Белая колбаса любви

Яшин приуныл, а я застыдилась, что пришла к человеку со своими глупостями, когда его голова и так в опасности.

— Если будут еще звонить или угрожать как-то иначе, сообщите. Но лучше уезжайте, а еще наймите охранника, вы девушка небедная, — напутствовал меня Яшин, провожая до дверей.

Домой я вернулась в скверном расположении духа. Оно и понятно: ничего не выяснила, а только еще больше запуталась, а родная полиция совсем меня не бережет. Мало того, что Борька оказался далеко не добропорядочным гражданином, так он еще и подложил мне свинью. Отправился к праотцам, оставив меня разбираться с наворованными деньгами. И теперь мне отвечать за его грехи.

Тут я совсем раскисла, и даже решила заплакать, но внезапно взгляд мой упал на почтовый ящик в вензелях, что висел на нашем заборе и выполнял декоративную функцию. Помимо журналов и рекламы туда редко что-то попадало. Сейчас же из ящика торчал конверт. Поставив машину в гараж, я вернулась за ним.

Повертев конверт в руках, я отметила, что обратного адреса на нем нет, как, впрочем, и моего. Просто конверт. В нем обнаружился белый лист с классикой жанра — наклеенными на него газетными буквами. Надпись гласила: «Вали назад в Испанию или сдохнешь».

Я даже присвистнула: шантажист и до этого особым умом не блистал, но такие скачки его настроения меня напугали. То ищи деньги, то вали в Испанию. Человек явно не в себе. То звонит, то буквы вырезает. И как это понимать? Шизофреника мне только не хватало. Сейчас весна, у них обычно обострение. Ой, мамочки…

Сунув письмо в сумку, я повертела головой по сторонам. Бабки на участке не наблюдалось, зато Леник Полесов стоял на лужайке, задрав голову, и любовался красотами природы. Небо и впрямь было сегодня прекрасное, и я сама невольно залюбовалась им. Попутно мне пришла мысль рискнуть спросить у соседа, не видел ли он кого возле моего почтового ящика, раз уж он сегодня снова не на работе, а прохлаждается дома. И откуда у него тогда столько денег? Впрочем, может, это у него работа такая.

Я решительно направилась к их воротам, но на ходу затормозила: засмотревшись на пролетающую птицу, по виду смахивающую на сыча, Полесов так далеко закинул голову назад, что не устоял на ногах и рухнул. Так как попыток подняться он не делал, я поняла, что он опять мертвецки пьян. Тут он всхрапнул, а я окончательно успокоилась: жив. Но для дачи показаний совсем непригоден. Я развернулась и уныло побрела к своему дому, хотя назвать его тихой пристанью из-за нашествия гостей уже не могла.

Засмотревшись на возившуюся с мячиком Мотю, я чуть не наткнулась на Алексея. Тот сидел на веранде в махровом халате с чашечкой кофе и выглядел при этом сокрушительно. Я же почувствовала себя растрепанной курицей, так как с заботами последних дней так и не добралась до парикмахера, а потому слегка разозлилась и язвительно поинтересовалась:

— Ну как, отдохнули с дороги? Дух Бориса вас не беспокоил?

— А у вас прекрасное чувство юмора, — улыбнулся Алексей, и разом стал похож на Бреда Пита и Орландо Блума одновременно.

— Спасибо, мы отобедали и отдохнули. Толик отправился по делам в город. А я вот сижу, пытаюсь надышаться воздухом Родины.

— Нам дух Отечества и сладок, и приятен, — пробормотала я.

— Зря иронизируете, — заявил он, поднимаясь. — Я же сам из этих краев, родители жили в этом городе, потом переехали, но у меня здесь двоюродная сестра, мы очень близки.

— А у меня здесь никого, мама и то уехала в Испанию, — грустно вздохнула я, почувствовав себя казанской сиротой.

— Как же друзья, соседи? Хотя соседи у вас… Одни скандалят, бабка вообще чумовая дамочка. Увидела меня и тут же принялась языком чесать. Говорит, вы Бориса и заказали. За что ж она вас так не любит?

