Помоги проекту - поделись книгой:
Сети Деллы
Афродита Джонс
Благодарности
Книга была бы невозможна без поддержки стольких жителей Цинциннати, многие из которых представлены на страницах, и других, чьи тихие голоса помогли облечь в слова эту вневременную историю. В частности, хочу поблагодарить мужчин, осмелившихся рассказать о домашнем насилии, которому подвергались. Представляю, каких сил им стоило это решение. Для них это было неизбежным злом, о котором пришлось рассказать, чтобы пролить свет на данную тему.
На протяжении многих лет мне посчастливилось заручаться сотрудничеством судей, прокуроров и других представителей закона и должностных лиц, необходимых для рассказа правды. Однако никто не помог мне больше, чем прокуроры Том Лонгано, Стив Толберт и Джерри Кункель. Надеюсь, что отдала им должное, рассказав о них в книге, хотя знала, что это почти невозможно — пот и тревога, которые выпали на их долю, были больше, чем всё, что они когда-либо видели в суде.
Также должна поблагодарить судью Ричарда Нейхауса, сержанта Томаса Боинга, коронера округа Гамильтон Карла Л. Пэрротта, Тома Гулда и Джерри Косту из судебной канцелярии округа Гамильтон и Лоис Горраси, секретаря в приёмной прокурора округа Гамильтон Джозефа Т. Детерса. Кроме того большое спасибо Гаю Хильду из "Кац, Теллер, Брант & Хильд", который долго рассказывал о своём друге и клиенте Дэрриле Суториусе; и Майклу Флоресу, адвокату, который позволил мне поговорить со своей клиенткой Ольгой Мелло.
Со мной сотрудничали и другие, чьи имена я не называю в книге, — в основном врачи и медсёстры, — чьи сведения о докторе Дэрриле Суториусе и его репутации в медицинском сообществе помогли понять, чем жил этот человек. Благодарю их за щедрость времени и духа.
Благодарю Бет Эванс, Шерил Салливан, Скотта Мелло и Шон Крейг; мою лучшую подругу Аннет Росс; любимого Джеффа Майра — за то, что не бросали, а слушали и поддерживали меня в здравом уме. Сами того не осознавая, вы повлияли на мой стиль и голос рассказчика на последующих страницах.
Затем благодарю Джеффа Хиллиарда, который первым рассказал мне о Делле Данте Суториус, и Джона и Сью Эйберов, которые сняли мне жильё — спасибо вам за то, что помогли осуществить моё начинание. Кроме того, я благодарю своих помощников Луиса Флореса и Памелу Уилфингер, которые боролись с моими перфекционизмом и потребностью получать всё "срочно".
В такой работе их своевременный вклад абсолютно важен, и без них эта книга бы не появилась.
Как всегда, я благодарна за поддержку и доверие представителям СМИ, в частности, Линде Ваккариелло, старшему редактору журнала "Cincinnati magazine", и тележурналистам Энн Александер и Хагит Лимор, которые показали мне новостные ролики и поделились тайными подробностями своего освещения саги о Суториусе.
Благодарю своего агента, Мэтта Байлера из агентства Уильяма Морриса, — крепко целую. Мэтт, я снова благодарю тебя за мудрость и заботу, за руководство, когда ты помогал мне снова написать криминальный рассказ, основанный на реальных событиях. Ты всегда будешь моим другом.
Благодарю своего редактора Джейн Каволина — за энтузиазм и важные структурные предложения. Ты помогла мне больше, чем думаешь.
Однако из всех, кто помогал мне, никто не проявил большего интереса, чем Дебора Суториус. Для меня она стала настоящим другом; я никогда этого не ожидала. В свою очередь, она попросила написать петицию штату Огайо с просьбой оставить Деллу в тюрьме навсегда. Я, конечно, помогла в этом и надеюсь, что об этом не забудут, когда дело дойдет до условно-досрочного освобождения. Хотя поначалу Дебора не хотела, чтобы я писала эту книгу, она раскрыла её потенциальную ценность для всех мужчин и женщин, которые вступают в брак по неправильным соображениям. Может быть, эта история заставит кого-нибудь задуматься — чтобы будущие брачные клятвы не стали фатальными. К вашему сведению, вот адрес:
Департамент реабилитации и исправительных работ штата Огайо
1050 Freeway Drive North
Columbus, Ohio 43229
Кас.: Заключённая с личным номером W038992
"Сеть для человека[1] — поспешно давать обет, и после обета обдумывать".
