Олимпийские игры

Резкий телефонный звонок заставил вздрогнуть от неожиданности. Кто бы это мог быть, уже за полночь. Ольга схватила трубку.

– Тебя, – прошептала от волнения сведенными судорогой губами.

– Коля? Это Лепеха, сестра там рядом? Ничего ей пока не говори. Нашли твоего парня. Живой, живой… Но, как тебе сказать, плохо дело, в общем. Сидит в изоляторе на станции Ожерелье Московской области, подозревается в убийстве. Не просто подозревается, среди бела дня при десятке свидетелей прибил мужика. В убийстве признался и раскаяния не выказал. Завтра наши туда едут. Аркадьевич, ты его помнишь, разрешил прихватить тебя. Ты у нас живая легенда. Нет, сейчас нельзя. Там и днем черт ногу сломит, а уж, ночью.... Так, что готовься, завтра часов в шесть утра за тобой заедет Коля, твой тезка. Извини, пока.

– Есть след, – сказал он Ольге, – завтра с утра поеду.

Тут он спохватился, что забыл спросить Лепеху про Ксюшу, ладно, до завтра, ночью тот все равно ничего не узнает. Утро вечера мудренее.

Спал этой ночью только Николай Степанович, Ольга и Марина, оставшаяся на ночь у матери, всю ночь просидели на кухне, обсуждая на все лады ситуацию, строя бесчисленные версии. Полковник проснулся в пять, как по будильнику, помылся, побрился. С вечера он присмотрел у сестры небольшой черный портфель, нужная в его положении вещь.

– Паспорт у Алика с собой?

– Нет, дома оставил. Вот, возьми.

Принимая во внимание рассказ Лепехи, большая неосторожность ездить по Москве без паспорта, а уж выезжать за город – просто глупо. Назад можешь вернуться недели через две, когда отменят особый режим. Положил паспорт Алика в портфель, засунул между страниц в блокнот для записей.

– Оля, спиртное в доме есть?

Ольга открыла плотно заставленный барный шкафчик в новомодной 'стенке'. Ого! Благодарные художники щедро расплачивались за услуги Худфонда.

– Придется хорошенько тебя обчистить, сама понимаешь, из Москвы с пустыми руками не приедешь. Не деньги же мне давать, никто не возьмет деньги, кому они там нужны.

Николай Степанович выбрал две бутылки водки 'Посольской' и армянский коньяк. Подумав, прихватил коробку шоколадных конфет и палку копченой колбасы из холодильника. Не то чтобы Оля жила богато, просто это – московский парадокс, в магазинах пусто, а в домах все есть. Заказы, там, на работе, знакомые продавщицы откладывали для своих, в общем, кто где, но как-то выкручивались. Аккуратно разложил 'боезапас' в портфеле и во всеоружии спустился к милицейскому УАЗику, подъехавшему к самому подъезду.

Серебряно-Прудский район Московской области – самый дальний от Москвы район Подмосковья. Ехали долго по Каширке, дальше петляли по асфальтовым дорогам, а потом пришлось и по грунтовке. Правильно сказал Лепеха, какое там – ночью, с трудом пробирались и днем. Дорога – две глубокие борозды, края которой царапали дверцу УАЗика, два раза садились на брюхо, приходилось двум Николаям выходить и подталкивать машину. УАЗ – гениальная машина, это вездеход наших дней, может проехать не только там, где дороги нет, а больше, – там, где она к несчастью есть, и такая, как в Серебряно-Прудском районе. В дорогу водитель взял кассетный магнитофон с записями Высоцкого. Умер сегодня ночью, сообщили ребята, спился, а жалко, Николай Степанович песни его любил, и про войну и хохмы. Эх, как у него там:

… Колея эта – только моя,

Выбирайтесь своей колеей.

Капитан Николай, попутчик и сопровождающий полковника, по дороге поделился скупой информацией о происшедшем.

Драка произошла в деревне Крепино, где разместили в пустующих бараках асоциальный элемент, высланный из Москвы. Пострадавший был довольно темной личностью, ранее уже осуждался на два года за хулиганство, хотя задержан был за изнасилование, но девушка забрала заявление, возможно, запугали, дело свели к хулиганке. Свидетелей драки было девять человек, включая участкового уполномоченного, который и привез Алика в деревню. Убийца сопротивления не оказывал, был задержан на месте и доставлен в изолятор, находящийся в Серебряных Прудах. Труп перевезли туда же, в морг. Сообщили в сводку по району, оттуда дали сведения – в область, где информацию отследили и передали на Петровку. Местные готовы отдать москвичам и подозреваемого и труп, им это совсем ни к чему. Они и так тонут в московском криминалитете. Уже и армию подключили в помощь. Толку от армейских патрулей мало, только психологическая поддержка.

– Нам этот труп больно нужен, – пессимистично завершил капитан и со значением спросил, – Алексей Львович сказал, что у вас с племянником неприятности?

– Ладно, ребят, свои люди – сочтемся, – сказал Николай Степанович, чутко уловив едва заметное облегчение служивых.

Следственный изолятор размещался в старинном здании постройки прошлого века, стены там толщиной не уступали, небось, и кремлевским. По улицам прохаживался вооруженный армейский патруль. Изолятор покрасили к приему московских постояльцев, запах вонючей масляной краски теперь не выветрится до следующей покраски, то есть очень нескоро. Сразу заболела голова. За решеткой было набито десятка два человек. Алик сидел на полу, положив голову на поджатые к груди колени, и казался задумчивым. Полковник окликнул его по имени – никакой реакции. Милиционер отпер решетку и вывел юношу в смежную комнату. Николай Степанович бросился к нему, тот смотрел на него и не видел, никак не реагировал. Он – в глубоком шоке, понял полковник. Ему казалось, главное – его найти, и вот, он здесь, но как бы и нет. Срочно нужен врач.

– Врач у вас есть? – спросил дежурного сержанта.

– Можно скорую вызвать, – ответил тот, – Только, знаете, лучше пойдите в морг, к Вячеславу Игнатьевичу, лучше его врача здесь точно нет.

Поблагодарив сержанта, Николай Степанович отправился искать патологоанатома. Морг находился в подвале соседнего здания, вход был с другой улицы. Вячеслава Игнатьевича полковник застал, когда тот запирал обитую металлом дверь подвала.

– Добрый день, – сказал Николай Степанович, – Вы врач?

– Ну, – недовольно прогундел в ответ эскулап, – Чего вы хотите?

Выглядел он так себе, чувствовалось, что человек сильно пьющий.

– Вот, тут вам из Москвы подарок, – и протянул коньяк и палку колбасы.

Врач уставился на колбасу недоуменным взглядом, забыл, видно, какая она бывает, потом улыбнулся застенчиво, взял продукты и сказал:

– Вы извините, сумасшедшие дни стоят, падаем от усталости. У нас же простой городской морг, больше пяти человек тут никогда не было, а теперь аж на пол кладем. Каждый день поножовщина, самоубийцы, паленой водкой травятся. Так что вы хотите?

Николай Степанович привел врача к Алику. Тот бегло осмотрел парня, оттянул веки, заглянул в глаза.

– Ничего, ничего, – сейчас все сделаем. Только за лекарством схожу, а вы пока устройте его где-нибудь полежать. Он уснет, а то вижу, давно не спал, да?

После укола Алика уложили на полу в дежурке, подстелив одеяло, которое прихватил Вячеслав Игнатьевич, он действительно быстро уснул.

Полковник вышел проводить врача. Алика оставил под наблюдением сержанта.

– Если будет просыпаться, вот, ампулу разбейте и прямо в рот. Чем дольше будет спать, тем лучше. Не будите, сколько бы ни спал.

– Спасибо вам, доктор. Можно еще вас попросить. Покажите труп того, ну, которого он убил.

– Пойдемте.

В подвале было очень холодно, несмотря на жаркий день. Зрелище действительно было жуткое, мертвые тела лежали повсюду, голые, одетые или с остатками одежды.

– Вот он, пожалуйста, Виктор Тузиков.

– Что-то он не выглядит особо избитым, ссадина на щеке, а больше ран не видно, а вот рот раскрыт, будто от нестерпимой боли, – удивился Николай Степанович. Пришла ему в голову одна мыслишка, как соломка, протянутая утопающему.

– А вот вы говорили, паленой водкой травятся, можно на них взглянуть?

Вячеслав Игнатьевич показал полковнику два трупа в соседнем ряду. Оттого, что они лежали рядом, было заметно, что их кожа приобрела одинаковый сероватый оттенок, такой же, как у Тузикова и такие же мученические рты.

– Давно они у вас?

– Все в один день поступили.

– Уважаемый Вячеслав Игнатьевич, а не заметили ли вы сходных симптомов у всех троих, так сказать, товарищей?

– Вот, черт! Я даже не подумал, этого милиция привезла, а те в больнице кончились.

Патологоанатом внимательно посмотрел на полковника.

– Сержант сказал, тот парень – ваш родственник.

– Племянник.

– Официально я не могу вам дать заключение, потому что здесь нет лаборатории. Заберите труп в институт судебной экспертизы. Получите полноценное заключение и спасете своего парня. Тогда и сравните наши выводы. Я могу допустить, что Тузиков отравился или был отравлен. Ваш мальчик сбил с ног уже умирающего Тузикова, живому не было бы никакого вреда от таких ударов, даже следа не осталось бы. А следы на нем другие, вот, видите, на груди царапины. А вот, еще – палец разбух от укуса. Но получил их Тузиков за день до смерти.

Вячеслав Игнатьевич вывернул руку трупа наружу и показал синее пятно в сгибе локтя.

– Вот, посмотрите, товарищ был подвержен порокам, судя по состоянию внутренних органов, один из которых, возможно, наркомания.

– Спасибо, дорогой мой человек, я – ваш должник, – полковник был искренне тронут. Патологоанатом удивился, похоже, он был уверен, что ему и так переплатили. Подумать только, коньяк, копченая колбаса!

Да, пока все идет неплохо. Николай Степанович еще раз оглядел помещение.

– Как вы тут работаете, кошмар какой-то! – посочувствовал.

– Привыкли. Привычка, знаете ли, в нашем деле – главное. Первое свидание со смертью, это как лишение невинности. Потрясение. Вот, недавно, в нашей школе умер пожилой учитель, одинокий. Школа решила похоронить его своими силами, проститься, его любили. Прислали в морг за телом физкультурника и двоих молодых папаш, которые покрепче. В дверях стоят, косая сажень в плачах, а в зал вошли, и все трое рухнули, как подкошенные. Обморок. Мы с санитаром еле-еле их выволокли отсюда. Оказывается, ни один из них ни разу в жизни покойников не видел. Теперь-то увидели, можно посылать хоть куда.

– А кошмар.... Кошмар, вон он, – и врач кивнул на накрытое простыней тело, лежащее у стенки.

Можно было уже уходить, но не хотелось показаться слабаком перед патологоанатомом.

– А что это? – холодея, спросил он.

– Посмотрите.

Откинул наполовину простынь, под которой оказалась истерзанная человеческая плоть. В фиолетовых подтеках женское лицо с широким ртом и разрезом глаз, как у олененка Бэмби.

Николай Степанович очнулся, почувствовав запах нашатыря.

– Нет, нет, я в порядке. Она очень похожа на девушку, которую я ищу.

– Тоже родственница? – сочувственно спросил врач.

– Нет, но могла бы быть. Расскажите, что с ней?

– Вы уверены, что с вами все в порядке? – уточнил Вячеслав Игнатьевич.

Полковник утвердительно кивнул.

– Групповое изнасилование. Похоже, она отчаянно сопротивлялась. Смотрите, два ногтя просто сорваны. Подонки озверели, пырнули несколько раз ножом, долго били ногами уже мертвую.

– Может, и этот участвовал? – Николай Петрович кивнул в сторону Тузикова.

– Очень может быть. У нее под ногтями полно биоматериала, это как визитная карточка, для нормальной лаборатории – не вопрос.

– А те?

– Сейчас лаборант подойдет, посмотрим со всех сторон. Хотите, подождите.

– Нет, я должен ехать в деревню, где произошла драка. Там тоже посмотрим, нет ли оцарапанных.

– Тогда я к вашему возращению подготовлю отчет.

Начальник районной милиции выделил московскому полковнику двух сотрудников в дополнение к участковому. Москвичи не стали посвящать местных, что полковник в отставке, поэтому те подчинялись ему безоговорочно, чувствуя матерого сыскаря. Одного местного оперативника Николай Петрович направил на телефонную станцию. Если Алик появился здесь, где была убита Ксюша, значит, какая-то связь у них была. Пусть выпишет все номера московских телефонов, с которых вели разговоры, все вызовы, где разговор не состоялся, с того дня, когда прибыли московские выселенцы. Пусть узнает фамилии и адреса всех московских абонентов. Потом лейтенант должен был поехать на станцию, взять расписание электричек со всеми изменениями, особенно в тот день, когда убили Ксюшу, опросить сотрудников станции, видели ли они Алика и Тузикова, фотографии пусть возьмет из дела. Также особое внимание – машинам с московскими номерами, на станции, на заправке, в ГАИ. Капитана он попросил заняться отправкой трупов на экспертизу и собрать все возможные сведения о Ксении Загорской, и прежде всего – как она сюда попала.

Сам Николай Петрович собирался отправиться в деревню. Надо было где-то перекусить, есть уже здорово хотелось, да и застарелая язва требовала. Общепитовское заведение на вокзальной площади пришлось сразу отвергнуть. Мощный запах чеснока и перца, исходящий из сомнительного мясного супа не мог полностью скрыть тухлятину, посетителя обмануть можно, но желудок – никогда. Участковый, человек бывалый, предложил пообедать с 'контингентом' на месте. Оказывается, всех переселенцев кормили. Собственно, предполагалось, что они будут трудиться на строительстве и в сельском хозяйстве, и за это их будут кормить. Но наладить трудовую деятельность никак не получалось. Ладно, придется с обедом повременить. Выехали на московском УАЗике втроем, не считая водителя. Подмога была очень кстати, по случаю смерти Высоцкого ожидались волнения в этой среде. Как это у нас получается. Человек только сегодня ночью умер, ни по радио, ни по телевизору – ни звука, а все знают, за сто верст уже известно, и народ волнуется, и милиция мобилизована. Хотя сама милиция тоже слушает Высоцкого и тоже расстраивается, что он умер. Соболезнования всем нам.

Уже при подъезде к некрашеным деревянным баракам на краю деревни слышен был хриплый голос, звучащий с разных сторон. С десяток бараков были выстроены еще до войны как временные, с какой целью, можно только предполагать, они давно не использовались, но не доходили руки и снести. Вот и пригодились через сорок с лишним лет. Воистину, нет ничего более постоянного, чем временное. Кругом валялись ржавые детали сельскохозяйственных машин, на трухлявых бревнах покосившихся ворот болтались лишь ржавые петли, лестница на крыльце барака зияла дырами прогнивших ступенек. Время здесь остановилось. Мужики стояли группками, выпивали, кто-то терзал гитару, истерично подражая народному барду. Милиционеры бросились их разгонять, участковый подтянулся на окне и выдернул шнур магнитофона, пристроенного на окне ближайшего барака.

– Что ты делаешь?

– Есть приказ отбирать магнитофоны.

Было понятно, что выселенцы этого не допустят, недовольная толпа смыкалась вокруг участкового. Обстановка накалялась.

– Отставить, – рявкнул Николай Степанович.

– Мы здесь не для этого. Погиб ваш товарищ, я – полковник Звягин, произвожу дознание, – его решительный голос звучал удивительно в унисон пению Высоцкого, – Мне нужно переговорить с теми, кто видел драку, вот у меня список фамилий. Прошу по одному.

Он решительно прошел в барак, перешагнув через дыры на лестнице, нашел свободное помещение, оказавшееся кухней, сел за стол и разложил бумаги.

После того, как он увидел мертвую Ксюшу, Николай Степанович внутренне перестроился, давно у него не было такого ощущение, злость, охотничий азарт и профессионализм сплелись в единый сплав, обострив и ум, и интуицию. По его приказу милиционеры осматривали бараки, ища поцарапанных, уже отобрали двоих, одного отпустили, ссадины он получил, свалившись с крыши, куда полез крепить радиоантенну, небось не радио 'Маяк' слушать. Понятно теперь, как узнали о смерти Высоцкого 'вражьи голоса' нашептали. Позже отпустили и второго, лазил в деревенский огород, дед – хозяин его турнул, что и подтвердил милиционерам.

Сам Николай Степанович опрашивал свидетелей, то по одному, то всех вместе. Он уже представлял себе ту драку так ясно, как будто видел сам. Алик набрасывается на Тузикова с подобранной с земли железякой, бьет по голове. Видимо, по касательной – у Тузикова остается только ссадина на щеке, но тогда это было непонятно. Все подтверждают, что Тузиков падает после этого удара. Алик продолжает бить его уже кулаками, пока тот не затихает. Полковник уже много узнал о Тузикове – фарцовщик, алкоголик, вымогатель и шантажист.

Полковник никак не мог успокоиться, где-то совсем близко был тот факт, который выявит истинного убийцу, а без этого Алик никогда не будет полностью оправдан, даже получив заключение судебно-медицинской экспертизы. Что произошло с Тузиковым до встречи с Аликом?

В жилом помещении в ряд стояли допотопные металлические кровати, без постельного белья, вонючие матрасы кое-где были прикрыты серыми солдатскими одеялами. Беда. Все это он уже видел несколько десятков лет назад. Как просто решаются проблемы – выслать убогих и инвалидов, чтобы не отравляли радость победы, выслать асоциальных элементов, чтобы не порочили столицу Олимпиады. Полковник сам осмотрел вещи покойного, сложенные в тумбочку у койки со свернутым матрасом, – ничего. Ничего, что могло бы дать зацепку, путеводную нить. Вытряхнул на газету помойное ведро в коридоре – почти ничего, только два коричневых окурка сигар выглядели инородными телами. Пошел по другим тумбочкам. Есть! Пустая бутылка французского коньяка 'Наполеон'. Такой коньяк не продается в советских магазинах, только – в 'Березках', на валюту. Что-то в этом роде он и искал. Хозяин тумбочки – старый рецидивист не был в числе свидетелей драки и еще не был опрошен. Такой никогда и не станет говорить со следователем, пока его не прижмешь, как следует. Сейчас жать его было нечем, но попробовать нужно. Участковый привел на кухню Зимина Якова Леонидовича, Зяму, изрядно помятого жизнью мужика с татуировками, торчащими отовсюду: из грязного ворота рубашки, из ее закатанных рукавов, с гнилыми зубами, выглядывающими изо рта при кривой ухмылке. Зяма пах бедой, хотя старался держаться со своеобразным достоинством.

Николай Степанович молча курил и смотрел на сидящего напротив него уголовника, обдумывая, как к нему подступиться. А Зяма вдруг сам сказал:

– Спрашивай, полковник, чего там. Что смогу, скажу за то, что позволил с Володей попрощаться, не как эти овчарки. Спрашивай все, что тебе нужно, только сейчас спрашивай, завтра ничего не скажу.

Николай Степанович не стал одергивать рецидивиста, ишь, условия ставит, не до того было, сразу перешел к делу.

– Ты знал Тузикова, он был серьезный человек или шестерка?

– Не скажу, чтобы серьезный, но опасный. От него нити высоко шли, то обрывались, то он их опять связывал. То на мели сидел, ничем не брезговал, а то – шиковал.

– Бутылку он тебе дал?

– Коньяк вылакал, а бутылка мне понравилась, жалко стало выкидывать.

– Откуда у него 'Наполеон', в магазине такого нет.

– Приезжал к нему кто-то, целую сумку привез, выпивка, еда, курево.

– Кто приезжал? Когда? Ты его видел?

– Нет, они в городе встречались. Ты у участкового спроси, он должен следить, кто куда ходит.