Вот старая ведьма, успела наболтать про меня невесть чего. А этот Алексей, чего доброго, уши развесит. Не хватало еще, чтобы он начал под меня копать. Он же что-то говорил про то, что хочет разобраться в странной кончине старого друга.

— Бабке делать нечего, вот она и болтает. Это ее досуг, так сказать, — стараясь казаться беззаботной, пояснила я.

— А чем вы занимаете свой досуг? — Алексей явно был расположен поболтать, только я чувствовала себя разбитой и к беседе отнеслась без энтузиазма.

— Пишу женские романы, — буркнула я, прикидывая, как бы половчее отделаться от этого Аполлона. Его близость и халат будоражили воображение, а оно у меня будь здоров. Вдовствовала я почти год, так что всякие мысли были вполне логичны.

— Неужели? — заинтересовался мой собеседник. — Так это ваши книги стоят в кабинете Бориса? Софья Самойлова — ваш литературный псевдоним? Занятно. Хотя я такое и не читаю, но надо будет ознакомиться. Время есть, а почитать на сон грядущий я люблю.

Тут на веранду выплыла заспанная Пелагея, хотя по всему было видно, что часть разговора она подслушала.

— И это ты называешь книгами, Софа? — заявила она. Так по-дурацки меня еще никто не называл, поэтому я малость опешила. — Срам и только, такая литература не делает тебе чести. Я даже в руках держать постеснялась бы. Особенно то место, где он повалил ее в стог и…

Чужая наглость лишила меня дара речи, а Пелагея умолкла, поняв, что сболтнула лишнее. Я же поняла, что в чтение книги она углубилась основательно. Описанный ею сюжет являл собой середину моего последнего творения. Конечно, о вкусах не спорят, мои романы были далеко не для детей, потому сцена про объятия в стогу никого не должна была смутить. Хотя кому я это объясняю?

Я неловко махнула рукой, сумка сползла с плеча, и тут из нее выпал конверт. Его молниеносно перехватил стоявший рядом Алексей. Покрутил в руке и, не увидев никаких адресов, вроде бы заинтересовался:

— Что пишут?

— Чего? А… в этом смысле? Ничего, реклама новой доставки пиццы.

— А я вот стихи пишу, хотите почитаю? — очень кстати вклинилась родственница, что дало мне возможность тактично удалиться в дом, прихватив письмо.

Оставив их наслаждаться поэзией, я направилась в свою комнату, где и просидела до вечера, пытаясь поработать. Наплевав на обязанности гостеприимной хозяйки, я вышла только к ужину, убедившись, впрочем, что гости себя неплохо развлекают. Вернувшийся из города и успевший облачиться в элегантное трико Толик громко рассуждал об атеизме, Пелагея презрительно кривилась, называя его «безбожником», а Алексей читал газету. Одет он был в джинсы и футболку-поло, подчеркивающую его загар.

Тут я вспомнила, что не худо бы съездить в солярий и к парикмахеру, потом подумала, что если меня убьют, то, в принципе, это уже не так важно. Хотя лежать в гробу лучше при полном параде… Может, то, что сейчас я в доме не одна, к лучшему? Все-таки мужчины рядом. А что, если эти мужчины как раз по мою душу и явились? Я же их совсем не знаю. Как правило, в книгах главный красавчик и оказывается злодеем, так что этот Алексей…

Валентина накрывала стол к ужину, ничему не удивляясь. К гостям со времен Бориса она была привычна, но очень не любила пьющих, потому что ее покойный муж любил закладывать за воротник и, по слухам, умер, выпив на спор три бутылки первача и закусив грибами. Грибы его и подвели.

— Ну как тут гости? — шепнула я, проходя мимо.

— А что им сделается? Вроде мирные, не пьют. А они к нам надолго? — заволновалась Валентина. — У меня продуктов не хватит, надо утром ехать в магазин. Едят они ого-го, особенно девица. Надо же, худая, как глист, а сколько в нее влазит. Особенно конфет.

Я пожала плечами, потому что не знала, как скоро гости решат меня покинуть. И не покину ли я их раньше, чем они вздумают уехать. Эти мысли испортили мне аппетит, но роль хозяйки обязывала:

— Прошу к столу, — позвала я честную компанию, когда все было готово.

Алексей галантно взял меня под руку и отодвинул стул, помогая мне присесть.

«Прямо английский лорд» — я почему-то все время на него злилась, наверное, потому, что не хотела себе признаваться в том, что он симпатичный. И познакомься я с ним при других обстоятельствах…

* * *

Ужин прошел в оживленной беседе. В основном солировал Алексей, припоминая забавные истории про времена его дружбы с Борисом. Говорил он много, но как-то вскользь. По всему выходило, что они чуть не лучшие друзья, и его обязанность — быть рядом со скорбящей вдовой, всячески ей помогать и, в случае надобности, жизнь за нее отдать. В этом месте он вкрадчиво посмотрел мне в глаза и со значением добавил:

— У вас же нет проблем, правда?

Гадая, с чего вдруг он интересуется моими проблемами, я невпопад кивала, вяло ковыряла салат и размышляла. То, что Алексей появился у меня не случайно, ясно даже дураку. Еще и Пелагею приплел, чтобы втереться в доверие и поселиться у меня в доме. Только вот что ему надо? Денег у меня нет, да и он не похож на бедного родственника.

Вон часы, поди, стоят, как крыло от Боинга. И одет он соответственно, уж у меня глаз наметан. И Толик этот, хоть и косит под безобидного бравого солдата Швейка, явно не так прост. Еще и в татуировках весь, на костяшках выбито «Толик». И на груди небось русалка или что там бьют бандиты. Ну хоть имя точно его. А вот этого Алексея не худо бы и проверить. Может, он и не Алексей вовсе, а Ипполит. Или Акакий.

Пелагея усиленно налегала на ужин, таращила глаза более обыкновенного и дважды назвала меня сестрой. Я поняла, что в полку моих родственников прибыло, но выяснять что-то в тот вечер желания у меня не было. Гости, видя мое настроение, тактично разбрелись по комнатам и вроде бы вознамерились спать.

Оставшись одна, я сразу же позвонила Ленкиному Вовке. Тот уже был в курсе событий (Ленкина оперативность радовала), поэтому моей просьбе вроде не удивился.

— Вовка, мне нужно узнать, кого я пригрела у себя в доме, — заныла я.

— А спросить у них не судьба?

— Так кто же правду скажет? — вздохнула я.

— Ох, Соня, ты слишком доверчива. Впустила в дом людей, даже не поинтересовавшись, кто они. Может, тебе и правда лучше уехать? У нас сейчас неспокойно, а там хотя бы мама.

— Еще один. А когда у нас будет спокойно? То-то и оно… Я обязательно уеду, вот только от шантажиста избавлюсь. Ну, или он от меня.

— Какого шантажиста? — обалдел Вовка. Ага, про шантажиста Ленка доложить забыла.

— Мне звонят и требуют какие-то деньги. Большие. Ты что-то про это знаешь?

— Вот что, — подумав, сказал Вовка, — давай данные своих гостей, я все узнаю. А завтра подъезжай ко мне на работу в обед, поговорить надо.

Переложив вой заботы на плечи Вовки, я немного успокоилась, приняла душ и стала размышлять, что не худо бы обзавестись охраной. Решив заняться этим вопросом завтра, я лежала и читала книгу, пытаясь попутно придумать сюжет для своей, как в дверь кто-то пошкребся.

— Софа, — печально вздохнула за дверью Пелагея. — Я заснуть не могу. У маменьки твоей часом молитвенника нет? Как-то неспокойно мне, а вдруг ко мне явится дух Бориса?

Я нехотя впустила ее в комнату, скроив страшную гримасу. Гримаса призвана была дать понять Пелагее, что я думаю о нашествии духов. Она ее проигнорировала, пристроилась в кресле и загрустила:

— Эх, был бы жив Борька, вот бы мы зажили. А так… Кому я нужна, считай, что сирота, и тебя вот стеснять не хочется, — тут она увидела на моей тумбочке коробку конфет и ходко потрусила к ним, разом забыв про свои стенания.

— Пелагея, сейчас вроде бы пост, — кашлянула я.

— Оно конечно так, да вот силы воли у меня вообще нет. Но я над этим работаю. Сладкое я люблю без меры, так как в детстве была лишена многих радостей. Мамка на двух работах, а батя все пропивал. Где уж тут сладкое есть?

Я устыдилась своих слов и подвинула ей коробку. Человек так страдал, а я конфет пожалела. Незаметно мы увлеклись разговором, Пелагея, в основном, рассказывала про явление душ усопших родным и особенно напирала на необходимость заказать Борису сорокоуст за упокой. Я заверила ее, что завтра обязательно свожу ее в храм, и зевнула:

— Слушай, Пелагея, а тебе спать не хочется?

— Хочется, только туда я не пойду. Боязно.

— Днем ты там спала, даже храпела, — съязвила я.

— Так это днем, а ночью все потусторонние силы активизируются…

— На кровать не пущу — рыкнула я. — Я ночью ворочаюсь, так что мне место надо. Я даже Мотю выгоняю. — Ладно, если хочешь, ложись на кушетке, — сменила я гнев на милость, видя, как Пелагея обреченно поплелась к выходу. — Ты, конечно, высокая, но кушетка длинная, как раз влезешь. Только не болтай всякую ерунду про духов.

Я дала ей подушку с пледом, и бедная родственница неплохо устроилась в углу комнаты. Оттуда еще какое-то время доносились звуки: Пелагея рассказывала про святого Пантелеймона. Под звук ее голоса я задремала. Снился мне Борис, жующий колбасу и укоризненно смотревший на меня откуда-то свысока, от чего я чувствовала себя крайне неприятно и во сне очень мечтала проснуться. Мои молитвы были услышаны, но приятным мое пробуждение мог назвать разве что чокнутый.

Кто-то сопел мне в лицо.

«Как Мотя оказалась в комнате? — промелькнуло в голове. Я же ее собственноручно выставила за порог. Может, забежала вместе с Пелагеей? Сейчас начнет лизать мне щеки…».

Я машинально ткнула рукой вперед, надеясь попасть по ее наглой морде. И тут… Сон буквально слетел с меня, потому что я держала в руках чей-то нос. Сухой и человеческий. Машинально я ощупала прилагающееся к нему лицо и похолодела: надо мною точно склонился человек, а не собака. А еще на нем была маска или шапочка с прорезями для глаз. Может и колготки, в тот момент здраво размышлять я не могла. Тут до меня дошло, что мои ноги связаны. Видимо, спала я крепко и ничего не почувствовала.

«Наверное, я все еще сплю» — облегченно подумала я и решила попробовать закричать. Во сне это, как правило, затруднительно. Но тут сопевший ловко прижал руку к моему рту, и я услышала звук отматывающегося скотча. Замычав, я попыталась укусить его за палец, но злоумышленник оказался быстрее меня. Заклеив мне рот, он довольно хмыкнул.

«Вот и все, сейчас убьют!» — пронеслось у меня в голове, и я настроилась на то, что сейчас вся жизнь должна промелькнуть у меня перед глазами. Я поерзала, устраиваясь поудобнее: не хватало попкорна и колы.

Тут послышался шорох, и за спиной грабителя мелькнула какая-то тень. Ага, поняла, нападавших двое…

«Возможно, еще и изнасилуют…» — вовсе раскисла я, но внезапно на голову напавшего на меня что-то обрушилось, раздался странный хруст, как будто треснула тыква. Я мысленно охнула, а мой маньяк стал медленно оседать на пол. Заерзав, я попыталась одновременно освободиться и добраться до лампы, но тут щелкнул выключатель. Надо мной стояла Пелагея с выпученными глазами и кочергой от камина в руках. Возле ее ног лежал поверженный злодей, облаченный во все черное.

— Я его убила! — тут она стала заваливаться на бок, а я поняла, что совсем забыла о ее присутствии в комнате. А ведь если бы не она, лежала бы я сейчас…

В этом месте я замычала, а Пелагея быстро сорвала скотч.

— Скорее, ножницы на столе, разрежь веревки! — я тяжело дышала и больше всего на свете хотела покинуть комнату.

Пелагея стучала зубами, но за ножницами метнулась и даже разрезала мои путы на ногах. Выполнив свой гражданский долг, она снова стала оседать, но я схватила ее за руку, и мы пулей вылетели из комнаты, уронив по дороге стул. Конечно, в своей книге я бы написала, что героиня подошла к поверженному маньяку и заглянула под маску, вот только никакого желания делать это в реальности у меня не было. Оказавшись в коридоре, мы, как по команде, заголосили.

Хлопнула дверь. На коридоре показались заспанный Толик в цветастых трусах и Алексей в пижаме в полоску. Поскольку Валентина и Иваныч сейчас ночевали в домике для гостей, их не было, чему я лишний раз порадовалась. Незачем пугать пожилых людей. Набрав обороты, мы все еще кричали и тыкали в сторону двери. Потом я кричать перестала, а вот Пелагея остановиться без моей помощи не смогла. Пришлось дать ей леща.

— Что случилось? — Алексей потер глаза и непонимающе уставился на нас, а Толик ойкнул, видимо, вспомнив про трусы.

— Там… В моей комнате, на меня напали, а Пелагея его кочергой. Наверное, убила… — я все еще не могла отдышаться, поэтому говорила сбивчиво и невпопад.

— Ой, мамочки, я снова в тюрьму не сяду, — заголосила она, чем, признаться, вызвала у меня легкую оторопь.

Пока до мужчин дошел смысл сказанного, прошло минут пять. Когда я наконец связно смогла дать показания, Алексей с Толиком переглянулись и резво припустились в мою комнату. Мы же хоть и последовали за ними, но не вошли, а боязливо выглядывали с порога. Оказалось, боялись мы зря, потому что в комнате было пусто. А еще я сразу заметила открытое окно, в черном проеме которого гуляла штора, подхватываемая ночным ветром.

— Как прикажете понимать отсутствие трупа? — усмехнулся Алексей. Было заметно, что история с треснувшей тыквой впечатления на него не произвела.

Пелагея облегченно вздохнула, а я разозлилась, потому что выглядеть дурой мне было в новинку.

— Он только что лежал здесь, в шапочке, сопел.

— То он у вас труп, то сопел, — обиделся Толик и под моим гневным взглядом снова сделал неловкую попытку прикрыть трусы руками.

— Может вам почудилось? Ну, приснилось, всякое бывает… — пошел он на попятный.

— Двоим привидеться не могло! И вот веревки со скотчем, он меня связал. — обрадовалась я вещественному доказательству присутствия маньяка и стала тыкать ими Толику в лицо.

Это произвело впечатление, Алексей с Толиком выглянули в открытое окно и заспешили на улицу. Мы с Пелагеей высунулись в оконный проем и наблюдали за их перемещениями. Пришлось разбудить Валентину и Иваныча. Хотя домик для гостей находился в конце участка, потому они, естественно, ничего не слышали. И уж тем более не видели.

Пока шел осмотр территории, мы стучали зубами на диване в гостиной и пили валерьянку.

— Надо вызвать полицию, — бубнила я.

— Ага, и что ты им скажешь? — насторожилась Пелагея, видимо, опасаясь быть привлеченной за членовредительство. — Был человек, мы его кочергой, а потом он пропал? Трупа нет — никто шевелиться не станет. Скажут, что нам приснилось.

Тут я вспомнила свой последний визит в полицию. Конечно, мне скажут, что я от безделья придумываю детективную историю. Или что у меня просто расшатались нервы. Или что детишки шалят.

Алексей уже успел вернуться с улицы и хмуро смотрел на нас с Пелагеей.

— Софья Павловна, вы точно не знаете, чем вызван такой интерес к вашей персоне? Может, раньше уже было что-то подобное? Вы бы хоть камеры на участке поставили. А то от собаки толку никакого, кроме эстетического удовольствия.

— Да у нас поселок охраняется, такого отродясь не было, — оправдывалась я. — Люди живут богатые, всякая шпана сюда не сунется. Драгоценности никто дома не хранит, это моветон. Все в банке, в ячейках.

— Однако кто-то сунулся, — задумчиво протянул он и вдруг спросил:

— А вы всегда спите с открытым окном?

Тут я вспомнила, что окно на ночь точно закрывала, потому что в комнате было и без того свежо. Услышав про окно, Пелагея приняла покаянный вид и запричитала: