Рожденный для войны

Рождённый для войны

Глава 1

На пороге

Разрывы снарядов грохотали один за другим, наполняя зимний морозный воздух гарью и пылью от разбитых зданий. Последний раз противник такое себе позволял только летом, во время своего неудачного наступления. Нынче враги выстрелы старались экономить… Михаил точно знал, что здесь его не достанет, разум всё равно пытался заставить тело вжаться в пол, слиться с бетоном разбитой пятиэтажки. И это в тылу, на второй линии наступления, а каково пацанам на первой линии? Похоже, вражеский командующий укрепрайона решил — пан или пропал. И почти сразу по внутренней связи их штурмовой роты послышался голос командира с позывным Старый, хотя и было ему, как и Михаилу — всего сорок семь. Но если Михаил тут оказался по мобилизации, то Старый в составе ополчения пытался отбить город ещё в четырнадцатом. Тогда не удалось, поэтому сейчас он и упросил перевести его в штурмовики.

— Короче, мужики. Там пошли на все деньги. На высотки перебросили не обычное мясо, а кадровых и поляков, все частоты сплошные «курвы» забили. Пацанов с окраины выбили. И не подойти, дронов и арты не жалеют. Короче, сейчас или мы — или они.

Кто-то экспрессивно выматерился. Михаил даже в бою не чертыхался, но сейчас был согласен. Они проломили оборону города, вышли к последней дороге снабжения противника. Если до вечера смогут закрепиться и расширить зону контроля — город в окружении, гарнизону конец. Если противник удержит высотки — ночью будет деблокирующий удар с двух сторон. Причём корректировщики и камеры на верхних этажах высоток эффективность артиллерии и дронов увеличат вчетверо. Штурмовиков сомнут, узкий язык прорыва разобьют, и все потери последних недель — зря. Это если они ещё отойти смогут, а так как бы полку прорыва самому в окружение не попасть.

— Мужики, есть вариант. Если подавим дроноводов, сможем зацепиться. Но рисковый. Мне нужен десяток со мной. Только добровольцы и только у кого дети взрослые.

— Я с тобой, — тут же отозвался Михаил.

Идею командира он ухватил сразу, но Старый прав — шансов уцелеть у группы один из десяти. Зато сотни молодых парней и мужиков, контрактников, с мобилизации и добровольцев доживут до Победы.

— Программист — принято.

— Я с тобой.

— Сухарь, спасибо. Принял.

— Я тоже.

— Монгол, я ж сказал — у кого дети взрослые. А у тебя пацанам десять и тринадцать. Извини, не сегодня.

— Я пойду. Я с тобой…

В итоге на прорыв вместе со Старым ушли двенадцать человек плюс двое танкистов…

— Чёртова штурмовая дюжина, — хмыкнул Сухарь, худой татарин, из добровольцев ещё первой волны позапрошлого года. — Не страшно?

— А ты вообще мусульманин, тебя это касаться не должно, — съязвил в ответ Михаил. — И вообще-то пятнадцать. С танкистами.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — перекрестился Старый. — С Богом, — и скомандовал: — Коробки пошли!

Первыми по плану через асфальт окружного проспекта перевалили в поля и помчались вдоль городской застройки к многоэтажкам четыре БМП. На самом деле пустые, механики их разогнали и спрыгнули. За ними рванул танк с десантом. Головная машина подорвалась на мине, вторую сожгли ФПВ-дроном. Ещё две получили попадание из ПТУР и загорелись. Свою задачу, оттянуть на себя первый удар безэкипажные «коробочки» выполнили. Танк летел следом как заговорённый. Михаил на секунду поверил, что они доберутся к многоэтажкам на броне. И тут громыхнуло, срывая миной гусеницу. А ведь осталось совсем немного!

По плану десант спрыгнул и побежал к домам. Прикрывая штурмовиков, начал стрелять танк. Вот только по плану, дав несколько выстрелов, экипаж обязан был покинуть машину и бежать следом… Мужики-танкисты решили иначе. Бешено расстреливая боекомплект, в упор по позициям и огневым точкам, танк стрелял, пока в неподвижную машину не врезалось сразу три дрона, а потом добавило попадание из гаубицы.