Притчи 20:25
К читателю
Эта книга — документальная. История правдива, люди реальны, диалоги основаны на воспоминаниях участников и проверялись. Я использовала псевдонимы для трёх бойфрендов Деллы, чьи имена отмечены звёздочками: Сид Дэвис*, Джефф Фримен*, Брайан Пауэлл*. Я так поступила, чтобы защитить невинных.
Мой рассказ основан на интервью с десятками свидетелей, которые достаточно любезно поделились своими историями. Именно благодаря их воспоминаниям и мыслям я смогла представить Деллу и воссоздать события так, как они происходили на самом деле. Мне не раз удавалось побеседовать с Деллой лицом к лицу. Я считаю, что верно передала её сущность. Стоит отметить, что она продолжает отрицать свою вину в смерти Дэррила Суториуса. Она не стала говорить об угрозах, которыми, как говорят, осыпала бывших мужей и любовников.
Хотя это документальная работа, я позволила себе определённые вольности в повествовании, в основном связанные со временем событий. Я упоминаю об этом, хотя внесённые изменения весьма незначительны. Как всегда, мои книги основаны на тысячах страниц судебных протоколов, полицейских интервью и газетных репортажей.
Раз уж я заговорила о подлинности событий, позвольте мне официально заявить, что моё имя было дано мне при рождении. Афродитой звали мать моей матери. По происхождению я наполовину гречанка, наполовину англичанка. Временами приходилось доставать свои водительские права, чтобы доказать, что да, меня действительно так зовут. Это не псевдоним, и я говорю вам это потому, что меня вечно спрашивают.
Часть первая. Треугольник
1
Он был огромным, определённо с избыточным весом, и заказывал обед так, словно это был его последний ужин. Дэррил был таким; он очень внимательно читал меню. Важно заказать нужное вино, знать все фирменные блюда заведения, а официантов по именам. Он часто посещал "Primavista", итальянское бистро на Прайс-Хилл, но сегодня днём ему всё не нравилось, и он не обращал особого внимания на Дика Брансмана, своего 25-летнего друга, который сидел напротив и рассказывал о новом частном гольф-клубе в Хилтон-Хед. Дэррил и Дик оба были заядлыми гольфистами. Вдвоём они только что смотрели квартиру Дика на берегу океана, и Дик уже так сильно скучал по ней, что поговаривал о покупке таймшера на более длительный срок.
Дэррилу тут нравилось; именно здесь он провёл самые счастливые дни с первой женой и детьми. Однако за обедом он казался равнодушным. К тому времени, когда принесли еду, Дэррил и вовсе помрачнел. Он избегал разговора. Его взгляд не отрывался от окон во всю стену. Это было непохоже на него — оставлять еду остывать и размышлять со сверхъестественно отстранённым выражением лица. Он смотрел на склоны Цинциннати так, словно видел Семь холмов Рима. Ему было всего 55 лет, но в тот момент он выглядел абсолютно старым.
Закончив изучать городской пейзаж, бросив взгляд на тени, отбрасываемые башней Кэрью, где его новой жене делали причёску, доктор Дэррил Суториус так увлёкся разделкой телячьей отбивной, что Дик невольно провёл параллель — наверное, так же Дэррил рассекал артерии в операционной. Будучи страховым агентом, Дик понятия не имел, какие мысли крутятся в голове хирурга, но Дэррил, казалось, был так сосредоточен на первом блюде, как будто артишоки и грибы были необходимы для ответственной операции по шунтированию.
— Нелегко быть твоим другом, — наконец пробормотал Дик.
— У меня проблемы с Деборой, — признался Дэррил. — Она только что объявила, что выходит замуж.
