Белая колбаса любви

— Это я открыла, душно мне было, я же не знала… Ой, святые мученики, что же делается…

— Ушел, гад, — возвестил Толик вернувшись с улицы.

За ним в дом вошел Иваныч и, возбужденно размахивая руками, заявил:

— Я обследовал кусты, он же с окна прыгнул, помял мне живую изгородь, сволочь. Я бы его вилами…

Живая изгородь была гордостью Иваныча — любителя многолетников, и он теперь был не на шутку зол. Короче, вилы в данном случае явно не были метафорой.

— Я же и к охране прогулялся в начале поселка, — сообщил Иваныч. — Там никого не видели. Значит, пришел он через лесок. Скорее всего, туда и рванул. Видимо, хорошо ориентируется, раз знал, куда бежать.

— Может, все-таки поклонник? — усмехнулся Толик. — Хотел сделать сюрприз, но переборщил. А что, всякое бывает. Вот один мой дружок хотел жене сюрприз сделать, ну и полез через балкон в трусах и с розой в зубах. А она там с соседом. Такие вот дела…

Тут я поняла, что и сам Толик тоже до сих пор разгуливает в трусах, видимо, перестав этого стесняться на фоне грозившей нам опасности. Хорошо хоть без розы в зубах.

— Ладно, пошлите спать. Утро вечера мудренее, — устало сказала я и первой поплелась в комнату.

Оказавшись наедине с Пелагей (а она, естественно, теперь и слушать не хотела о том, чтобы лечь одной), я принялась буравить ее взглядом.

— Ты чего? — испуганно спросила она.

— А не ты ли ему окно открыла. А что? Все сходится: приехала, наплела с три короба про дух Бориса, легла со мной в одной комнате…

— Побойся Бога, Софа. Да я за тебя его кочергой чуть не убила. Могла бы сесть.

— Извини, просто все это очень подозрительно — буркнула я, сообразив, что она и впрямь мне жизнь спасла. — Кстати, что ты там болтала про тюрьму? Ты что, сидела? Только этого мне не хватало…

Пелагея удивленно вытаращилась на меня, а потом тряхнула головой, видимо, вспомнив, что таки упоминала тюрьму всуе:

— А, ты про это… Да замели меня как-то в автобусе, я по удостоверению инвалида ехала, поддельному, разумеется. У мамки на заводе такие умельцы были, на принтере печатали за бутылку. Все натурально, не придерешься. Да я и погорела-то на ерунде. Один контролер как прицепился: не похожи вы на фото, вроде как и не ваше это удостоверение. Что-то выглядите больно плохо. А я ему говорю: а что, по-вашему, инвалид должен хорошо выглядеть? А он мне…

— Можно короче? — попросила я, так как поняла, что статья Пелагеи особым криминалом не пахнет. Поддельное удостоверение я еще могла пережить.

— Ну, так я все рассказала, — вроде обиделась Пелагея, — повязали меня, и дело хотели завести. За подделку документов, но мамка родственнику позвонила, он у нас мент. Короче, порешали. Но сутки я отсидела, потому что оказала сопротивление. В меру сил, конечно. Контролер-то бугай еще тот был, еле допрыгнула.

Тут она вздохнула и принялась думать, что удавалось ей так же плохо, как езда по поддельному документу.

— Слушай, я вот думаю, чего этот грабитель от тебя хотел? Как-то странно он себя вел. Да и не взял вроде ничего. А на тумбочке вон украшений золотых с брюликами на пару штук. Может, и правда поклонник какой? Или извращенец?

— Не знаю. Я тебе не все рассказала: меня шантажируют. И вполне может быть, что этот, в шапочке, шантажист и есть, — понизив голос до шепота, сообщила я. Конечно, не хотелось впутывать в это дело Пелагею, но вдруг повезет: я ее напугаю, и она уедет назад, в Псков? А то мне еще ее трупа тут не хватало.