«Спасибо и с Богом, мужики», — Михаил отметил по краю сознания, запрыгивая во вражеский окоп.

Русские штурмовики добрались без потерь, а вражеские солдаты, оглушённые танковым огнём, не успели даже поднять головы. И судя по тому, что противник сразу же не накрыл захваченную позицию артиллерией — ненадолго штурмовиков потеряли.

Пленных оказалось двое. Молодой ещё парень лет двадцати, через разорванный рукав проглядывала татуировка в виде немецкого орла Рейха. Хотя это и не о чём не говорило, в здешних местах по дури и по приколу так украшался каждый третий. Другой пленный был мужик лет тридцати, который неожиданно заголосил на русско-польском суржике:

— Я поляк, я польский солдат. Я офицер и я сдаюсь, вы сможете меня обменять на любого из ваших.

— Значит, так, — тут же начал Старый. — Дроноводы где?

Преимущество врага, строившего укрепрайон не один год — его операторы не сидят поодиночке и кто где смог устроиться, рискуя, что в любой момент тебя засекут и ударят — а в защищённом месте, и управляют через вынесенные антенны. Зато если штурмовикам удастся сейчас уничтожить централизованный пункт управления, то весь укрепрайон разом ослепнет и лишится поддержки ФПВ-дронов. Наверняка есть резервные площадки, но сейчас даже час на перебазирование станет решающим.

Пленные замешкались с ответом. Командир отдал приказ жестом, «Господи, прости меня грешного», — помолился Михаил и прострелил парню ногу. Ничего личного, в другое время у того был бы шанс. Сейчас у штурмовиков задача, от которой зависят жизни сотен товарищей… Раненый попытался заорать, ему заткнули рот. Поляк же побелел и торопливо заговорил:

— Дальше, там гараж подземный, его потому не видно. Там вход из вон той многоэтажки.

Старый кивнул, уже сам прострелил парню с татуировкой вторую ногу, обе руки, лёгкое, живот и лишь затем милосердно добил выстрелом в голову. После чего сказал поляку:

— Слушай меня внимательно, курва. Сейчас ты поможешь нам зайти к дроноводам, тогда мы тебя берём с собой и у тебя шанс остаться пленным. Откажешься — будет то же самое, — он показал на труп, — только добивать не буду. Оставлю подыхать.

— Я понял, понял. Я проведу, — мелко и часто закивал поляк. — У меня есть доступ, я важный офицер. Местные обязаны меня пропускать.

— И чтобы не думал свалить. На тебя повесим пояс, у нас есть пульт. Отошёл дальше двухсот метров — мина сработает.

Группа вышла на рубеж атаки. Под берцами противно скрипело битое стекло. Оно покрывало всю проезжую часть, заснеженные газоны и тротуары. Словно скелеты диковинных животных, то там, то тут у обочин сиротливо стояли оставленные горелые остовы автомобилей. По давно не ремонтированному, покрытому трещинами асфальту ветер тащил всякий мусор. Ощутимо, до першения в горле, пахло горелым. Покосившийся рекламный щит у дороги — привет от старой, ещё довоенной жизни — и врезавшийся в него грузовик, усеянный пробоинами от кассетного боеприпаса.

Перепуганный поляк не соврал. Правильно назвал пароль, никого не удивило его высокомерное требование дать пройти — явно привыкли, что поляки к местным солдатам относятся как ко второму сорту. Понятно, что просто так даже офицера охрана бы в центр управления без проверки не пропустила, тем более не дала провести чужих солдат. Штурмовики на это и не рассчитывали. Едва поляк оказался рядом с постом охраны, туда прилетела ракета из ПТУРа. И пускай враг учитывал возможный удар, от взрыва детонировала закреплённая на офицере мина. Этого хватило, чтобы дальше, пусть и потеряв половину группы, штурмовики смогли прорваться и захватить подземную автостоянку, переделанную в бункер.

