Эпоха Опустошителя. Том I

Скоро увидимся, Альяна.

Но ни через секунду, ни через две и даже не через три, выстрела не последовало. Внезапно пришло осознание, что тошнотворный запах крови и дыма сменился едкой вонью горелой плоти, шаги Эльзы остановились, а затем сделав невероятное усилие и разлепив веки, я шокировано застыл.

Однако шокировано застыл не только я, но и убийцы.

— Это что… такое? — неверяще прошептала стерва, медленно ретируясь и наблюдая за непонятным явлением. — ВСЕМ НАЗАД! ЖИВО! ОН РЕШИЛ СЖЕЧЬ СЕБЯ!

Что за…

Неизвестное густое черное пламя полностью поглотило левую руку с реликвией, и перекинувшись на тело, стало распаляться сильнее. Иссиня-тёмный огонь заплясал по стенам и заполонил половину холла. Неукротимая стихия пожирала всё, до чего могла добраться.

Сознание накрыла ни с чем несравнимая огненная пытка. Я чувствовал умопомрачительную боль от пламени, вдыхал запах собственной палёной плоти. На глазах кожа слоями опадала вниз обычным пеплом.

Волна агонии казалась бесконечной. Хотелось вопить, но огонь попал даже в глотку, а перед падением во тьму, изо рта вырвался затихающий полубезумный хохочущий хрип:

— Ха-ха… Жаль…Ха-ха… Жаль… что… не на своих… Ха-ха… условиях…

Не знаю сколько я пробыл в темноте, но отчетливо ощущал невыносимую боль, которая сопровождала на всём протяжении пребывания во мраке.

Агония. Чернильная тьма. И пугающая пустота.

Однако стоило бесконечной пытке прерваться и отступить, как практически сразу в уши ворвался ожесточенный лязг оружия, нос уловил знакомый запах свежей крови, а чей-то бесцеремонный кровожадный рёв ознаменовал о начале череды новых проблем:

— УНИЧТОЖИТЬ! УНИЧТОЖИТЬ ВСЕХ…

Глава 2

Из огня да в полымя…

Не пошевельнуться…

Не оглянуться…

Не вдохнуть живительного воздуха…

Получалось только беззвучно кричать…

Испепеляющую боль я ощущал каждой клеточкой организма после провала в бездонную пустоту. Неизвестная сила сгустившегося сумрака сковала ужасающими путами тело, либо то, что от него осталось, а мерзкая и отвратная вонь собственной тлеющей плоти стала извечным спутником наравне с неутихающими мучениями. Складывалось впечатление, что в бесконечном мраке я провёл не один десяток лет, если не столетий, но организм отчетливо твердил, что миновало всего несколько томительных мгновений.

К добру это было или к худу, но из непроглядной чернильной тьмы вдруг раздался отчего-то раздраженный и отрывисто-могильный шепот:

— Старьё… Ржавый металлом… Барахло… Рухлядь… Хлам…Так меня еще… никогда… не… называли…

Из-за воздействия неизвестного голоса и постоянной агонии мысли стали путаться сильнее. Тело и язык по-прежнему отказывались подчиняться, а истощенное пыткой сознание стремительными темпами глубже погружалось в небытие.

Мириада… сраных… бед! Что… за…

— Выносливый обладатель попался… Абсурд какой-то… Придётся постараться…

Прежде чем я полностью потерял себя и отключился, недовольный шепот изменился на заинтересованный и слегка растерянный:

— Хм… Странно. Откуда на нём столько… ограничений? Впервые такое вижу…Что за ходячая печать попалась?..

* * *

За двадцать три с лишним года случались разные пробуждения. От вполне обыденных до дерьмовых. Чаще всего из-за моей крови бывали только дерьмовые. Да и чего ожидать от закоренелого преступника, который полжизни отдал службе синдикату?

В том-то и дело, что ничего… В смысле ничего хорошего. Конец у людей подобных мне вполне закономерен — жуткая и безвременная кончина.

Но честно признаться такого пробуждения как сейчас на мою судьбу не выпадало. Всё в корне отличалось от уже известного. Внутри сформировалось четкое понимание, что миновало всего несколько мгновений после схватки в отеле и… моей смерти?

Тем не менее мозг продолжал вяло мыслить, но всё сводилось… к пугающей пустоте.

Правда, пробуждение перечеркнуло столь пугающую пустоту.

— УНИЧТОЖИТЬ! УНИЧТОЖИТЬ ВСЕХ…

Именно воинственные крики заставили живо разлепить свинцовые веки.

Первое, что удалось лицезреть — это собственные окровавленные руки и ноги. Все конечности страшно дрожали и упирались в жуткий кровавый ручей перед лицом.

Вот же х-о-о-о-лера! Мать вашу, это еще что?

Я видывал многое. Видел смерть. Видел, как уничтожали людей скопом. Видел начало массовых вооруженных конфликтов, ведь порой приходилось лично подготавливать почву под их старт. Видел геноцид враждебных Ярвиру народов. Но то, что открылось взору выходило за любую цивилизованную грань…

Бойня! В округе царствовал могильник. Десятки обезображенных трупов заполонили собой небольшое гористое ущелье. Исковерканные, изуродованные, разорванные, переломанные и рассеченные тела, а также куски человеческой плоти и конечности были разбросаны повсюду, куда не кинь взор.

— Чт… об… я сд… ох… Како… го хе…

Вместо отборной ругани из глотки вырвались нечленораздельные хрипы.

Ирззу распутницу мне в жены! Что за безумная вакханалия?

Яростные вопли, рёв воинственных глоток и звуки битвы с нарастающей силой ударили по барабанным перепонкам, словно бой гремел у самого уха.

Голова невольно дёрнулась в сторону звуков и мутным взором я стал наблюдать за происходящим. Объяснение окружающей резни и могильника вокруг пришло практически сразу.

Воины в отменном диковинном снаряжении ярко-синего оттенка в слаженной манере добивали горстку людей в черно-серых одеяниях. Эта горстка всем видом напоминала обычных бродяг. Качество экипировки и количество сил двух противоборствующих сторон не поддавалось сравнению. Львиная доля погибших принадлежала тем самым бродягам, среди которых я и пришёл в себя.

Чем больше я наблюдал за происходящим зрелищем, тем сильнее сознание одолевали противоречивые мысли.

Доспехи. Одежда. Оружие. Местность. Мертвые. Всё это вызывало едкий диссонанс и не клеилось с тем, что я знал и видел ранее.

Мириада сраных бед! Это ни хрена не Империя и точно не Тарция. Что со мной вообще случилось? Где я нахожусь, мать их? Где эта стерва со своими устранителями? Какого причиндала я еще жив? Зар-р-р-р-аза! Твою собачью жизнь, Влад! Поднимай задницу! Крови, что ли, никогда не видел? Понятия не имею, как я тут очутился, но пора валить.

— УНИЧТО… ЖИТЬ… АХХЕС… КИХ… ВЫРО… ДКОВ…

— ОТ… СТУПАЕМ… НУЖ… НО… ПРО… РВАТЬСЯ…

Из-за бешеных воплей сознание скрутил невероятный спазм агонии, а рассудок помутился. Мозги в прямом смысле закипали. Естество отчетливо твердило, что я впервые слышу данный язык, но подсознание рваными обрывками переводило часть сказанного против воли.

Не поторопишься… умрешь!

— Да что за… Аргх! — гортанный тошнотворный хрип из горла вырвался самопроизвольно. — Что за… хрень… со мной… творится?

Клин дал слабину и спасение пришло откуда не ждали. Нутро мгновенно оказалось под властью родной и неконтролируемой злобы и раздражения, как глаза налились кровью из-за обрушившегося наваждения, а тело повинуясь звериным инстинктам выпрямилось.

Итог раскинувшегося перед глазами кровопролития подходил к закономерной развязке. От черно-серых бродяг осталась дюжина, их почти оттеснили к глухому краю ущелья. На стороне цветастых преобладало как минимум сорок душ.

Вступать в схватку в моей ситуации являлось несусветной глупостью. Сейчас необходимо, как можно скорее покинуть это место, привести мысли в порядок и разобраться в случившемся.

Наметился кратчайший путь для отступления. Один выход из ущелья являлся свободным.

Однако стоило сделать один единственный шажок в сторону, как уготованные планы накрылись бадьей с дерьмом. У судьбы вновь сформировалось собственное мнение на мой счёт.

— ТАМ! ПОЗАДИ! ЕЩЕ ОДИН! — раздался сочащийся небывалой ненавистью рёв из гущи цветастых. — Из первых рядов отребья кто-то выжил! Добейте остальных. Уцелевшим займусь сам… Видимо крепкий ублюдок попался…

Яростные выкрики уже не так усердно резали сознание. Впрочем, из-за прозвучавших слов и без того расшатанный эмоциональный клин, который весьма хлипко сдерживал мою неуравновешенную натуру в узде в очередной раз начал давать слабину.

Чего? Мне послышалось? Это я-то отребье? Я ублюдок? Кому там жить надоело?

Ни один из «цветастых» вояк не вздумал шелохнуться и судя по царствующей дисциплине подобное могло значить только одно. Горлодёр как минимум их командир. Сила здравомыслия перевесила вспыльчивую натуру и заставила сделать шаг прочь, но дальнейшие события слились в единую гамму, где приходилось мириться с неуклонно растущим непониманием происходящего.

Протест сработал мгновенно. Даже в столь ветхом состоянии тело обратилось к оборонительным рефлексам, а зазвучавший слева знакомый слуху свист ни с чем невозможно спутать.

Первый шаг.

Второй.

Третий.

Четвертый.

Пятый…

Каждый проделанный шаг, сопровождался хаотичным уклонением от несущихся в мою сторону ножей. Причем трупы и кровавый песок изрядно мешали в передвижении. Невзирая на все тяготы боя, цепкий взгляд был направлен только на рванувшего ко мне воина, который на всём ходу неустанно продолжал посылать в мою сторону злополучный металл.

Чем дольше я наблюдал за движениями незнакомца, тем серьёзней становилась физиономия. Навстречу мчался высокоуровневый боец. Скорость, выносливость, сила, ловкость. У «цветастого» всего имелось в достатке. Странные кожано-латные доспехи, что полностью покрывали тело и закрытый шлем совсем не стесняли манёвров. Сотню метров он преодолел за пяток секунд находясь в полном боевом облачении и во всеоружии. К тому же неизвестный всячески продолжал разбрасываться кинжалами. И делал это достаточно метко и выверено.

Краткий анализ выдался неутешительным. О бегстве можно забыть. Уйти спокойно он не даст. Помимо же данного хмыря есть еще неполный отряд за его спиной.

Мириада сраных бед! Что за дерьмовый день?

— Надо же! — рассмеялся возбужденно он, с явным удивлением наблюдая за тем, как смертоносная сталь промелькнула в сантиметрах от моего лица и груди. — Верткий аххеский ублюдок! Теперь понятно, как ты выжил… Наконец-то попался хоть кто-то достойный в этой дыре…

За кого меня принимает этот мудозвон?

Замешательства стало больше, когда себе на потеху тот откинул в сторону щит и сбросил на ходу шлем, из-под которого показалось совсем юное мальчишеское лицо с густой копной черных волос. Сопляку на вид было не больше шестнадцати или семнадцати лет.

Казни сущее, Ярвир! Только не говорите, что придётся сражаться с ребенком?

— Проклятье! И за что…

Все слова и домыслы отошли на второй план. Мелкий прыщ преобразился в скоростную комету. Во время рывка тот успел обнажить своё главное оружие, которое напоминало хопеш или же шотел, оказавшись в метре от своей цели восходящим ударом снизу-вверх попытался рассечь меня от бедра до самого плеча.

Затылок засаднил знакомой болью, а активация протеста заставила действовать. Мимолётной искры хватило, чтобы понять, что сопляк всеми силами старался прикончить своего оппонента.

Удар являлся выверенным, точным и… отработанным. Он наносит его не впервой. Одному Ярвиру известно сколько жизней отнял мальчишка таким незатейливым способом.

Раз так, то и сам сдерживаться не стану…

Тело тотчас обратилось к оборонительным рефлексам и с молниеносной скоростью ускользнуло от размашистой атаки юнца. Хопеш промелькнул в смертельной близости от плеча, отчего нахмурившаяся физиономия сопляка выразила непонимание.

Успешным уклонением удалось разорвать дистанцию, потому как обратное движение противника несло ничуть не меньше вреда. На несколько томительных секунд мелюзга обратился смертоносной воронкой. Чем дольше длился бой, тем быстрее распалялся цветастый.

Ускользать от размашистых выпадов клинка получалось в последний миг. Иначе попросту не выходило. Мальчишка не давал ни единого шанса поступить по-другому. Не знаю куда я попал, но невзирая на его юный возраст передо мной находился отменный воин. Возможно, гений.

— Дай… Мне… Уйти… И… Я… Никому… Не… Причиню… Вреда…

Не знаю почему, но под действием эмоций слова вырвались самопроизвольно изо рта. Причем сделали они это отрывисто под рассекающий звон клинка, который сопровождались моими вёрткими уклонениями.

Мгновение спустя я осознал, что говорю на непонятном языке, отчего горло болезненно и неприятно запершило. Заслышав мою реплику, мальчишка замедлился, а его распалившаяся во время боя гримаса выказала озадаченность. Из-за его промедления во второй раз удалось полностью разорвать дистанцию.

— Архаика?.. — задумчиво вопросил тот, и впервые с начала схватки внимательно оглядел меня с ног до головы. — Откуда такой плебей, знает язык голубокровных? Он известен немногим. Из какого ты дома? Почему до сих пор жив?

Архаика? Это еще что за хрень?

Адреналин струился по венам запредельными порциями, сердце стучало словно после марш-броска, а шум крови в ушах сбивал со здравых мыслей.

— Дай… Мне… Уйти… — повторил четко я, сдерживая эмоции из последних сил и медленно поднимая на него раскрасневшиеся глаза. — Если… хочешь… жить…

— Оглянись по сторонам! — заливисто рассмеялся юнец. — Ты угрожаешь в такой ситуации, так еще и не желаешь отвечать. Использовать архаику имеет право только высшая знать, — презрительно прошипел он, словно получил от меня пощечину, попутно с этим медленно вынимая ножи из перевязи на плече. — Вижу, законы для тебя не писаны, аххес. Но раз ты находишься среди такого сброда, то значит дом тебя списал. Странно, что не убили и позволили жить. Но тебе же хуже. Голубокровных я еще не убивал, — осклабился злорадно он. — Отец обрадуется, если я принесу ему голову благородного. И плевать, что ты ниспадший. Теперь… просто сдохни!

Первыми в ход пошли метательные ножи, а следом рванул в сторону и их хозяин. Нас разделяло около пяти метров. Пройдет не больше секунды и парень вновь обратится вихрем, но…

Да, в случае со мной, всегда есть то самое «но». Слова сопляка стали последней каплей.

— У тебя имелся шанс, недоносок, — холодно прошелестел я, отдаваясь во власть негативных чувств и ослабляя влияние над ними. — Отныне ты его утратил…

— Пустое бахвальство! — задорно рассмеялся мальчишка, поддавшись боевому куражу. — Отдай мне свою голову…

Зачастую эмоции являлись моей величайшей слабостью и проклятием, но порой оборачивались благословением. Чем сильнее я ослаблял эмоциональный клин, тем быстрее росли физические возможности. А из-за навалившегося напряжения и непонимания происходящего тот самый клин еле сдерживал пылающее в душе буйное пламя десятка различных чувств, что я испытывал в данный миг.

Впадая в состояния неистовства, я зачастую плохо себя контролировал. Любые чувства обнажают во мне инстинкты. Однажды я поддался злобе и горечи. За тот поступок расплачивался тринадцать сраных лет перед синдикатом. Эмоциональный клин я тренировал, чтобы держать себя в узде. Сдерживать собственные силы. Сдерживать проклятую кровь. Стыдно признаться, но чаще всего я сражался в треть или в пол силы.

Прости, Бетал, но сейчас сдерживаться не стану.

— Умри, плебей! — рявкнул яростно юнец, начиная наращивать скорость.

Парнишка отстал всего на пару метров от своих кинжалов. Смертельная сталь замаячила перед лицо, но все его потуги более не имели никакого смысла.