— Так это же здорово!
— Не знаю. Эта её свадьба… мне всё это не особо нравится.
— Где она выходит замуж?
— Ещё не решила, но они с Биллом заявились вчера, и, кажется, она планирует свадьбу века. Для начала, она хочет, чтобы службу транслировали через спутник в Коламбус.
— Приятель, это удовольствие не из дешёвых!
— А Данте закатила мне по этому поводу истерику.
— Ну, она твоя жена, Дэррил, но вряд ли у неё есть какое-либо право голоса в отношении того, сколько тебе тратить на свадьбу собственной дочери.
— Знаю, Дик.
— Ты же кардиохирург, значит деньги у тебя точно есть.
— Ну, это не совсем так.
— Да ладно тебе, Дэррил. Прекрати эти дурацкие разговоры.
Когда их разговор затих, Дэррил полностью занялся нарезкой телятины. Затем, съев несколько кусков, он внезапно отложил приборы. По какой-то причине здоровяк не ел, а только подливал каберне.
Конечно, Дэррил и раньше бывал угрюмым, но сегодня он был особенно мрачен и молчалив. Это было как-то странно.
Приближалось Рождество, сезон отпусков, но Дэррил не находил себе места. Дик мгновенно это заметил, когда они встретились и пошли покупать жёнам подарки — обычный ритуал, ради которого оба заканчивали рабочий день пораньше. Вроде как нужно веселиться, но Дэррил вёл себя как-то странно. Дик пошутил над Дэррилом по поводу его игры в гольф, напомнив ему, что после обеда они собирались в загородный клуб. День был необычно тёплым для декабря в Огайо, и Дик планировал обыграть Дэррила в короткой партии в Беккет-Ридж.
Недоумение Дика о поведении Дэррила начались ещё у ювелира. Сначала друг расплывался в улыбке, радуясь круизу по Средиземноморью, который только что заказал на "Renaissance" — по его словам, лучшей круизной линии в мире. Дэррил сказал, что Данте давно ждёт круиз в подарок — она так часто намекала на это, а ещё одна шуба станет для неё дополнительным сюрпризом. Норковая шубка ему страшно понравилась, и купил её для жены спонтанно.
Но потом Дэррил заметно помрачнел, когда выбрал для Данте теннисный браслет с бриллиантами. Оказалось, он стоит больше, чем он ожидал. Конечно, Дик одобрил такой подарок. Браслет был элегантным, не броским; он полностью соответствовал индивидуальности Данте. Дэррил считал, что его жена должна носить только бриллианты высшей категории; он закрывал глаза и воображал, как они стекают с её изящного фарфорового запястья. Он надеялся, что браслет ей понравится, но, похоже, его одолевали какие-то сомнения.
Когда двое приятелей заказали кофе, хирург отказался от десерта. Его взгляд скользил по многочисленным зданиям в центре города — высоткам, возвышающимся над рекой Огайо. Дик отпустил несколько шуточек об отце невесты, но Дэррилу, казалось, было все равно. Хирург не поднимал головы. Можно было бы подумать, что у Дэррила какая-то серьёзная депрессия, но Дик об этом не задумывался. Тем не менее, его встревожило странное поведение друга, особенно когда у Дэррила зазвонил пейджер, и тот объявил, что гольф отменяется.
Как обычно, Данте перенесла встречу с парикмахером в косметическом салоне "Paragon" и свела стилиста с ума требованиями к дополнительным услугам и специализированному окрашиванию. Теперь она звонила Дэррилу и меняла планы на ужин. Ей хотелось поужинать в центре города, в "Ла Норманди", а ещё пусть он купит билеты на "Щелкунчика".
Закончив общаться с мужем, Данте снова позвонила администратору салона "Paragon" и сказала, что сначала хотела частичное мелирование фольгой, а теперь ей нужно просто тонирование. Через несколько минут она снова перезвонила и сказала, что хочет глянцевый блеск с мелированием фольгой и придёт на час позже. Секретарша в "Paragon" слегка разозлилась, но Данте умела добиваться своего. Если её обычная парикмахерша Синди занята, ничего страшного. Ей всё равно, кто с ней будет работать. За последние несколько месяцев голову Данте уложили практически все стилисты в заведении. У Данте был такой беспорядочный график, что сотрудники "Paragon" всерьёз считали, что она снимает номер в "Omni Netherland Plaza" — шикарном отеле, расположенном в башне наверху.
Пока косметологи в форменных халатах стояли у стойки администратора, и смеялись над тем, что у неё, вероятно, какое-то свидание днём, Данте Суториус прошла через фойе вестибюля отеля, спустилась по великолепной лестнице, уложенной итальянским мрамором, и поднялась на отдельном лифте на первый этаж. Когда она появилась в бежевом костюме от "Армани", длинной норковой шубке и туфлях "Ferragamo", все повернули головы. Угловатые очертания её лица расплывались в свете ламп, и девушки в "Paragon" резко замолчали, приветствуя женщину 40 с чем-то лет с мягким голосом, как особу королевской крови.
У Данте была одна особенность — она привлекала всеобщее внимание.
2
Миссис Сурориус никогда не распространялась о своей личной жизни, особенно парикмахершам. Её стилист Синди не могла в это поверить. Данте провела так много времени в салоне, но упоминала лишь об отпуске или какие процедуры она заказала на эксклюзивном курорте – и больше ничего. Пожалуй, единственный раз Данте немного разоткровенничалась в тот день, когда пришла в салон в ярости из-за того, что у неё украли чемодан "Louis Vuitton". В остальном она ничего не рассказывала ни о своём состоянии, ни о прошлых любовниках и подругах, ни даже о муже.
Синди знала, что Данте живёт в городке Симмз, только из-за адреса, указанного в платёжных чеках. Она недоумевала: эта женщина так далеко ездит до центра города, расположенного в добрых получасе езды к югу от её шикарного района, требует к себе особого отношения, а затем почти ничего не оставляет на чаевые. Когда время позволяло, Данте иногда заходила в салоны рядом с домом, но, по её словам, ни один из них не соответствует её ожиданиям. Однажды, просто из любопытства, Синди задала вопрос подругам в близлежащем городке Монтгомери, но никто не вспомнил клиентку по имени Данте.
Это верно, Данте "не отсвечивала". Она часто пользовалась своим именем, чтобы держать других на расстоянии; иногда она просто что-то выдумывала.
В городке Симмз Данте была призраком, который проносится мимо красных кирпичей и белых ставен, прячется за фирменными солнцезащитными очками от "Гуччи", неторопливо ездит в тёмном "Ягуаре" или белом "Лексусе". У неё каждый золотистый волосок на голове находится на своём месте. Она старательно выглядит так, словно только что сошла со страниц журнала "Вог". Соседи видели её на различных собраниях социального комитета, на коротких неформальных встречах, на небольшой болтовне у тёплого камина, где все разговоры шли только о погоде, местных новостях или скандалах в СМИ — там она сидела тихо и скромно, будто истинная аристократка.
Часто у неё не было своего мнения, но она всегда могла что-то сказать об Симпсоне и о том, насколько ужасно он обошёлся с Николь[2]. Ей нравилось унижать О. Джея, и в целом она производила впечатление мужененавистницы. Тем не менее она почти ничего не рассказывала о себе. Никто по-настоящему не знал Данте.
Но, конечно, она же новичок в этом районе. Они с хирургом женаты всего несколько месяцев. Они едва переехали. Постепенно она пыталась влиться в окружающую жизнь, и соседям нужно было дать ей шанс. Несомненно, за всеми этими дизайнерскими лейблами стоит добрая душа.
Дом на Симмз-ридж был всего лишь стартовым домом для молодожёнов. Очевидно, она была не слишком высокого мнения о нетронутом особняке, потому что едва они туда приехали, она обзвонила всех декораторов и подрядчиков в городе с вопросами о его перестройке. Хотя место было и так красивым, оно просто не соответствовало её запросам. Близкая соседка, Кэти Боуэн, владелица титульной компании, умудрилась задержаться в доме Данте после заседания комитета, где обсуждались детали ежегодного пикника. У Данте было не так уж много времени на организацию мероприятия. Она направлялась в СПА-центр "Doral Spa" в Майами, причём без мужа, но предложила свою помощь на благо района.
На самом деле Кэти очень удивилась, что Данте вообще проявила какой-либо интерес к пикнику. Когда элегантная леди предложила добавить в программу мероприятия поездку на сенном фургоне и деревенские танцы, а также вызывалась проверить, будет ли для этого свободен особняк напротив в районе Севен Гейблз, на Кэти это произвело впечатление. У Данте не было своих детей, поэтому казалось странным, что эта женщина средних лет, склонная к путешествиям, занимается такими детскими развлечениями.
Данте, очевидно, была знакома с жителями Севен Гейблз — гораздо более дорогого района, где дома похожи на особняки. Кэти хорошо знала величественный дом, о котором говорила Данте — с большой круглой подъездной дорожкой. Она видела его бесчисленное количество раз.
Данте предложила использовать его либо для пикников, либо для местных встреч девочек-скаутов, и Кэти сочла это очень удачным решением. Данте сказала, что всё проверит. Она была уверена, что с этим не будет проблем. Со своей стороны, Кэти Боуэн никогда не каталась на сенном фургоне; такие идеи даже не приходили ей в голову. Внезапно миссис Суториус показалась не такой уж надменной аристократкой.
Вот она, стоит рядом со своим маленьким роялем, на заднем плане — огромная люстра, на каждом дюйме дома — богато украшенные зеркала и золотая лепнина, подаёт чай и печенье в чайном сервизе из чистого серебра и говорит о сене. "Всё это так забавно", — подумала Кэти, разглядывая портрет Данте, висящий на видном месте в столовой. Художнику картина не особо удалась, решила Кэти; хозяйка дома не была на нём похожа на себя.
В жизни Данте была намного прекраснее. Её макияж, например, был почти идеальным, а не таким чрезмерным, как на картине. Кэти была очарована карими глазами Данте, её мягкими, пухлыми губами. Всё у Данте было утончённым; черты её лица были идеальны, как у модели. Всё в ней было изысканным; даже кожа безупречна. И было что-то особенное в её манерах, в том, как она держалась: она казалась выше остальных. По мнению Кэти, Данте вполне могла быть кинозвездой. Она выглядела как нечто среднее между Фэй Данауэй и Мией Фэрроу, только моложе.
Те, кто оказывал Данте косметические услуги в этом районе, работали в Олд Монтгомери — эксклюзивном городке, обслуживающем ультра-богатые районы Цинциннати в Индиан-Хилл. В тех редких случаях, когда миссис Суториус выходила в свет, она навещала коллег мужа в этом шикарном месте, где каменные особняки тянутся вдоль холмов, а большинство домов обслуживаются той или иной домашней прислугой. Кэти и другие члены социального комитета решили, что Данте ведёт себя, как Жаклин Кеннеди-Онассис; она полностью владела собой в любой обстановке, была импозантной и уверенной в себе. Она много говорила об Индиан-Хилле, и вполне логично, что ей это нравилось; поскольку она была женой лучшего хирурга, то заслуживала самого лучшего. Общество врачей в Симмз-Крик было для неё неподходящим.
Даже не пытаясь, Данте запугала большинство членов социального комитета. Единственной, кто не испугался её, была Бет Эванс, и отчасти потому, что Бет работала в больнице "Bethesda North" и была знакома с репутацией доктора Суториуса. В глубине души Бет подозревала, что Данте пускает пыль в глаза.
Бет знала, что Симмз-Крик — респектабельное высококлассное место, как никогда подходящее для воспитания детей. Она гордилась, даже радовалась от того, что живёт там. Её дом был хорошо обставлен, с большой гостиной, камином и множеством комнат с антиквариатом. И что с того, что она не может конкурировать с шикарной жизнью в Индиан-Хилла? Она никогда и не мечтала жить во дворце. Бет было комфортно с самой собой, с ролью мамы и жены, с соседями в округе, где баскетбольное кольцо было иногда желанным дополнением к подъездной дорожке. Она не понимала, почему Данте так себя ведёт. Бет видела Данте насквозь. Начнём с того, что Бет лично знала, насколько грубо доктор Суториус общается с персоналом в больнице. Бет очень хотелось узнать, выслушивает ли Данте такие же тирады хирурга дома. Ей было инстинктивно жаль Данте. Никакие меховые шубы, никакие круизы или бриллианты не стоили того, чтобы
Когда Данте изображала из себя послушную жену, будто озабочена исключительно карьерой Дэррила, Бет на это не купилась. Данте сказала, что они поселились в Симмз-Крик, потому что это недалеко от больницы "Bethesda North", но Бет много слышала о Суториусе и его замашках, так что это как-то не вязалось. Если бы он мог позволить себе жить где-нибудь получше, он бы так и сделал.
Данте хвасталась, что высоко ценит чувство ответственности мужа перед пациентами и его заслуженную репутацию, но Бет знала обратное. В медицинском сообществе Дэррила Суториуса тихо ненавидели. Те, кто его не боялся, казалось, старались держаться от него подальше. Неужели Данте об этом неизвестно? Бет начало казаться, что, возможно, практика доктора терпит крах. По слухам в больнице она знала, что количество обращений к нему неуклонно сокращается.
Конечно, Суториус работает и с другими больницами в городе, поэтому знать абсолютно всё невозможно. Бет искала настоящей сенсации.
Кое-что не давало ей покоя. Данте, казалась, денег не считает. Бет не верила, что она всё это получила в наследство, но вполне возможно, что Данте была замужем раньше и за богатым мужчиной. Бет недоумевала, откуда в доме Суториусов столько антиквариата из Палм-Бич?
По крайней мере, кем бы ни была эта Данте, она не родилась богатой. Она слишком усердно работала, решила Бет; её движения слишком наигранны, не естественны. Очевидно, что доктор женился на ней, потому что хотел красивую и воспитанную жену, которая идёт с ним под руку; ему хотелось затмить всех. Миссис Суториус пыталась создать впечатление, что происходит из старых, очень обеспеченных семей. Она хвасталась, что ни дня в жизни не работала. Но Бет всё это казалось фальшивым. Всё в этой женщине казалось фальшивкой.
Когда Данте стала председательницей социального комитета, Бет с радостью предложила свою помощь. В любом случае, работа была лёгкой, заодно появлялся прекрасный предлог для обеих побольше общаться. Бет занималась медицинскими записями прямо на дому, поэтому могла без особых усилий планировать своё время, приходить, когда Дэррила не было дома, и помогать Данте с листовками и списками покупок. Для Бет общение с Данте была предметом особой гордости, особенно с учётом того, что больше никому не удавалось проникнуть в дом Суториусов. Она подумала, что будет здорово пообщаться с этой женщиной хотя бы для того, чтобы узнать несколько сплетен о печально известном хирурге.
Гардероб Данте не давал Бет покоя. Почему Данте всегда одета в накрахмаленные белые блузки и дорогие костюмы? Бет не понимала, почему Данте никогда не распускает волосы, почему одевается в норковую шубу в такие магазины как Thriftway[3] и Kenwood Mall[4]. Даже когда жена хирурга выходила на обычную прогулку, она всё равно надевала что-нибудь от известных брендов, её никогда не видели в джинсах. Она была привередлива и настолько разборчива, что даже держала специальную переноску для маленькой белой дворняжки, что Бет сочла абсурдом.
Соседи любили посплетничать о высокомерном поведении Данте, о её одежде с принтами от Лауры Эшли и благородных манерах. Она была полной противоположностью Дэррилу, который, казалось, жил на работе и всегда носил в кармане стетоскоп. Одна из её соседок, Гейл, навсегда запомнила картинку: Дэррил в спортивных штанах ползает в древесной щепе и мульче над цветущим растением, а его жена сидит неподалёку на тенистой веранде в белом хлопчатобумажном наряде, свежем, как маргаритка. Высокий стакан чая со льдом и долькой лимона казался для Данте скорее аксессуаром, чем напитком. Она осторожно потягивала его, наблюдая, как вспотевший муж ходит по двору с гримасой на лице.
— Когда они только переехали, мы с Бет пришли к ним с тарелкой печенья и пробыли там около 15 минут. Доктор казался счастлив со своей женой, — вспоминает одна из соседок, Триш Берд. — Она была для него, как домашняя зверушка. Вы бы видели, с какой любовью он на неё смотрел. Она всё изображала из себя эдакую даму голубой крови. Мне показалось, что она ужасно разоделась для субботнего дня, только для того чтобы просто ходить по дому. Я подумала, что она, возможно, раньше жила в каком-то другом месте. Я обычно так не одеваюсь в выходные.
3
Пока Дэррил выбирал рождественские подарки для жены и детей, Данте выкроила время пригласить Бет на ланч. Они поужинали в "Fridays", заведении TGIF. В пригороде Огайо всё время открывались всё новые и новые рестораны этой сети. Когда она возвращалась из дамской комнаты, какой-то парень сунул Данте свою визитную карточку, на обороте которой было написано: "Жду звонка". Данте посмеялась над ним, он делал ей знаки ещё за барной стойкой, и Бет это показалось забавным. Однако для неё стало неожиданностью, что Данте вообще взяла у него карточку и проявила такой интерес.
— Он не такой толстый, как Дэррил, — пошутила Данте, — так что, если я с ним пересплю, то хотя бы не задохнусь в постели.
Недели спустя Данте призналась, что она от скуки встретилась с парнем за ланчем. Бет не в первый раз слышала рассказы Данте об изменах Дэррилу. Богобоязненной католичке Бет это не нравилось то, хотя речь шла всего лишь о невинном флирте.
На первом совместном ланче Данте почти ничего не ела, чему Бет даже не удивилась. Она заказала кучу закусок, но вся еда заветрилась. Бет же была любительницей поесть. Вечно сидящая на диете и борющаяся с лишним весом, она уплела бутерброд и едва удерживала себя от того, чтобы не налечь на закуски, но в итоге не устояла.
Любой, кто посмотрел бы на них, подумал бы, что эти женщины — неподходящая пара подруг. Во-первых, Бет была на голову выше Данте и не такой утонченной. Она казалась гораздо более приземлённой, более реальной. На ней были повседневные брюки и соответствующий шерстяной свитер приглушённых тонов, в то время как Данте, казалось, выделялась своим белым шёлковым платьем от "Emanuel Ungaro", больше подходящим для послеобеденного чаепития в нью-йоркском отеле "Plaza".
Данте настояла на выпивке. Было очевидно, что ей хочется в чём-то признаться, поэтому Бет сделала исключение и выпила бокал "шабли". Сначала Данте начала с каких-то непонятных жалоб, что Дэррил — дешёвка, что он тратит слишком много денег на детей и их непомерно дорогое образование в колледже — обычные жалобы во втором браке. Но через час Данте перешла на откровенности. Когда она упомянула, что Дэррил полное ничтожество в постели, Бет притворилась, что не расслышала.
Пока они рассматривали красные и белые полосы пластиковой скатерти, Данте нервно перебирала десертное меню. Сама того не осознавая, Данте вернулась в прошлое. Это было нечто. "На неё жутко смотреть," — думала Бет. Она будто вошла в транс. Данте казалась другой, испуганной и внезапно помолодевшей. Когда она говорила, её голос напоминал какую-то маленькую девочку, которой сильно доставалось от матери. Данте говорила, что у матери были свои мрачные тайны. Она намекнула, что мама была злой. Бет узнала, что отец Данте умер, когда та была ещё маленькой, и Данте чувствовала себя сиротой. Едва повзрослев, она сбежала из дома, даже не закончив частную среднюю школу. С тех пор Данте почти не общается с матерью.
Поделиться книгой: