голосом разума, человеком, к которому они обращались в трудную минуту. Он лучше всех справлялся с трудностями, никогда не обвинял их в таких вещах, как автомобильная авария или неудача в школе, и они доверяли его мнению. У него была грубоватая внешность, но внутри он был как слоёный торт; они знали, как сильно он беспокоится о них и насколько несчастен из-за разрыва брака. Конечно, никому из детей не нравилось, что отец встречается с другими женщинами, но они были достаточно ему преданы и со всем мирились.

Когда он стал появляться на бейсбольных играх дочери Бекки под руку с Лизой, все дочери только улыбались и вели себя вежливо. Джон тоже не проявлял эмоций. Единственной, кто насторожился, была Джен. Она очень разволновалась. Ей было неприятно видеть, как бывший муж водит с собой женщину, которая годится ему в дочери, особенно на школьные мероприятия, где об этом будет судачить вся округа.

Но сплетни соседей волновали Дэррила меньше всего. У Дэррила уже были проблемы с Лизой; она требовала от него кольца, угрожала уйти, и он не знал, что делать. У Лизы было двое собственных детей-подростков, а Дэррилу они были совсем не нужны. Если бы она не была такой сексуальной, он никогда бы и не строил насчёт неё каких-то планов. Но она была жизнерадостной и любящей – у неё было именно то, что, по его мнению, не хватало Джен. Поэтому, когда Лиза попросила его жениться на ней, стать приёмным отцом для Мишель и Джонатана, Дэррил решил, что стоит попробовать. Он был совсем не против создать новую семью, надеялся, что это сработает, даже если дети будут есть пиццу на его новом белом диване.

Когда Джен Суториус об этом узнала, она сильно разозлилась. Дэррил жаловался на нехватку денег, но при этом уделял мало времени собственной семье и внезапно превратился в папочку для новой невесты. Джен не верила, что такое возможно, но Лиза с выводком быстро обосновалась в таунхаусе Дэррила в Блу-Эш и пустила корни. Её дети пошли в местную школу. Внезапно Дэррил обрёл счастье. По соседству жили его старые приятели Алан и Сью Браунинги, и он наслаждался семейной жизнью, которой ему так недоставало с Джен.

Дэррил был настолько счастлив, что Джен только недоумевала: а есть ли в мире хоть какая-то справедливость? Она тут дерётся в суде за какие-то алименты на детей, а он общается с друзьями и хвастается своей невестой на каждом мероприятии в загородном клубе. От детей Джен слышала, что Дэррил свозил Лизу в отпуск на Карибы, дарил ей дорогую одежду и драгоценности.

Сколько бы это ни стоило по деньгам, когда дело касалось Лизы, Дэррил, казалось, был на всё согласен. Он готов был целовать землю, по которой она ходит. Конечно, Лиза не могла купить себе новые серьги с бриллиантами сама, но именно в них она разгуливала, пока Бекки едва наскребала на оплату учёбы в колледже. Предполагалось, что деньги на учебу Бекки в первом семестре поступят из алиментов Джен, но у Джен тоже с деньгами было негусто. В общем, дочь экономила, где могла, и едва сводила концы с концами.

Дэррил ясно дал понять, что будет платить только установленные алименты, а всё остальное Джен пусть берёт откуда хочет и не достаёт его своими жалобами. Он не бездонный денежный мешок. Ему тоже надо жить дальше.

Дебора оказалась между молотом и наковальней, но она не спрашивала, кто за что платит в доме её отца — она считала, что это не её дело. Что касается финансов, Дебора работала в приличной компании и не нуждалась в деньгах на содержание. Она знала, что Лиза работает офис-менеджером, и была почти уверена, что Лиза сама платит за себя и своих детей. Ей казалось, что Лиза крепко стоит на ногах, так что в этом отношении Дебора находила её приемлемой. Но денежные проблемы были лишь второстепенным вопросом. Лиза Деборе по-прежнему не нравилась.

Перво-наперво, Деборе была уверена, что Лиза не искренна. Ей не нравилось, как Лиза себя ведёт; она казалась слишком похожей на пластиковую куклу. Деборе не нравилось, что происходит между Лизой и отцом — как они включают музыку и танцуют вокруг дома. Они выглядели нелепо, Лиза была явно слишком молода, слишком хороша для Дэррила. Кроме того, Дебора не находила объяснений чрезмерной привязанности Лизы к отцу. Девушка повсюду тёрлась вокруг него, целовала и обнимала его на глазах у всех.

Она притворялась, что рада за отца, но ей было больно видеть, насколько он стал зависим от своей девушки. Мама точно никогда не вела себя, как бестолковый подросток.

Когда отношения между Дэррилом и Лизой пошатнулись и та отказалась подписывать брачный контракт, дети Суториусов были в восторге, особенно Дебора, которая испытала настоящее облегчение. Возможно, она чувствовала, что все это время Лизе только одно и было нужно — исправно высасывать из отца деньги.

Когда Лиза вернула обручальное кольцо, Дэррил встретился с дочерью, чтобы поплакаться и узнать женскую точку зрения. Дебора едва скрывала своё ликование. Отец рассказал о своих подозрениях, что Лиза встречается с кем-то ещё – со своим "бывшим", 25-летним парнем, и Дебора тут же предложила сесть в машину и прокатиться, просто чтобы всё проверить.

Поколебавшись, Дэррил повёз дочь по Блу-Эш, и – опа! – они увидели машину Лизы у дома её бывшего. Однажды Лиза уже тыкала пальцем в этот дом и угрожала. Она рассказывала Дэррилу о своём парне, о том, как он её любит и хочет вернуть.

Для Дэррила увидеть там машину Лизы стало последней каплей.

Он велел ей съехать из его дома, но она отказалась. Дэррил был джентльменом, он на время переехал к друзьям в Индиан-Хилл, пока всё не наладится, но Лиза вела себя неразумно. Перед тем, как съехать, она пригрозила подать в суд на алименты по гражданскому браку. Дэррилу пришлось предложить ей мировое соглашение, чтобы она съехала из его дома. Несколько недель спустя, когда она начала звонить, пытаясь вернуть его расположение, Дэррил уже познакомился с Данте Бриттеон. Между ними сразу же пробежала искра. Новая женщина была в его вкусе, очень утонченной и ближе к его возрасту.

Дэррил знал, что он не самый красивый парень в городе: он поседел, отрастил пузо, — но благодаря Данте как-то странным образом забыл обо всём. Благодаря её поддержке он перестал так много есть, стал больше играть в гольф и заниматься физическими упражнениями, просто радуясь жизни.

С первого свидания Данте не уставала восторгаться им: его высокой фигурой, сильными руками, сапфировыми глаза — она считала его более чем привлекательным, он самый милый парень в мире и потрясающая находка.

Поначалу Дэррил вообще не знакомил её с детьми; ему хотелось подождать с этим. Но он рассказал о ней Деборе по телефону, и дочери понравилось то, что она услышала. Она была готова встретить Данте с открытой душой. Судя по словам отца, Данте была именно той женщиной, которая ему нужна, — образованная, независимая и финансово обеспеченная.

6

Данте и Дэррил купили дом на Симмз-ридж всего через несколько месяцев после знакомства. Дом не был похож на особняк, но у главного входа был почти пятиметровый козырёк с изящной лестницей, поднимающейся к арочному окну, и Данте спускалась с него так, словно была хозяйкой поместья в Беверли-Хиллз.

Всего за несколько дней до переезда они с Дэррилом обвенчались у мирового судьи на другом берегу реки в Ковингтоне, штат Кентукки, — негламурное событие, на которое Данте надела длинное белое шёлковое платье-пиджак. Дэррил согласился надеть двубортный чёрный костюм — подарок от Данте, и с гордостью носил его, хотя немного смахивал в нём на гангстера.

Вдвоём они провели медовый месяц в Хилтон-Хед, где пили много шампанского и кофе по утрам, много ели. По большей части отдых понравился им обоим, однако они с радостью вернулись домой, в Огайо, и начали жизнь, в которой планировали уделять основное внимание самим себе. Им нравилось создавать собственный островок благополучия.

Просторных столовой и главной гостиной дома им было предостаточно, поскольку они абсолютно не нуждались в игровых площадках или семейных комнатах, а предпочитали более официальную обстановку, особенно Данте, которой из чувства важности и величия нужно было жить как аристократке, даже если она таковой не являлась.

В предыдущем браке, сказала она Дэррилу, у неё были все атрибуты аристократизма: мебель, картины, драгоценности. Она жаловалась, как сильно скучает по той жизни. Она злилась, что всё потеряла, так как пришлось заложить самые ценные вещи ради наличных. Данте вечно жаловалась, что ей недостаточно алиментов. Она люто ненавидела Дэвида Бриттеона, своего бывшего мужа, который, по её словам, оттяпал у неё приличную долю собственности.

Действительно, у Данте, казалось, ничего не осталось от предыдущего брака, хотя она с нежностью отзывалась о некоторых антикварных вещицах. Якобы она по глупости раздаривала их предыдущим бойфрендам в более легкомысленные времена, когда её средства казались бесконечными. Дэррила, простого парня из пригорода Коламбуса всё это мало волновало. Он заверил Данте, что ему не нужен грузовик с её ценными картинами и изысканной мебелью, но, по правде говоря, он жалел, что ей не удалось сохранить даже части своего имущества. Дэррил определённо был нуворишем; хотя временами это дорого ему обходилось, он любил пощеголять деньгами.

После развода Дэррил вечно пытался "купить" подружек, но позже стал злиться, что все женщины — дурочки, которые просто хотят получить всё, до чего могут дотянуться. Всего через несколько месяцев после встречи с Данте он приехал к ней на новеньком "Lexus". Если она согласится выйти за него замуж, ключи от машины будут её. Конечно, поскольку Данте не питала к нему особых чувств, она только посмеялась.

В течение нескольких недель после помолвки они договорились приобрести новую мебель, чтобы всё начать сначала. Они вместе отправились в крупный мебельный шоу-рум, усердно подыскивали мебель из толстого дерева, дизайнерские обои и оригинальный ковёр. Дом был не совсем во вкусе Данте. Она предпочитала сводчатые и остроконечные готические своды, но учитывая, сколько они потратили, сойдёт и так. Хотя обстановка в доме напоминала "смесь французского с нижегородским", Данте была полна решимости обустроить современный дом в английском стиле, чтобы был ряд крыльев и острые угловатые потолки. В конце концов, она же англичанка по происхождению, а что-то иное просто будет какой-то "деревней".

Изысканная кухня, телевизоры и бытовая техника — всем этим занимался Дэррил. Он привёз кое-какую мебель от первого брака и сложил большую её часть в подвал. Данте даже не взглянула на его старьё, за исключением разве что велотренажера, которым она даже один раз воспользовалась.

Со своей стороны, она привезла на Симмз-ридж элегантный спальный гарнитур времён королевы Анны[8] и разместила его в одной из гостевых спален наверху. Она сказала Дэррилу, что у неё должна быть собственная спальня, потому что ей нужно уединение, чтобы спокойно выкурить сигарету, зажечь ароматические свечи и попить "Роял Краун"[9].

Дебора не помнит, когда между отцом и мачехой начались ссоры. Возможно, прошло всего несколько недель после того, как они поженились, но ездить туда, в их дом на Симмз-ридж, для неё было пыткой. Она видела, как отец сидит напротив, обняв Данте за плечо, а Данте вечно кажется отчуждённой и старается отодвинутся, едва выдаётся возможность. Деборе было неприятно видеть, как отец заискивает перед этой несносной женщиной.

Данте была надутой и тщеславной; её было не так-то просто полюбить. У неё хорошо получалось внушать другим комплекс неполноценности. Конечно, у Деборы не было гардероба, который бы сравнился с её — по мнению Данте, такого не было ни у кого. Деборе показалось, что смех Данте звучал пусто. Когда Данте хвасталась местами, в которых она побывала, важными людьми, которых знала, в её голосе слышалась снисходительность. Данте было так трудно переварить.

— Знаешь, я одна из самых умных женщин в мире, — объявила она в день знакомства.

— Понимаю… — сказала Дебора, пытаясь быть вежливой.

— Я могу читать людей как книгу, — похвасталась Данте, — так что не нужно притворяться светским человеком рядом со мной. Я вижу тебя насквозь. Ты милая девушка, и если правильно разыграешь свои карты, я, возможно, смогу тебя кое-чему научить.

Летом Дебора обустроила художественную в оранжерее студию, чтобы рисовать, надеясь, что так сможет чаще видеться с отцом, но этот план провалился. Данте немедленно установила рядом с ними третий мольберт, а поскольку Дэррила постоянно вызывали в больницу, Дебора и Данте часто оказывались предоставлены самим себе.