По плану они собирались просто всё подорвать. Но едва Михаил как бывший инженер-наладчик систем автоматики, сразу после боя зашёл в пост управления — проверить, то или нет они захватили — просто офигел.

— Мужики, мы терминал управления войсками взяли. И они не успели его вырубить.

Остальные переглянулись. За всех ответил Старый:

— Программист, удержим сколько сможем. Остальное на тебе. Вызывай наших.

Информация по всем позициям, по артиллерии укрепрайона, укрытиям бронетехники — сотни вещей, которые нужны для управления войсками. Сейчас эта информация рекой потекла к наступающим батальонам. Для операторов дронов, которые теперь точно знали место каждого вражеского снайпера и пулемёта. Для артиллерии, которая мгновенно начала перемалывать вражеские танки и пушки. Для авиации, которая уже висела в небе, выжидая моменты уронить на укрепрайон многотонные фугасные авиабомбы. Выбросить из общей сети один из главных терминалов, не обрубая общую систему управления — невозможно. Отключить в разгар боя систему управления войсками на перезагрузку — самоубийство. Противник атаковал с остервенением обречённых, русские штурмовики стояли насмерть. Каждая минута, которую Михаил на связи — это подавленная вражеская огневая точка или уничтоженный танк. Штурмовиков смяли количеством. Когда стало ясно, что он остался последним — Михаил навёл авиаудар на себя. Взрыв тяжёлой фугасной авиабомбы он сначала ощутил по задрожавшим стенам бункера, дальше успел увидеть, как на него начал падать потолок.

И тут всё застыло. Михаил ошалело покрутил головой во все стороны, сделал шаг вперёд. Обернулся и чуть не упал, так как увидел своё тело, на голову которому через мгновение рухнет перекрытие. Вон уже складывается, считаные сантиметры до каски остались. Впрочем, пока не долетело, потому что всё вокруг замерло. И падающие обломки, и пыль, и даже приоткрытая дверь, через которую здоровенный мужик с языческой татуировкой на щеке и жёлтой повязкой на рукаве как раз забрасывал гранату. Граната тоже замерла в воздухе. А ещё Михаил сообразил, что мгновенно пропали все запахи. Миг назад воняло кровью, порохом, гарью, пылью и работающей аппаратурой — сейчас ничего.

— Значит, я умер, — собственный голос показался ему глухим.

— В принципе — да, хотя ещё не совсем, — раздалось за спиной.

Михаил обернулся. Напротив него стоял он сам. Разве что лицом моложе, лет тридцать пять — сорок. И бронежилет какого-то странного вида, чем-то похожий на кирасу. А ещё брюки и куртка чисто зелёные, без камуфляжа.

— Ага. На чёрта ты непохож, значит, ангел. Нам, правда, немного не так рассказывали, да и не верил я особо. Но против факта не попрёшь.

— Я не ангел. Я — это ты.

— Ну, если, рассуждать с метафизической точки зрения, как делал один наш товарищ с позывным «Студент», то все ангелы — отражения Бога в человеческой душе. Так что, наверное, ты прав. Извини, нескромный вопрос. Мы тут спорить будем? Или ты меня дальше куда-то отправишь? Нет, я не тороплюсь, но смотреть на своё тело, которое сейчас раздавит в кашу, несколько некомфортно.

— Я — это ты. Но нам и в самом деле лучше поговорить в другом месте. Ты дашь мне согласие пригласить тебя к себе?

— Ну так вроде бы для этого и тут? Или я чего-то не догоняю? Ну ладно, согласен. Пошли. Не стоять же?

Глава 2

Через порог

Перед глазами на мгновение потемнело, и Михаил очутился в самом настоящем деловом кабинете. Комната имела одну полностью стеклянную стену, наполовину погруженную в море. Часть пола тоже была прозрачной, сквозь него виднелись коралловые рифы, стайки пёстрых рыбок и яркие гигантские актинии. Через открытое настежь окно под самым потолком доносился шум прибоя, запахи соли и йода и крики чаек. Посередине комнаты стоял вытянутый стол в стиле хай-тек из дымчатого стекла с хромированными ножками. Рядом два шикарных офисных кресла чёрной кожи. В углу от пола до потолка высилась круглая колонна аквариума, где плавали тропические рыбки. На одной стене кабинета висело огромное зеркало, на противоположной стене расположился массивный шкаф, где на полках стояли пачки бумаги, стаканчики с карандашами, ластиками и прочими канцелярскими принадлежностями. Надо же, забавно. Став хозяином своей небольшой фирмы, Михаил частенько в шутку рассказывал, что вот когда они дорастут до гигантской международной корпорации, именно такой кабинет и должен быть у генерального директора.

— Присаживайся, — непонятно откуда возник тот же собеседник. Сейчас на нём был синий в полоску деловой костюм-тройка.

Михаил было хотел съязвить, что в здешние шикарные кресла в закопчённом бронике и камуфляже только и садиться… и закрыл рот обратно. Потому что на нём теперь был точно такой же деловой костюм.

— Извини, что вот так неожиданно. Но по-иному — никак. Я могу обратиться к тебе лишь за мгновение до смерти. Нельзя и невозможно нарушать равновесие и ход событий в чужих мирах. Подожди. Я понимаю, что у тебя вопросы, но дай я сначала расскажу, а потом ты уже будешь спрашивать.

— Хорошо.

— Меня тоже зовут Михаил. Давай для удобства я стану пока для тебя Михаилом-два. Я из другого, параллельного мира. Мы в чём-то похожи, пусть и разошлись несколько столетий назад. У нас тоже есть Россия, у нас есть техника, автомобили и поезда. Но ещё у нас есть магия.

— М-да…– удивлённо протянул Михаил. — Вот уж не думал. У меня сыновья книжки про попаданцев и параллельные миры обожают. А это правда, оказывается, — не удержался и ехидно добавил: — Скажи ещё, вербовать меня будешь. Для попадания и перемещения в иной мир.

И поперхнулся, увидев в глазах собеседника ответ: угадал.

— Позволь, я всё-таки расскажу. Меня зовут… Тогда звали Михаил Столешников. Боярич Михаил. В нашем мире есть и маги-одиночки, но маги предпочитают собираться в кланы. Старшие — боярские, попроще и послабее образуют дворянские кланы. Я жил жизнью обычного кланового парня, ходил в школу, сдал экзамены и получил задания на лето по разным дисциплинам. Я не был наследником, младший сын младшего брата наследника и внук главы нашего клана. На следующий год я заканчивал школу третьей ступени и должен был поступать в университет. Ничего не предвещало беды. В тот день я, не сообщив родителям, уехал с друзьями на речку.

Михаил с усмешкой посмотрел на своё альтер-эго, и тот смутился. Кому этот аналог из соседней реальности вешает лапшу на уши? Что Михаил, не знает себя самого и, видимо, совпадающих моментов биографии?

— Ну да, да. Я поехал с девчонкой, дальше я рассчитывал, что она поедет со мной… Охотничий домик, и мы вдвоём. Да, я собирался затащить её в постель… попробовать. Она отказалась. Знала, наверное. Клялась в вечной любви, а сама уже тогда знала — не будет у меня будущего… Дальше в домик приехали моя младшая сестра, две кузины и ещё две девчонки. Из дальней родни, так, младшая часть клана. Нас там встретил лесник Пахом и угостил свежей олениной, а ещё взрослых никого — я с горя напился. Потому не услышал сигнала тревоги, прозвучавшего в основных поместьях. Я проснулся, ощутив на пальце тяжесть кольца главы рода, да и шибануло по мозгам здорово. Обычно этот ритуал проводят с подготовкой, и рядом клановый совет, который пики и выбросы сглаживает. А потом в мои руки опустилась орифламма. Это что-то вроде знамени рода.

Дальше Михаил-два умолк и уставился за окно, но Михаил-один понял и без слов. В конце концов, они ведь были одним человеком. Нехорошо прищурившись, он уточнил:

— Ты — сбежал. Ты их бросил и сбежал.

— Да, — собеседник отвёл взгляд. — Я не оправдываюсь. Но пойми! Я стоял в очереди наследования не вторым и даже не десятым! Меня не учили быть главой рода.

— Это оправдание своей трусости? Бросить семью и спасать свою шкуру?

— Да. Я был трусом. Когда на меня свалился перстень — это означало, что никого старше в живых не осталось. Я включил телевизор. Оказалось, клан Воронцовых объявил нам кровную месть за какую-то древнюю, идиотскую обиду. Совершенно неожиданно! Сразу после этого их боевики атаковали все дома и поместья нашего клана. Мы считали себя сильными, богатыми и потому неуязвимыми. Я так понимаю, нападения у нас не ждали вообще и проиграли. Я потом уже узнал, что Воронцовы и в самом деле действовали с какой-то первобытной, нечеловеческой жестокостью, такого давно никто не делал. Они попросту вырезали нас всех до единого. Женщин, стариков, маленьких детей. А дальше мы бежали, нас гнали как зверей.

— Ты их бросил, — полыхнул гневом Михаил. — Последний мужчина семьи.

— Да. И я потом узнал, девочки умерли… Страшно. Нас преследовал один из внуков главы Воронцовых. Девочек взяли живыми, а потом скопом насиловали до смерти. Меня потеряли, — лицо Михаила-два изуродовала тоскливая гримаса. — Я смог покинуть страну. У меня оказался очень неплохой магический потенциал, я в итоге прибился к одному из наёмных отрядов. Мы работали в африканских колониях.

— И я даже не хочу знать, чем ты там занимался, — брезгливо поморщился Михаил. — Цепной пёс.

— Мне было плевать, — равнодушно пожал плечами Михаил-два. Он уже справился с собой. — Я искал силы и мести. И как видишь — нашёл. Храм Пустоты от Забытых. Как бы сказать? Я узнал, что до человечества…

— Жила раса высокоразвитых гигантов, которая погибла в ядерной войне. И так хорошо погибла, что забрала с собой весь технологический мусор и заботливо стёрла свои мегаполисы до фундаментов, — не удержался и съязвил Михаил. — Магия и попаданцы у нас есть, теперь настала очередь Рен-ТВ. А Земля там у вас случайно не плоская?

По-хорошему стоило молчать, поддакивать и тянуть информацию, но голова, видимо, уже переполнилась чудесами и новостями. Потому захотелось поддеть собеседника, и зло. Большая золотая рыбка в аквариуме остановила своё непрерывное движение и с укоризной посмотрела на Михаила.

— Нет, Земля у нас обычная, круглая, как и планеты Солнечной системы. Хотя в отличие от вас — на Марсе, если верить астрономам, кислородная атмосфера есть. Да и на Венере чего-то просматривается. Но это к делу не относится. Мы официально называем их альвы. Неофициально — Забытые. От них до сих пор находят артефакты, якобы среди людей остались их потомки. Насчёт последнего — правда. Две тысячи лет назад от сегодняшнего дня цивилизация альвов, к слову — техно-магическая, достигла своего пика могущества. Две империи, разделённые океаном, поделили планету, начали осваивать космос. Думаю, из-за них на Марсе и появилась более-менее кислородная атмосфера. Я нашёл кое-какие архивы в Храме. И тогда же противостояние империй закончилось тотальной войной на истребление. По противнику ударили помимо остального оружия некими Инверторами. Эти устройства были придуманы для терраформирования иных планет. Оказалось, что их создатели слабо понимали механизм работы своего изобретения. А может быть, вмешался какой-то другой неведомый природный фактор. Вместо преобразования вражеского континента в пустыню по планете прокатилась волна изменения реальности. Изменилось не только настоящее, но и прошлое. На миллион лет назад. Живший на Урале предок альвов не появился, вместо него распространился предок кроманьонцев. Ну а дальше всё как и в твоём мире — от каменного века к фараонам, Римской империи и Крестовым походам.

— Охренеть, — потрясённо прошептал Михаил. — То есть все эти идиоты с Ютуба, рассказывавшие про древние цивилизации и новую историю — правы?

— В твоей реальности — нет. В моей… не удивлюсь, если наша Вселенная, пытаясь выправиться, просто отразила в чём-то твою. Ну с поправкой, что магия у нас сохранилась. Лет пятьсот — шестьсот назад мы понемногу начали учиться её использовать. В той же медицине, к примеру. Я пока искал нужный мир, насколько получилось — пытался сравнивать. Настолько масштабных эпидемий чумы, как у вас, наш мир не знает, да и многие другие болезни мы умеем лечить уже несколько столетий как. Были бы деньги на услуги мага-целителя. Да, о чём я? Про альвов. Какие-то осколки из версии мира сохранились. Артефакты. Отдельные альвы в особо защищённых бункерах, даже кто-то из обычных граждан, случайно оказавшихся в мёртвых зонах изменений. Они уцелели во время сдвига реальности. Позже одни погибли, другие смогли выжить в новом диком мире. Оставили потомство. Как оказалось, я несу в себе гены кого-то из таких вот уцелевших. Мы преследовали очередной отряд туарегов, который воровал рабочих с плантаций. Хотя те ещё не отработали свой контракт.

— Слушай, раз уж взялся откровенничать — не выгораживай себя, что ты такой белый и пушистый, — скривился Михаил. — Ты работал на работорговцев, а эти туареги отбили своих соплеменников. И вас направили их наказать.

— Ну в принципе да, — пожал плечами Михаил-два. — Говорю же, мне было плевать. Да, работорговля незаконна. Ну и что? Раньше эти туареги рабов хватали и продавали, теперь их. Какая разница? Я же говорю, я искал силы, в пустыне осталось немало артефактов. Когда-то Сахара была одной из самых многолюдных и цветущих территорий, куча хранилищ и городов. Изменение стёрло не всё, а песок хорошо консервирует артефакты. Так что когда оказалось, что затерянный в пустыне храм, которому поклонялись местные дикари, это на самом деле бункер альвов… Системы меня опознали и разрешили доступ.

— Остальной свой отряд ты уничтожил, — констатировал Михаил.

— Да, — не стал отпираться Михаил-два. — Поверь, дрянь были людишки, отбросы. В бункере осталось многое нетронуто. Оружие, которое опередило нас на столетия. Артефакты, которые принесли мне нужные деньги и связи. Я уничтожил Воронцовых, которые к тому моменты породнились с императором. Всех.

— Всех до единого. Женщин, стариков и даже маленьких детей. Я правильно тебя понял? — Михаила затопило яростью. — Чем ты лучше?

— Я хуже, — еле слышно прошептал двойник. — Пока я искал силы, Воронцовы захватили власть в стране. Устранили императора, насильно выдали цесаревну замуж на одного из своего клана. Леонид Воронцов, убийца моих сестёр — стал премьер-министром, — Михаил криво улыбнулся: — Как бы случайно и само собой вышло, что когда скончался его дед, нынешний глава клана, во время выборов нового кто-то из дядьёв и кузенов умер, а кто-то благоразумно предпочёл уйти с дороги. Леонид Воронцов оказался хорошим интриганом, но убогим правителем. Воронцовы и так-то к простолюдинам относились потребительски, а Леонид вообще обратил простолюдинов-подданных фактически в крепостных. Я убил своего врага, я убивал остальных Воронцовых… И всех, кто был рядом с ними. Я развязал в России Гражданскую войну, а потом нас пришли добивать соседи. Я говорил — зачем мне эта страна, если она не спасла моих девочек? Когда я её разрушил, только тогда я понял, чего натворил. И тут я вспомнил про то, что в храме-бункере сохранился Инвертор. Последний. Этого слишком мало, чтобы глобально менять реальность, но можно попробовать откатиться назад во времени.

— И оказалось, что руки у тебя снова из жопы и вышло ещё хуже? — отрезал Михаил. — Демиург… Ладно, не буду материться, но ты меня понял. С характеристикой.

— Да нет, всё гораздо проще, — вздохнул двойник. — Нерушимый закон природы. Я уже прожил свою жизнь и не могу прожить её снова. Моя душа просто не вернётся назад. Зато внезапно оказалось, что… Я могу поменяться. Ты и я — одно и то же. Поэтому я прошу… я умоляю тебя. Займи моё место. Инвертор переместит тебя в моё тело в ключевую точку. День гибели нашего клана. Ты получишь все знания моего тогдашнего тела, ты получишь вторую молодость. А я займу твоё место здесь. И отправлюсь на высший суд, отвечать за свои грехи. Взамен пообещаешь, что спасёшь моих сестёр.

Михаил ответил не сразу, некоторое время размышляя. Как при подписании контракта во время работы директором. Взвешивая все нюансы, выискивая лазейки и то, о чём вторая сторона пытается молчать.

— Почему именно я? Не поверю, что из множества доступных миров мой — один-единственный тебе подходит. Честно ответь.

— Я нашёл пять миров в зоне досягаемости Инвертора, где живут полные мои аналоги. С другими я не смогу поменяться душами. Но только ты — воин. Остальные или тряпки, или солдаты.

— Я, вообще-то как раз солдат, пусть и не кадровый военный, а мобилизованный. Извини, придумай чего-нибудь почестнее. Вдобавок, подозреваю, что какой-нибудь профессиональный вояка справится в драке с преследователями намного лучше.

— Нет. Мне нужен не солдат, а воин. Ты — пахарь, который предпочитает идти за плугом и строить свой дом. Но когда придёт час, ты, не задумываясь, отложишь косу и плуг, чтобы взять в руки меч. Грудью и жизнью закроешь свой дом, потому что это твой дом — и тебе достаточно. А после боя опять вернёшься отстраивать порушенное. Один раз ты уже ушёл защищать семью, а потом грудью прикрыл товарищей. Мне нужен именно такой человек. Который сможет не только выиграть первый бой, но и сохранить девочек потом. Из страны вам всё равно не дадут выбраться. Я это знаю точно, потом уже в личных архивах Воронцовых раскопал историю моего кузена, который как раз попытался бежать. Воронцовы тщательно всё сохраняют для потомков, чтобы помнили, как они шли к славе. Я дурак, сейчас я понимаю — был вариант всех спасти, простой. И даже я тогда мог его осуществить. И ещё. Я уже использовал Инвертор, когда выбрал тебя. Второго шанса не будет.

— Шантажист. И враль, — усмехнулся Михаил. — Не поверю, что если бы я отказался, у тебя не был предусмотрен другой шанс. Но в остальном ты прав, нет у меня вариантов, если всё, как ты говоришь. Пойду. Только… дай хоть с детьми и женой попрощаться, — Михаил сглотнул внезапно подступившие слёзы. — Можешь ведь?

— Мои возможности ограничены. Но я могу… — рядом со столом появились трёхмерные голограммы детей и жены Михаила. — Ты можешь попрощаться и сказать им всё, чего хочешь. Обещаю, когда время возобновит свой ход, они эти слова пусть не услышат, но ощутят. Но тогда, когда ты шагнёшь через порог… Нет, ты свою прошлую жизнь не забудешь, просто ты сейчас отдашь самое яркое чувство. И про свою семью будешь вспоминать, как будто вы расстались тридцать лет назад.

— Так, может, и лучше… — прошептал Михаил. — А теперь — уйди. Богом прошу, уйди. Дай попрощаться.

Глава 3

За порогом

Переступая порог комнаты-кабинета, в которой было высказано столь странное предложение, Михаил ожидал чего угодно. Но только не того, что окажется в самой настоящей библиотеке. Огромные дубовые шкафы до потолка, сплошь забитые книгами. На полу — паркет-венге, до блеска натёртый воском. Бронзовые люстры под старину давали мягкий рассеянный свет. И аккуратная деревянная лесенка возле каждого шкафа, чтобы удобно было брать с верхней полки нужную книгу. Следом ещё одна такая же комната. Потом — третья, которая заканчивалась самой обычной межкомнатной дверью.

— Что это? — удивился Михаил.

— Это память. Первая комната — память тела и всего, что я знал на тот момент. Вторая — то, что знал ты в своей первой жизни. Третья — это мои знания, которые я приобрёл. Ты всегда сможешь вернуться сюда, это место существует… Как бы сказать? Вне времени и пространства, это что-то связанное с Инвертором. Да, ты и в реальном мире получишь мою память как свою, все знания и воспоминания на тот момент. Но возможно, тебе понадобится чего-то освежить. Вот, возьми, — альтер-эго взял книгу с полки одного из шкафов первой комнаты и отдал в руки Михаилу.

Это было… странно. Михаил понимал и ощущал, что стоит в загадочной библиотеке. Но одновременно он чувствовал песок, жаркое лето, коня под собой. Пару лет назад на окраине поместья у соснового леса отобрали площадку и построили конный манеж. Опытные всадники тренировались здесь в выездке, чтобы из-за жизни в городе не терять навык. Новички постигали азы верховой езды. Не было недостатка и в зрителях из гостей или обитающих в поместье. Сосны, ставшие в лесу крайними, дарили приятную кружевную тень, защищая от солнца, а гудение мощных стволов и крон перекликалось со скрипом сёдел под наездниками. Михаилу сейчас было не до этого. Он мчался по манежу прямо на ближайший барьер. Страх, что лошадь опять его сбросит — и всё равно он заставил страх отступить. Они будут повторять раз за разом, пока не получится — и пусть кузен ещё раз посмеет обозвать его слабаком!

Михаил оторопело захлопнул книгу. Сразу же всё пропало, хотя тело так и продолжило ощущать напряжение коня, свой страх перед падением и азарт, что он всё-таки взял этот барьер. Интересно… В несколько шагов Михаил оказался в «своей» комнате и взял наугад книгу из ближайшего шкафа.

Он с благоговением наблюдал, как лунный свет, падающий из окна, причудливо танцевал на обнажённой алебастровой коже девушки. Её красота ошеломляла, изящно изгибаясь, она скользнула по кровати рядом с ним, её пальцы легко и возбуждающе пробежали по груди Михаила. Он не мог сопротивляться, а она улыбалась стону, рождённому где-то в его груди, и тому, как отчаянно он выгибался под её искушающими ласками. Свежесть её сладкого дыхания и тепло чувственных губ дразнили, и Михаил потерял всякий разум, дрожа от возбуждения и предвкушения.

Быстрее опрокинуть девушку навзничь, забираясь сверху. Он просто должен это сделать. Руки зарывались в её ангельские локоны, разметавшиеся по подушке, а пальцы крепко сжимали эти кудри, когда она в полутьме спальни шептала что-то своим знойным голосом. Её слова ещё больше разожгли вожделение, кровь вскипела похотью…

Михаил торопливо захлопнул книгу, сунул обратно на полку и с минуту стоял, тяжело дыша и ощущая, как лицо заливает пот. Да уж, а он ведь думал, что эти вот воспоминания о первой в своей жизни любовнице давно стёр и похоронил. О том, как он её боготворил — и как был слеп и не верил, что эта очень красивая, но та ещё шлюшка меняет любовников как перчатки. Пока она в один прекрасный момент просто не пришла на свидание, а потом не прислала фотографию, на которой занималась сексом с другим. Да уж, с этими воспоминаниями надо быть поосторожнее.

Тогда третий зал?