Алексей с Толиком тоже свалят, а я поеду к маме в Испанию. Там сейчас жара, море и никакие придурки меня там не достанут. Обрадовавшись такому неожиданно простому решению вопроса, я даже приободрилась и решила с утра сразу же позвонить родительнице.

Выложив обалдевшей Пелагее всю историю про шантажиста, я удовлетворенно вздохнула и всем своим видом выразила желание отойти ко сну. Родственница ворочалась в кровати, охала и выглядела пришибленной, что, впрочем, было ее обычным состоянием. Я же заснула сразу и спала сном праведника. В целом остаток ночи прошел спокойно и, проснувшись довольно рано, я даже почувствовала что-то вроде хорошего настроения. Что само по себе было удивительно.

* * *

В гостиной нахохлившаяся Валентина уже накрывала на стол и тяжело вздыхала:

— Софья Павловна, что же это делается? Надо камеры поставить, а то ведь поубивают. Времена нынче пошли… Наверное, хотел поживиться украшениями вашими или деньги искал? Ничего не пропало? Надо бы в полицию, хотя толку от них…

Она махнула рукой и закручинилась еще больше. Полицию Валентина тоже не любила, потому что при жизни мужа встречаться с ними ей доводилось часто и по очень неприятным поводам.

Алексей и Толик тоже встали рано, за завтраком хмурились, но помалкивали, видимо, не желая снова напоминать мне о пережитом ночном кошмаре. Закончив трапезу, они вышли покурить, прихватив с собой Мотю: видимо, Толик всерьез вознамерился заняться дрессурой. С его слов выходило, что скоро с Мотей можно будет «хоть на зайца, хоть в разведку». Я сомневалась в успехе мероприятия, но гостей надо был чем-то занимать. И это был не самый худший способ убить время. Пелагея пришлепала из спальни вслед за мной, пила чай и о чем-то усиленно размышляла, а после завтрака потянула меня за рукав:

— Софа, я тут ночью хорошенько подумала… Это знак!

О чем она могла думать ночью, для меня был большой вопрос, потому что храпела она так, что мне пришлось искать в письменном столе беруши. На всякий случай я все же проявила интерес:

— Ты о чем?

— Ну, шантаж этот, он же маньяк! Это все неспроста. Мы должны найти убийцу Бориса, он таким образом нам сигнализирует, чтобы мы пошевеливались. Посылает нам испытания, так сказать.

Я поперхнулась круассаном, но Пелагея уверенно продолжила:

— Ты не бойся, я уже все придумала. Дело проще, чем кажется. Шантажист этот что ищет, деньги?

— Ну, допустим, но… — ход ее мыслей мне не нравился, но перебить ее не представлялось возможным. Глаза ее вдруг загорелись дурным блеском, она даже подскочила, выпятила грудь колесом и стала как-то выше ростом. Хотя куда уж выше.

— Деньги убийца украл, так ведь? Ты сама говорила, что менты так считают. Найдем убийцу — найдем деньги. И шантажист от тебя отстанет. И Борис нам оттуда спасибо скажет, — мотнула она головой вверх. Видимо, целясь в область горних высей. В пустоту, в космос, где в кармическом унынии витают души умерших.

— Ты вообще думаешь, что говоришь? — залепетала я, разозлившись, что мои сборы в Испанию приходится отложить. По крайней мере, домой Пелагея не собиралась, а выгнать ее на улицу после того, как она мне жизнь спасла, было как-то невежливо.

— А что…

— Ты мне эти шуточки брось, я в детективов играть не собираюсь. Полиция за год ничего не нашла, а у них, между прочим, для этого все средства имеются. А у нас что? Неповоротливая глухая собака и пневматическая винтовка Иваныча? Может, мы в убийцу барсучьим жиром будем кидаться? Нет, — посуровела я под конец монолога, — Борьку не вернешь, а нам с тобой жить и жить. Пусть убийцу полиция ищет, у меня нервы слабые и голова всего одна.

— Много они нашли за год, им бы только хороших людей в супермаркете за шоколадку ловить, — скривилась Пелагея, видимо, опираясь на богатый жизненный опыт. — Пока тебя не пришьют, они и шевелиться не станут.

Немного поерзав на стуле и осознав, что запугать меня не удастся, она решила зайти с другой стороны:

— Вот нет в тебе духа авантюризма, а еще писатель. А ты точно Бориса не убивала? — вдруг спросила она. А то бабка эта, Тимофеевна, вчера мне такое про тебя… Говорит, ты прошмандовка, из-за денег на него клюнула, а потому он тебе надоел, ну ты его и заказала. Она такое в сериале «Сердце Марии» видела. Хороший фильм, надо посмотреть.

Я глянула на Пелагею взглядом Снежной Королевы в изгнании, и она сразу пошла на попятный:

— Ты не думай, я ей не поверила. У тебя глаза добрые. И животных ты любишь, собаку вон завела бесполезную, глухую почти. Значит, человек хороший. И вот Борька, опять же, не красавец был, прости Господи. А ты его полюбила. Значит, душу его рассмотрела.

Тут мне стало стыдно, что кто-то думает обо мне лучше, чем я есть на самом деле, и я скуксилась.

Расценив мое молчание как знак согласия, родня несказанно оживилась:

— Ну, так как? Я столько книжек читала, мы этого шантажиста мигом вычислим. Только этим двоим — ни слова.

Тут она кивнула в сторону Толика с Алексеем, которые вернулись с прогулки и стояли на крыльце.

— Подозрительные они, век воли не видать.

— Нет, забудь про расследования, — покачала я головой. — Я лучше тебя домой отправлю. Вот завтра годовщина пройдет, съездишь на кладбище и прямиком в свою церковную лавку. Там спокойнее. Мне тут не хватало еще о твоей жизни беспокоиться. И этих проходимцев выгоню. Скажу, что в Испанию уезжаю. Не будут же они тут сидеть одни. А если хотят — пусть остаются, мне уже все равно. Поживут да съедут.

— А если шантажист этот серьезно настроен? Он же тебя и в Испании грохнет. А там мама…

— Что же делать? — мысль эта показалась мне не лишенной смысла, и я заволновалась. Не хотелось бы впутывать в это дело маму.

— Набраться духу и вдарить по врагу, — вздохнула Пелагея. — Будем бороться со злом.

Бороться я вовсе не желала и, отправив Пелагею в душ, первым делом позвонила маме. Та ответила только после шестого гудка, причем дышала она тяжело, словно за ней гналась смерть с косой.

— Мама, привет! — бодро гаркнула я, не желая посвящать ее в свои проблемы. — Как ты, чего не звонишь? Я тут подумала…

— Соня, девочка моя, здравствуй. Я соскучилась. Как раз хотела тебе звонить. — тут мама перешла на шепот, и я поняла, что она не одна.

— У меня же новый друг, помнишь, я тебе рассказывала, что познакомилась с ним на уроках фламенко?

Я промычала, потому что ничего такого не помнила, но разочаровывать маму не хотелось.

— Его зовут Хунь.

— Может, Хуан? — с сомнением спросила я. Все-таки Хуан звучало как-то более по-испански.

— Нет, Хунь, — обиделась за друга мама. У него отец китаец. Или дед? Не важно… Так вот, мы с Хунем решили немного пожить вместе. Ты же не возражаешь, если я приглашу его к нам на виллу? Ты же говорила, что ближайшие полгода не собираешься приезжать. А то у нас тут что-то вроде медового месяца, и я…

Тут в трубке послышался мужской голос, и я поняла, что испанский Хунь уже давно поселился у мамули. А так как за последний год это был уже третий Хунь, знакомиться с ним у меня не было никаких моральных сил. Да и мешать мамуле в ее медовый месяц мне не хотелось. Не то она опять станет рассказывать, как мой отец-подлец бросил ее с шестимесячной крошкой и ушел к крашеной Люське, а она посвятила мне свою жизнь и молодость. И теперь имеет право пожить как человек, что в ее понимании означало: на всю катушку.

Я пожелала маме любви и счастья, мысленно чертыхнувшись, и, заверив ее, что у меня все хорошо и я буду звонить, дала отбой.

Тут я глянула на часы и вспомнила, что должна встретиться с Вовкой Саломатиным. Может он хоть что-то прояснит в этом деле, раз уж по всему выходило, что в Испанию мне спешить не стоит.

— Я с тобой, — деловито заявила Пелагея, появляясь из ванной и заметив, что я поспешно одеваюсь.

— Ты вроде в церковь собиралась…

— Я одна не доберусь, города я не знаю. А на автобусе я не могу, — предваряя мои попытки отправить ее на остановку, отрезала она. — У меня клаустрофобия. Открылась недавно.

Я обреченно кивнула, а она помчалась за рюкзаком.

«В таком виде пускать ее в приличное общество нельзя, а отделаться от нее затруднительно. К тому же, я обещала свозить ее в церковь. Размер у нас не совсем совпадал: Пелагея был тощей до ужаса, но кое-какие мои тряпки ей подошли. Правда, они висели в области груди и задницы, а штаны были коротковаты, но это было лучше, чем ее балахон. Закончив ее наряжать, я удовлетворенно разглядывала дело рук своих в зеркале. Если бы не еж на голове… Пелагея прочитала мой взгляд, обиженно засопела, но вняла голосу разума и стянула волосы резинкой. Лучше от этого не стало. От моей сумки она наотрез отказалась, заявив, что без своего рюкзака никуда не ходит. Там у нее припасены вещи на все случаи жизни, а случаи бывают разные.

Пока я выгоняла машину, в окошко постучал Алексей. Я совсем забыла про них с Толиком и устыдилась, потому окошко охотно открыла и даже улыбнулась:

— Уезжаете? — вкрадчиво спросил он. — Может, нам с вами поехать? После вчерашнего отпускать вас одну как-то не хочется. Или дела не терпят присутствия посторонних? — этот тип явно в чем-то меня подозревал, оттого и хотел увязаться с нами.

— Мы в храм Божий, а вам с Толиком там делать нечего! — очень кстати отрезала Пелагея, хлопая дверью. — Он вообще жуткий безбожник. Вы собирались выяснять, кто Бориса убил — вот этим и займитесь.

Я пожала плечами, как бы демонстрируя, что спорить со стихией бесполезно. Алексей недовольно хмыкнул, но ничего не ответил.

— Мы ненадолго. Надо кое-что купить для завтрашней годовщины. Ну и в храм… — кашлянула я.

— Вы бы охранника себе наняли, что ли, — укоризненно произнес Алексей. — Красивая девушка не должна разъезжать одна. Тем более, как я понял, враги у вас тоже имеются. Я могу предложить свою кандидатуру, но вы вряд ли согласитесь. Ладно, поезжайте, но если что-то вас насторожит — сразу сообщите мне или в полицию.

— Вон у Борьки был охранник, и что? Взлетел на воздух вместе с ним. Так что мы как-нибудь с Божьей помощью… — вздохнула я и нажала на газ.

По дороге в здание местной администрации, где главой был Вовка, я спорила с Пелагеей. Та была настроена против Алексея, особенно упирая на то, что Толик — бандит. А раз он друг Алексея, то тот, стало быть, тоже не лучше.

— Вот помяни мое слово, не зря они явились. Ты говорила, тебя шантажировать стали два дня назад? Все совпадает. И вообще, они странные. Вот Толик, к примеру, говорит, что в фирме водителем работает. А сам по виду форменный жулик. И при деньгах, это сразу видно. А откуда у водителя такие деньги?

— Мне кажется, ты придираешься. Во-первых, явились вы все вместе, вдруг вы сообщники? А окно вообще ты открыла. Так что тут еще вопрос: кто из вас троих более подозрительный? — сказала я скорее из вредности, хотя в ее словах видела определенную логику. Пелагея обиженно засопела и отвернулась к окну, что позволило нам добраться до центра в тишине и спокойствии.

Вовка вышел ровно в 13.00 и, на ходу поправляя галстук, направился к моей машине. Увидев Пелагею, он слегка удивился, но виду не подал и даже вежливо поздоровался. Железной выдержки человек.

— Соня, нам надо поговорить. Может, в кафе напротив зайдем? Я как раз пообедаю.

— Конечно, пойдем, — закивала я. — А Пелагея как раз в храм собиралась, да? Вон он, из-за торгового центра купол торчит, пять минут ходьбы.

Та поморгала, потом сообразила, что от нее хотят избавиться, и скривилась. Но машину все же покинула, злобно зыркнув на меня исподлобья.

— Забавная девица, — протянул Вовка, глядя ей вслед. Я навел справки, она и правда сводная сестра Бориса. Чудеса, да? Только ты не волнуйся, на наследство она претендовать не может, официально его отцом был Ржевский, а она так — вода на киселе. И чего вообще приперлась?

— Скорбеть, — махнула я рукой, а Вовка покачал головой.

Когда мы устроились за столиком в кафе и даже немного поели, я вспомнила, зачем явилась на встречу:

— С Пелагеей, допустим, понятно. Ну а этот друг Бориса, Алексей? Удалось что-то узнать?

— То, что удалось, особо ничего не дает. Ну, есть такой предприниматель в Воронеже, Алексей Самохин, Толик какой-то у них тоже вроде работает. Фирма называется «Астрид», занимаются вроде строительством. Хотя может это просто прикрытие. Назваться можно кем угодно, а что они конкретно за люди, узнать не удалось. Сама понимаешь — другой город, — развел он руками. Я там никакого влияния не имею. И здесь хоть бы удержаться. Тут он погрустнел и минут двадцать рассказывал о проблемах на работе.

— А что ты знаешь о делах Бориса? Кто мог его убить? — решила я попытать удачу, вдруг Володе что-то известно.

— Борис — темная лошадка, — покачал он головой, допивая кофе. — Мы вроде и дружили, были у нас и общие дела, сама знаешь, на официальную зарплату не проживешь. Но душу мне он не открывал. Знаю, что он связался с неподходящей компанией, оттуда и все его беды.

Видя непонимание в моих глазах, он пояснил:

— У нас в области есть два серьезных человека: так называемые добропорядочные граждане Никита Сергеевич Ахметов и Вадим Николаевич Чернов. Это я тебе не как глава администрации говорю, а как досужий обыватель. Вот эти дяди все тут держат, — тут он неопределенно махнул руками, видимо, желая показать, что границы влияния таинственных мафиози безграничны.

— Между собой они не ладят, но сферы интересов разные, поэтому кое-как они уживаются. Худой мир лучше доброй войны. Борька наш, по слухам, и с тем и с другим дела имел. Вроде как они его старые приятели, еще со времен, когда он… Впрочем, не важно. Денег он вполне мог у них одолжить. Пообещал им что-то, а потом не выполнил. Чем не мотив?

— Да уж…

— Или дяди узнали, что их водят за нос: Борис пытался усидеть на двух стульях или даже сливал информацию, а у них с крысами разговор короткий. А еще последнее время Борис жаловался, что какой-то серьезный дядя из столицы виды на его завод имеет, вроде как деньги ему за него предлагал хорошие, но тот отказался. Дядя из столицы мог осерчать и избавиться от строптивого Бориса.

Немного подумав, Вовка вздохнул:

— Боялся он чего-то, вот что. Последнее время сам не свой был. А ты что, не замечала?

Мне опять стало стыдно, что я уделяла мужу мало внимания, и я задала резонный, на мой взгляд, вопрос: