Без пощады 2

- Еще есть время – тихо произнес Фергюсон – Еще есть время.

Так он сам себя успокаивал уже в третий раз. Но это вполне разумное предположение. После недавней бойни прошло меньше двух суток. Ведь как не крути он совсем молод, не закален в учениях и боях, ему требуется пауза чтобы прийти в себя. Вполне вероятно, что объект «Мститель» забился в свою нору и не покажется несколько недель.

Еще есть время…

Так успокаивал себя младший дознаватель Фергюсон, сгорбившись от усталости и воспаленными от недосыпания глазами вглядывался в экраны, где бежали сухие строчки фактов, мелькали размытые кадры видеосъемки, ненадолго появлялись отвратительно четкие фотографии изуродованных трупов.

Еще есть время…

38.

Ночь прошла спокойно. Настолько спокойно, что ей даже удалось немного поспать. Пусть сидя, вполглаза, но поспать. Впереди много дней работы. Не стоит загонять себя в ловушку переутомления.

Они провели ночь в действительно большом лагере, если не сказать незаконном поселении, расположенном в двухстах метрах от внешней стены городского купола. Некогда здесь было подготовленное, но так никогда и не отделанное до конца служебное помещение. Скорей всего, если верить высказываниям некоторых еще не совсем пропивших мозги бродягам, здесь собирались разместить технические службы электро-такси.

Семьдесят процентов обитателей поселения – мутанты. Жалкие несчастные существа, мучительно страдающие от внутренних болячек и внешних уродств. Внезапные болевые судороги, отключения сознания, не говоря уже о внешнем виде что зачастую так страшен, что не пожелаешь подобного и заклятому врагу. Глядя на мутов понимаешь – тебе повезло. И сильно повезло! Возблагодари Господа и родителей за подаренную генную карту без прорех и ненужных наростов.

Тепло попрощавшись с не хотящими отпускать его людьми, брат Джорджи пошел дальше. Неслышной тенью Марлин последовала за ним, с тихим удовольствием ощущая, что оттягивающий плечи рюкзак изрядно полегчал. Шли они медленно. Главной целью являлось не преодоление круговой и странно похожей на необычное покаяние дистанции. Это не марафон. Брат Джорджи здесь ради людей – больных физически и духовно жителей внешнего сектора.

Они часто останавливались, монах склонялся над очередным закутанным в вонючие тряпки телом, проверял жив ли бедолага. Если да – тот получал саморазогревающуюся чашку питательного концентрата насыщенного витаминами и минералами. А порой и укол сильного антибиотика. Если требовалось – монах перевязывал раны, вскрывал нарывы и отрубал почерневшие пальцы ног и рук, молча отрезал носы или часть губ, вынужденно уродуя человека навсегда. Крысы… они часто кусали обитателей темных коридоров за выступающие части тела. За самые пахучие части тела. Тех же укусов в пах не счесть. И крысиные клыки всегда несли с собой инфекцию. Без должного медицинского ухода заражение почти неизбежно. Быстрей всего остановка заканчивалась если встретившийся на их пути бродяга был мертв. Тогда ему просто прикрывали глаза, читали короткую молитву, сбрасывали на сервер муниципальной службы координаты трупы, надеясь, что останки заберут в утилизатор и что это случится до того, как бедолагу растащат по косточкам крысы. Костей тут много… белеют и желтеют под решетками, пылятся в углах, все сплошь покрыты сеткой дыр и царапин от крысиных клыков – изнемогающие от голода грызуны пытались выскрести из мертвой сухой кости хоть что-нибудь питательное.

Они шли весь день. Несмотря на неплохую физическую форму и силу веры брат Джорджи устал. Он пытался скрыть это. Но с каждым пройденным десятком шагов его дыхание становилось все тяжелее, а цвет лица все более нездоровым. В прошлые разы он был куда выносливее. С легкостью выдерживал долгий пеший переход, неся на спине немалый вес. Сейчас все иначе. Возраст? Нет. Монаху еще далеко до той возрастной черты, после которой организм начнет медленно «затухать», готовясь к старости. Нет. Дело в алкоголе. Он пил только воду и суррогатный кофе, но обоняние Марлин ему не обмануть. При их встрече она сразу уловила едва заметный, но почему-то очень тяжелый запах алкоголя шедший не изо рта Джорджи и не от одежды, что бы была хорошо выстирана. Запах исходил от его кожи. И чем больше монах двигался, чем сильнее потел – тем больше от него пахло алкоголем. Он явно скрывал свою слабость. Наверняка пил только дома, в одиночку, слепо глядя на мерцающий экран и напиваясь до состояния тяжелого отупения, после чего отрубался прямо на диване. Утром же принимал душ, чистил зубы, полоскал рот и принимал нейтрализаторы алкоголя. Расчесывался и шел спасать грешные души. Может это и не так. Но Марлин почему-то видела именно эту картину в своем воображении. Ей хотелось задать вопрос, узнать все ли в порядке. Но она сумела сохранить нейтралитет и профессиональную отстраненность. Пока что. Но впереди еще много дней совместного путешествия. Может она и не сдержится…

Очередной день пути. Еще одна часть странного великого круга пройдена. Помощь оказана паре десятков изгоев. Еще по шести прочитана поминальная молитва – хотя от четырех остались лишь обглоданные кости. Крысы всегда успевают первыми.

Пройти осталось не больше полумили. И там, за конденсатосборными установками и тройной стеной труб расположено очередной лагерь бродяг и мутантов. До них уже наверняка донеслись сообщения о приближающемся святом добром человеке брате Джорджи. Их с огромным нетерпением ждут все без исключения. Больные получат лекарства, голодных немного подкормят, детям возможно перепадут какие-нибудь грошовые игрушки купленные монахом мелким оптом. Мечущиеся в страданиях духовных получат утешение и ободрение, что послужат им опорой. Марлин знала – так и будет. Так всегда было раньше. Осталось пройти совсем немного.

Но девушка не позволила себе расслабиться. Она осталась собранной и внимательной. Они шли через лес вертикальных старых труб уходящих к потолку и там расползающихся во все стороны. Странные звуки гуляли в этом искусственном уродливом лесу – несущиеся по трубам потоки газа и жидкости едва слышно пели на разные лады. Их голоса сливались воедино в печальный и несколько потусторонний призрачный хор. Легкое металлическое позвякивание добавляло ритм. В воздухе кружились чешуйки краски, падали капли воды, хлюпали под ногами лужи, мелькали между труб крысы. Чуть-чуть воображения – и может показаться что ты в настоящем живом лесу пораженным странной болезнью.

Сделав очередной шаг Марлин замерла, подавшись вперед и схватив монаха за плечо. Удивленно визгнув двигателем замер и колесный АКДУ.

Запах… ее особое обоняние уловило запах. Знакомый запах, уже «слышанный» ею раньше. Запах крови и живой плоти, металла и медикаментов. Это запах уже имелся в ее мысленном хранилище. К нему добавилось что-то новое, но в целом запах тот же. Девушка позволила ранее приглушенным обонятельным рецепторам чуть «раскрыться». Марлин принюхалась, с шумом вдохнув воздух неестественно расширившимися и ставшими чем-то похожими на звериные ноздрями. Да, она не ошиблась…

- Нортис – уверенно произнесла она, наполняя поющий металлический лес эхом своего голоса – Нортис Вертинский… я чую твой запах, мальчик.

Дальше случилось неожиданное. Вздрогнув как от яростного укуса крысы, побелевший за один миг обернувшийся монах уставился на нее расширенными глазами, его губы тряслись так сильно, что это казалось неумелой театральной игрой. Послышалось сдавленное блеяние, глухой прерывистый стон исходящий казалось не изо рта, а прямо из души.

Легкий и неестественный топоток позади них. Оглянувшись, Марлин увидела двух крупных крыс застывших в странной неподвижности. Запах объяснил все – металл, гниющая плоть, графитная смазка. Крысы киборги. Точно такие же совсем недавно жестоко прикончили несколько рядовых «нулей». А после этого погиб Клык, причем, как поговаривали, ему тоже досталась нелегкая смерть.

- Марлин – лязгающий и хрипящий голос никак не могущий принадлежать подростку донесся из-за трубных колонн слева. Рев падающей в трубах воды немного приглушил голос, но каждое слово дублировалось динамиком одной из крыс стоящей за их спинами.

- Нортис – уже с полной уверенностью повторила Марлин – Что случилось? Мы с тобой разве что-то не поделили? Ты остался недоволен моей работой?

- О-о-он… - выдавил с натугой монах, дрожащей рукой доставая из кармана плоскую фляжку – О-о-он…

Ноги подогнулись, брат Джорджи завалился на спину, затих в полусидячем положении, опираясь спиной о рюкзак.

- Марлин. Пожалуйста. Уходи. Я не хочу вредить тебе. Ты хороший человек.

- Да какого черта? – взорвалась девушка.

- Ты охраняешь того, кто помогал насиловать мою мать и убивать мою семью. Уходи, Марлин. Пожалуйста.

Заставшая во внезапном шоке Марлин уставилась на монаха. Давай же, святой человек, опровергни это страшное обвинение. Давай, брат Джорджи…

Но он молчал.

Приложившись к фляжке и делая глоток за глотком, брат Джорджи молчал. По его щекам лились слезы. В воздухе повис запах пота и крепкого алкоголя.

Глава 10

39.

Двенадцатый сектор. Заброшенная промышленная зона. Неподалеку от входа в закрытые шахтные выработки под Астероид-Сити.

Трое крепких мужчин шагали по абсолютно темному коридору с уверенностью ночных хищников. Освещение им не требовалось – у двоих искусственные глаза, третий одел на лицо маску сопряженную с визорами ночного зрения. Все трое широкоплечи, шагают ровно и широко, руки расставлены в стороны, головы подняты. Отсутствие оранжевых комбинезонов и наличие пусть не новой, но крепкой и чистой цивильной одежды говорит о многом. За плечами большие рюкзаки – загруженные до предела судя по внешнему виду.

Мужчины легко минуют брошенные пластиковые ящики и бочки, пригибаются под нависшими трубами вырвавшимися из стенных креплений, отводят в сторону «шторы» обесточенных проводов свисающих с потолка подобно лианам. Еще один участок заброшенной территории Астероид-Сити отданный на поживу безжалостного времени.

Три незнакомца миновали крохотный перекресток, прошли чуть дальше и остановились у массивной двери, отгораживающей рабочую зону. Здесь их ожидал еще один мужчина. Не такой широкоплечий, но столь же спокойный и уверенный. У его ног лежит рюкзак, из кулака свисает металлическая цепочка с небольшой картой-ключом.

- Норма?

- Полностью – отозвался один из троицы незнакомцев – Никого вокруг.

Его спутники с облегчением снимали немало весящие рюкзаки, опускали их на пол.

- Клык мертв.

- Клык мертв – согласился мужчина носящий закрытую маску. Он не снял ее и сейчас – разговор велся в полной темноте.

- Как теперь вести стадо? Гребаные суки не умеют ходить молча. Бабы есть бабы. Пока не сломаешь носа – не заткнется. И кто теперь покажет маршрут без чужих глаз? Кто позаботится о случайном свидетеле как это бывало не раз? Всегда есть свидетель, мать его. Всегда найдется любопытный ублюдок желающий влезть в чужие дела.

- Я позабочусь об этом – ответил мужчина в маске. Ответил настолько ровным и спокойным голосом, что ему верилось сразу же – Клык мертв, но «нули» никуда не делись. И Клыка кто-то заменит.

- Говорят это будет Старый Хэм. С таким не договориться.

- Это на мне. Что со стадом? Скольких сук не хватает до пятидесяти?

- Семи.

- Вчера не хватало четырех!

- Три сдохли в корчах от ломки. Они ведь должны быть чистыми от химии. Пусть полудохлыми или облученными, но чистыми от химии. Иначе товар не примут, сам знаешь. Гизо Игольщик пропал. А он неплохо помогал находить овец – каждая долбанная конченая шлюха просто мечтает сделать еще одну тату, особенно если это бесплатно. И не откажется выпить или кольнуться в процессе.

- Ищите! Стадо должно быть полным. Покупатели прибывают завтра. Как с припасами? Мы принесли шестьдесят литров воды и немало пайков.

- Воды надо больше. Но у меня есть запас. Пищи хватит.

- Отлично. Осталось найти еще семь овец, подлечить их, прочистить от дерьма в крови и чуть снять радиацию. Вымыть хорошенько, одеть в комбинезоны и продать оранжевых овечек. Пустая тара готова?

- Эти запасы неистощимы. Пластиковых контейнеров столько, что на годы хватит.

- Здесь все в порядке?

- Я проверил. Никто не появлялся. Дверь не открывалась. Растяжки в боковых коридорах не тронуты. Видел только итальяшек пару раз.

- Макаронники?

- Они самые. Но не здесь. Бродили у одного из проходов в шахтные выработки под нами. Разбирают технику? После наезда «нулей» у Рома нехватка бабла. Их давят.

- Может быть… - задумчиво произнес мужчина в маске – Поставь там пару скрытых камер. У каждого из ближайших проходов в шахты. Но так чтобы тебя не заметили.

- Сделаю.

- Что с полицейской глазастой кувалдой висящей над куполом?

- Это проблема. Но от стада надо избавиться. Затем предупредим покупателей, сделаем паузу и затаимся. Когда дознаватели уберутся – продолжим.

- Как вариант. Может и в отпуск с женой наконец слетаем.

- Так… все проверено, припасы доставлены, медикаменты тоже, сменная тара готова, нехватка сук решаема. Встречаемся здесь завтра за час до прибытия покупателей. Не забудь про камеры наблюдения.

Трое мужчин развернулись и пошли обратно тем же путем, что пришли. Последний использовал карту-ключ и когда массивная дверь открылась – бесшумно и легко – принялся затаскивать внутрь рюкзаки. Плита двери вновь закрылась. Заброшенная промышленная зона снова опустела.

Спустя долгие четверть часа под потолком послышался едва заметный шум. Послышался и затих. Ультрасовременный дрон паук немного изменил позицию, втиснувшись в узкую щель между двумя трубами, закрепился понадежней, выбрал наиболее удобный ракурс для объективов и его черное матовое тело замерло. Второй паук не двигался, его позиция и без того идеальна. Пауки пришли сюда следом за одним из четверых незнакомцев – тем, что пришел сюда первым. Он был другом Игольщика, о нем имелось немало упоминаний на харде из компьютера Гизо, что часто упоминал о кореше технике немало помогшем с настройкой протеза руки превращенного в татуировочную машинку.

Захваченные изображения и звук были уже переданы на защищенные сервера дознавателей, копия отправлена на висящий над куполом тяжелый полицейский корабль.

40.

- О Господи… - эти слова вырвались у не слишком то и верующей в высшие силы Марлин сами собой.

На миг перестав быть холодной и уверенной телохранительницей она стала обычной девушкой пораженной до глубины души. Перед ее глазами замелькали виденные однажды газетные статьи и фотографии. Трупы и кровь, много крови. Упоминание о маленькой девочке, но никаких следов ребенка кроме все той же крови… статья о убитом главе семьи, о изнасилованной и убитой женщине, о искалеченном пацане пережившем и видевшем такое, от чего никогда не оправится и взрослый.

Она сумела вернуть себе самообладание. Вернуть контроль над совершенно лишними сейчас полыхнувшими эмоциями. Опустила взгляд на брата Джорджи съежившегося у ее ног. Звякнула о пол опустевшая металлическая фляга. Она поняла – это правда. Все сказанное Нортисом – правда. Бескорыстно помогший множеству обездоленных людей смиренный монах – насильник и детоубийца.

Он и не пытался опровергнуть страшное обвинение.

Разом опьяневший от большой дозы крепкого алкоголя брат Джорджи плакал, размазывая по щекам слезы. Он всхлипывал словно ребенок. И при этом в его плаче чувствовалось облегчение. Искреннее неподдельное облегчение крупно нашкодившего ребенка чей безобразный проступок наконец-то раскрылся, больше не надо врать, сейчас последует суровое справедливое наказание, а затем – безмятежное спокойствие. Наверное, это просто глупая выдумка, но почему-то Марлин подумалось именно так.

- Марлин. Пожалуйста. Уходи. Пожалуйста – в механическом лающем голосе слышалось яростное нетерпение. Все еще невидимый взору Вертинский с огромным трудом сдерживал себя. Протяжно застонала труба и Марлин разом представилось как на трубе смыкается сминающая ее металлическая рука.

Марлин снова опустила лицо, она никак не могла собраться с мыслями.

- Просто расторгни с ним контракт – лязгнул голос искалеченного мстителя и нетерпения в нем стало еще больше.

- Я не могу, Нортис – ровно ответила девушка, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не сделать шаг назад – Я могу оставить опекаемого только в полицейском участке, официально отказавшись от договора, вернув средства и уйдя, убедившись, что он под защитой офицеров полиции. Иначе какой смысл нанимать телохранителя, если он может оставить тебя в любой момент и уйти, бросив на верную смерть? Верно?

- Уходи, Марлин! – бешеный вопль показал, что Нортис не желает слушать логические спокойные пояснения – Уходи! Уходи! Уходи-и-и-и!

Хриплый механический вдох, стон очередной трубы, топоток крысиных ножек, несколько секунд напряженной тишины.

- Пусть он расторгнет контракт – эти слова доказали, что калека действительно пытается избежать столкновения с Марлин.

Снова тишина. Внешне бесстрастная девушка занята тем, что воссоздает в голове картину пройденного и еще только предстоящего им пути. В первую очередь она телохранитель и обязана спасти своего подопечного – кем бы он не был. Разве только брат Джорджи на самом деле расторгнет контракт, на что имеет полное право как наниматель. Но потребуется сделать видеозапись. И на ней наниматель должен выглядеть веселым, спокойным и находиться в оживленном людном месте – желательно все в том же полицейском участке. Учитывая их местонахождение и заливающегося слезами монаха…

- Я хочу жить… - тихий задушенный писк донесся от скорченного на полу плачущего мужчины. Утирая слезы ладонями, пряча лицо, смотря только на пол, но избегая поднимать взор на стоящую над ним девушку, брат Джорджи повторил – Я хочу жить… я… я искупаю свою вину! Уже десять лет я делаю все, чтобы искупить свою вину! Я не насиловал! Я не убивал! Я… я только держал ее ногу… прижимал к полу. Зачем твой отец полез в драку?! Зачем?! Ведь он видел – они все под тяжелым кайфом, им на все плевать! О Господи… все десять лет, каждый божий день, каждое утро и каждый вечер я читаю молитвы по несчастной семье Вертинских! Почти все мои деньги я трачу на помощь обездоленным! Вся моя жизнь посвящена их спасению! Да – я слаб! Да – я трус! Но я стараюсь все исправить! Вся моя жизнь легла на исправление одного проступка! – писк перешедший в горестный вой резко оборвался, сменился шмыганьем забитого соплями носа, а затем снова послышались те же слова – Я хочу жить…

- Нортис – голос Марлин дрожал. Не от страха. От обуревающих ее эмоций – Просто уйди. Я даю тебе слово – прямо сейчас я оттащу его в полицию. Оттащу силой. Сдам самому надежному из знакомых мне копов. Поверь – он заставит этого… человека повторить свое признание, назвать соучастников, подписать каждый лист, указать пальцем на каждого. А затем суд. Они все получат заслуженные сроки или смертный приговор. Полиция сделает свое дело!

В ответ донесся двойной смех. Хрипящий лающий смех животного доносился из-за труб. И захлебывающийся хохот исходил из разинутого рта брата Джорджи, упавшего обессиленно навзничь и смотрящего в потолок.

- Ду-у-у-ура… - выдохнул сипло монах, раскидывая руки – Ду-у-у-ура…

- Суда не будет. Признания не будет. Надежного копа не будет. Все твои знакомые отступятся от тебя, стоит им узнать кто замешан – Нортис собирал все остатки здравомыслия, пытаясь дать ответ, который наконец-то заставит Марлин уйти – Ты не понимаешь! Те, кто сделал это с моей семьей и со мной – дети очень серьезных отцов. Да, Джорджи?

Дрожащий монах не ответил. Это сделала Марлин, знающая многое о своем спутнике, с кем она делила дорогу уже несколько раз.

- Его отец – хороший техник из третьего сектора. Уже на пенсии. Джорджи очень поздний ребенок.

- Я всегда был среди них как червь среди жуков – едва слышно произнес монах – Я был таким трусом... А мне так хотелось быть крутым… и девчонки… на таких как я они даже не смотрели. Зато на вечеринках, после того как Басс и остальные делали свой выбор, мне всегда перепадали остатки – самые пьяные и уродливые девки, хихикающие и пишущие сообщения пока я делал свое дело. Или они просто спали… о проклятье… я просто хотел получить от жизни хоть что-то… и вот чего я достиг… Нортис, прости меня… прости! Я просто испугался! Я побоялся пойти против них! Они бы и меня швырнули следом за тобой! Они всегда были конченными психами – особенно под дозой! – и никогда никого не боялись! С таким-то отцом как у Басса – ведь он сын самого бога! Сын бога Астероид-Сити! Басс всего-то поплакался папочке и тот живо все исправил! Будто и не было той плачущей девочки… Господи… прости меня, ибо грешен я…

- Нортис – сделала последнюю попытку Марлин – Давай решим эту проблему правильно. Пожалуйста, не торопись.

- Уходи, Марлин. Это последнее предупреждение. Или я убью и тебя – неожиданно ровный и спокойный механический голос дал многое понять. Время переговоров закончилось. Рука Марлин сама собой упала на рукоять игольника. Сработал ее инстинкт.

- Нортис…

Ответа не было.

- Нортис!

В ответ тишина…

Время переговоров окончилось…

И железный лес труб доказал это незамедлительно. Многие «стволы» внезапно завибрировали, издали резкие ревущие звуки. Другие исторгли облака пара. Еще несколько наоборот – затихли. И случившееся разом изменило звуковую «картину». Марлин словно заблудилась в звуках. А затем и в запахах – ибо пространство вокруг заполонила невыносимая вонь. Где-то открылся люк и на пол изливался поток жижи исторгнутой из больных чрев жителей двенадцатого сектора – тех из них, кто еще пользовался туалетами, а не справлял нужду в любом темном уголке.

Сбросив чужой рюкзак, Марлин вытащила из собственной сумки небольшой сверток, за мгновение развернула его и набросила на бормочущего брата Джорджи что-то вроде одеяла, впервые стараясь не смотреть на него. Дружелюбный и добросердечный брат Джорджи оказался сгустком трусливой мерзости, долгие годы пытающейся искупить свои грехи.

- Я не хочу умирать, Марлин… - донеслось из-под легкого, но невероятно крепкого пластикового полотнища.

- Вставай! – рыкнула девушка, выхватывая игольник и кружась на месте, вылавливая признаки опасности. Обонятельные рецепторы она отключила – через дикую вонь пропитанного химией дерьма не пробиться иным запахам. Откуда Нортис мог знать о ее модификациях? Она не рассказывала детали своей модернизации. Она с детства была убежденной противницей вживления в тело механических устройств. Таково ее воспитание, убеждение и вера. Но это не касается чужеродных биологических включений.

У нее обостренные зрение и нюх, когда требуется, она может ненадолго стать быстрее и сильнее любого тренированного мужчины. Имеется и еще несколько сюрпризов для любого противника. И это не говоря о ее приобретенных и тщательно сохраняемых тренировками навыков стрельбы, нахождения укрытий, противодействия различным типов агрессорам. Ее выбил из колеи не страх. Ее выбила из колеи личность врага. И вскрывшаяся правда о брате Джорджи. Такое открытие пошатнет любого человека обладающего маломальской порядочностью и жизненными принципами. У Марлин они были. И что хуже всего – она сочувствовала Нортису, понимая всю величину его горя, негодования и неутоленной мести. Нортис вышел на смертный бой не с каким-то там пытающимся искупить давнюю вину смиренным монахом. Нет. Нортис вышел на битву с заклятым врагом избежавшим справедливого наказания. Она понимала, что у нее нет шансов переубедить того, кто ради своей цели буквально вырвал из собственной груди сердце и бросил его как жертву на алтарь победы. Такой не отступит. Она бы и не пыталась, осознай это сразу. Помешало ее сострадание – ведь она помнила тощего бледного паренька с синюшными губами, мечущегося в горячечном бреду на узкой койке. Несчастный обездоленный ребенок сирота с жестоко искалеченным телом и судьбой. Вот кого она вспомнила. Вот кого она попыталась отговорить. Безнадежно. Затея была обречена на провал с самого начала.

На укутанного пластиком монаха телохранитель накрутила несколько петель толстого серого шнура. Нажала кнопку. Шнур быстро сжался, укоротился, брат Джорджи охнул, когда его тело охватили жесткие надежные путы. Набросив рюкзак, Марлин ухватилась за прикрепленную к шнуру металлическую петлю на коротком поводке и побежала к выходу из чертового стального леса заполненного зловонием и мерзкими звуками. Беспомощный монах волочился за ней по заваленному мусором полу. Его рюкзак остался там, а колесный АКДУ с тревожным бибиканьем поехал за хозяином, наводясь по сигналу браскома Джорджи. Марлин понимала, что верный АКДУ указывает их местоположение, но у нее не было времени сорвать брас с чужой безвольной руки. Сначала надо вырваться отсюда – Нортис не зря поджидал их здесь. Он не зря выбрал именно это место.