Парадокс жнеца

Ну а как только я представил несколько способов вмешаться в течение времени здесь, испытал ощущение схожее с тем, как если бы стоял в топливном резервуаре среди паров бензина, держа в руках зажигалку. Крутани колесико и исчезнет вокруг вообще все в яркой вспышке пламени.

В общем, не то что вмешиваться, даже думать о вмешательстве в историю я не смог — как бабка отшептала. Слишком сильно предчувствие, что закончиться все может плачевно не только для меня, но и для этого мира. Которому — опять же как нашептывало мне предчувствие, я уже больше не принадлежу. И очень хорошо, что меня в этом мире ничего не держит: был бы женат, или были бы близкие родственники, было бы тяжело осознавать перспективу расстаться с ними навсегда.

Открытым вопрос остается только с Оксаной, что делать с ней. Да, в будущем (или прошлом?) мы уже расстались, но ей, наверное, нужно посоветовать уехать из Княжева на выходные. В туман ведь попадают не все жители, как-то получается партиями, так что пусть ее просто не будет здесь, а значит и там.

Ладно, это нужно будет обдумать, а главный план на неделю, наверное, в том, что налечь на тренировки. Постаравшись за неделю если не вернуть прежнюю форму, то хотя бы приблизиться к ней — все же после бега по лесу я прилично запыхался. Еще надо озаботиться покупкой экипировки и снаряжения, изучить окружающую жилой комплекс местность… Ну и конечно, оружие.

В «зону эвакуации» к странным цветным бойцам и рабочим я попадать по-прежнему не хочу. Атака человеческой массы, которую Гус так испугался, скорее всего из рядя вон выходящее событие, вряд ли можно ожидать ее во второй раз. Ну, я на это надеюсь. Так что надо, наверное, покинуть границы тумана и уйти в леса, а оттуда уже попытаться что-то узнать о том мире, куда я вообще попал. Попаду ли? Попаду — вновь пришло понимание на подсознательном уровне.

Значит, решено: с завтрашнего дня нужно наводить суету по всем вопросам, а сегодня можно немного расслабиться перед недельным забегом. Вот примерно такой план у меня в общих чертах вырисовывался, когда я лежал на смятом постельном белье и заведя руки за голову смотрел в потолок.

Оксана вдруг со негромким стоном-мурчанием потянулась и посмотрела на меня сквозь едва открытые веки. Взгляд рассеянный, видно, что не до конца вынырнула из сладкой полудремы.

— Сереж… Сереж, мне так понравилось, ты не представляешь… Просто бомбезно, я до сих пор ног почти не чувствую… Давай повторим, а? Или давай сначала покушаем, сериальчик посмотрим, а потом уже повторим…

Оксана говорила негромко, протяжно и не совсем связно — не выныривая из состояния томной неги. Ни одно ее предложение не вызвало у меня отторжения. Насчет перекусить в особенности — как-то из гостиной мы переместились сразу в кровать, минуя улетевший со стола ужин со свечами — как еще пожар не устроили, голод ощутимо чувствуется. Насчет остального я тоже не против, тем более что пока Оксана смотрит сериал, можно дальше размышлять и обдумывать, что делать дальше перед тем как.

— Сереж, милый, сделаешь бутербродиков немного?

— Немного это сколько?

— Штучек двадцать. А я пока сериал найду, мне девчонки крутой посоветовали, тебе точно понравится…

Поднявшись с кровати, осмотрелся. Так, шорты мои вот они, а футболка где? Ладно, можно и без футболки — надевая шорты, направился я на кухню. Да, как-то прилично здесь накуролесили — еда, посуда и потухшие свечи на полу, вон сумочка Оксаны, вот платье скомканное.

Поднял посуду, протер пол, выкинул еду — целый ужин в мусорку, обидно. Открыл холодильник, накидал на стол заготовок. Куда Вика интересно ушла? Странно она себя повела, очень странно… Неужели тоже в аномалию попала, и тоже возрождается?

При этой мысли я замер с ножом в руке. А ведь вариант, причем реальный. Теперь понятно, почему она так отстраненно себя вела в первый раз, когда я с окровавленной башкой пришел, понятно почему сегодня телефон в сторону отложила. Почему не рассказывает мне о случившемся — тоже понятно. Я тоже никому не рассказываю, понимая шансы на то, что мне поверят.

Ладно, с Викой попозже надо будет решить вопрос, пообщаться на тему. Сейчас же достал широкое блюдо, разложил на нем и нормальный хлеб, и тонкие ржаные фитнесс-хлебцы для Оксаны. Начал резать ветчину и сыр, но прежде чем делать бутерброды, закинул пару крупных кусков в рот, сразу стало повеселее.

В комнате громко заработал телевизор, видимо Оксана на канал с ночным ток-шоу переключила. Звук сделала потише, чтобы соседей не удивлять, музыка заиграла, какой-то музыкальный канал включила. Похоже, она решила отложить бутерброды с сериальчиком и перед ними вновь повторить «бомбезный» опыт.

Ну точно, слышу — подкрадывается. Если бы надела носки, у нее бы получилось подойти неслышно, но она подкрадывалась ко мне совсем босиком. И сквозь стук ножа о доску и шум музыки я хорошо слышу крадущиеся шаги — голые ступни все же к полу чуть прилипают и негромкий шум издают.

Ожидая, что вот-вот сейчас мне ко спине прислонится горячее и голое девичье тело, я замер и весь обратился в слух; мог бы, как кот уши бы назад еще развернул. Но парой мгновений позже, когда Оксана была уже совсем рядом, импульсивно решился вдруг на идиотский поступок — развернуться резко, напугав подкрадывающуюся девушку. У меня так иногда бывает — сделаю какую-нибудь дурость, потом жалею, но ума как правило не прибавляется.

— Вуф! — резко оборачиваясь, произнес я.

Одновременно с моим разворотом Вика — Вика, не Оксана, вздрогнула от неожиданности. Глаза ее мгновенно расширились, мелькнуло лезвие. Нож — мою же (!) финку НКВД, в момент удара Вика держала в левой руке, целясь под ребра, в сердце. Из-за резкого разворота задумка не удалась — лезвие, оставив мне глубокий порез на руке, кончиком ощутимо ударилось в реберную кость, скользнув по коже.

Я вскрикнул от неожиданности, Вика тут же отпрянула. Сестра не ушла, как я думал — она, похоже, была в квартире, собираясь меня убить. Зачем, почему? Не понятно, но зато ясно, что план у нее был и она его до сих пор придерживается. Отпрянула Вика совсем не обескураженно — пусть и рассчитывала на эффект внезапности, но на случай неудачи в правой руке держала газовый баллончик. Струйный — выяснил я на практике, когда Вика весьма точно залила мне лицо.

Закричав от нестерпимого жжения в глазах, я отшатнулся, одновременно уклоняясь в сторону. Левой рукой схватил со стола тяжелую разделочную доску и швырнул ее в сторону сестры. Попал, похоже — Вика сдавленно вскрикнула. Но практически сразу же снова прыгнула на меня с шипением. Я почувствовал ее прыжок — сквозь заливающие глаза слезы увидел темное пятно. Перехватил, направил в створку встроенного холодильника. Послышался шлепок удара, с громким вскриком Вика улетела прочь. Врезавшись в холодильник и отлетев назад, она упала. Но тут же вскочила на ноги и яростно зашипев, бросилась на меня — я снова сквозь заливающие глаза слезы увидел только размытую тень.

Попытался уклониться, уйти в сторону. С одной стороны, не очень удачно — я поскользнулся на крови, лилось из меня уже хорошо. Но повезло в том, что из-за падения клинок просвистел мимо, я буквально почувствовал холод металла рядом, оставивший еще один порез.

Я уже рухнул на пол, Вика — запутавшаяся в моих ногах, упала рядом. Извернувшись — не видя ее, я почувствовал движение, сестра попыталась меня добить. Прыгнула сверху, начала яростно бить финкой. Я выставил вверх левую руку и смог поймать несколько ударов. Но не все — очень хорошо ощущая, как раз за разом входит в плечо рядом с шеей холодное лезвие.

Со стороны выхода в коридор вдруг раздался пронзительный крик. Это Оксана — выскочила на шум из спальной и замерла в арке входа в гостиную. Закричала она так, что, наверное, даже птицы с деревьев вокруг дома попадали.

Вика мгновенно вскинулась, вскочила с меня и судя по звуку схватила со стола графин с водой, швырнула в Оксану. Раздался глухой звук удара, сбивший крик и вернувший тишину. Вика вновь приземлилась на меня, ощутимо воткнувшись коленом в руки и грудь, но в этот момент ударил уже я. Ведь в правой руке у меня так и оставался кухонный нож — небольшой, с клинком сантиметров восемь и пузатой рукоятью.

Ударил вслепую, с широким боковым замахом. И попал. Причем очень хорошо попал — воткнул прямо в ухо, так что Вика мгновенно обмякла и утробно захрипев, завалилась на меня. Тяжесть от тела сестры почти мгновенно сменилась странной легкостью — я вновь оказался в остановившемся мгновенье, только в этот раз меня из тела меня не выкидывало.

Но при этом я смотрел на происходящее сверху, обозревая всю картину.

Боль, жжение и невозможность вздохнуть тоже исчезли, словно тумблер переключили; да мне — моему духу, дышать и не нужно было. Я сейчас наблюдал себя — лежащего на спине, зажмурившегося от распыленного в лицо перцового газа. Время замерло — несколько капель моей крови, сорвавшиеся с лезвия финки, неподвижно висели в воздухе, как и взметнувшиеся локоны Вики.

Вдруг, словно выбитая сильным ударом пыль из ковра, из ее тела проявилось нечто, похожее на энергетический сгусток ярко-зеленого, как июльская листва, сияния. Нет, не энергетический сгусток, а вставший в позу статуэтки Оскара призрачный двойник — хорошо угадываются очертания фигуры, отчетливо видно черты лица. По мере того как призрачный, сотканный из зеленого сияния двойник обретал четкость, тело Вики вместе с платьем начало превращаться в прах, истончаясь и рассыпаясь пеплом, тут же бесследно исчезающим.

Очень похоже на то, как это происходило с моим телом в туманной аномалии, только там я не видел призрачного двойника. Он уже полностью сформировался — я теперь смотрел словно на голографическую проекцию; физическое тело Вики между тем совсем исчезло, вместе с одеждой и ножом, только баллончик перцовый валяется на полу. Все остальное, что принадлежало сестре, пропало — даже ее кровь с лезвия кухонного ножа в моих руках исчезла, как не было.

Сотканный из сияния зеленой энергии двойник Вики вдруг поплыл искажением, начав мягко трансформироваться и приобретая чужой облик. Черты лица сестры пропали, замененные другим. Новая личность, сформировавшийся на ее месте, выглядела молодо, но крайне отвратно. Нет, лицо весьма красивое, но неприятное — широкие скулы, высокий лоб, надменное выражение. Глаза странные, неестественные — пустые, как у античных бюстов.

Продержавшись довольно долго, столь неожиданно появившийся чужой облик вновь пластично потек, теряя форму. Пара секунд, и оставшаяся после смерти Вики энергия закрутилась водоворотом, центром которого внезапно оказался я — энергия наполнила меня, причем так, что мои зажмуренные и слезящиеся глаза аж зеленым сверкнули. В этот же самый момент я вновь ощутил себя в собственном теле, лежа на залитом кровью полу и зажмурившись от перцовки.

Черт, а хлещет из меня как из свиньи. Я ведь так сейчас кровью истеку и умру нахрен — появилась холодная мысль, проступившая через поднимающуюся панику. Перекатившись на живот, я поднялся — сначала на колени, потом встал на ноги. Левая рука не слушается, висит плетью, а правая вроде нормально работает.

Зажмурив слезящиеся глаза, оскальзываясь на залитом кровью полу и борясь с накатывающей слабостью, я вышел в коридор. Наступил на Оксану, но она не отреагировала, молчит — похоже, броском графина Вика глуханула ее качественно, как бы не убила еще.

Кое-как открыв мокрыми от крови руками замок, я буквально вывалился из квартиры. Едва не упав, шаря рукой по стене — чувствуя, что в сознании мне оставаться совсем недолго, нащупал звонок соседней квартиры и нажал, выдавая длинную трель. Стукнул пару раз, пошел дальше. Шатаясь как пьяный и едва не падая, доковылял до противоположного конца коридора, уткнувшись лбом в дверь жилища бородатого соседа.

Он, неожиданно, открыл почти сразу, едва я кнопку звонка утопил. Глянув на меня и моментально оценив ситуацию, сосед зычно крикнул, призывая срочно вызывать скорую. Похоже обращался к тем, кто вышел из другой квартиры за моей спиной. После бородатый сосед шагнул вперед и придерживая, не давая упасть, усадил меня на пол, осматривая повреждения.

— Так, не уходи никуда, — похлопал он меня по щеке, после чего быстро, очень быстро и резвой для своей тучной комплекции, скрылся в квартире. Вернулся почти сразу, раскрывая на ходу аптечку, так что часть лекарств вывалилась на пол. Не обращая на это внимания, принялся умело оказывать мне первую помощь. В это время сознание меня постепенно покидало, отступая перед надвигающейся слабостью.

— Не уходи никуда я сказал! — заметил мое состояние бородатый сосед.

Несмотря на его просьбу, я бы давно уже погрузился в пучину беспамятства. Если бы не одно «но»: вот только сейчас понял, что память и знания Вики после ее смерти стали моими — именно в тот самый момент, когда оставшийся от ее тела энергетический сгусток перетек в меня.

Именно это ошеломление, удивительное открытие и держало меня в сознании все то время, пока сосед оказывал мне первую помощь. Сквозь звон ушах я услышал голос и плач Оксаны — жива, надо же. Потом, неожиданно быстро, приехала скорая помощь. Сквозь льющиеся слезы — так и не отойдя еще от перцовки, я увидел симпатичное лицо молодой целительницы в синей форме.

Добрые люди из скорой помощи принялись делать свою работу, Оксана суетилась рядом, плакала и кричала. Бородатый сосед ее держал, а уже переставал воспринимать действительность. И так слишком долго пробыл в сознании и постепенно отлетал в беспамятство. В ушах все громче в такт пульса шумела кровь, и в скором времени — на пороге подступающей темноты потери сознания, через этот шум пробивалась только одна мысль, пришедшая вместе с чужим знанием.

Я — жнец.

Глава 4

Очнулся. Лежу на спине, смотрю в потолок — с трудом разлепив глаза. Заволновался было, что уже в тумане — полная тишина, странное освещение, муторно-тяжелое состояние. Но нет, просто свет в окне тусклый — еще не день, но уже не ночь; и я на больничной койке, а не в санатории, так что и состояние соответствующее.

Судя по видимым на улице елкам я в нашей ЦРБ, Центральной районной больнице. На другом конце города от моего дома находится, проезжал я здесь мимо пару раз. Помню аккуратное двухэтажное здание с ярко-красной черепичной крышей, елки вокруг него тоже запомнил.

Приподнял голову, осмотрелся. Почти весь торс, левая рука и нога (в ногу-то как и когда?) плотно замотаны бинтами. У койки по бокам дуги, как на полках поезда. К таким, я знаю, наручниками пристегивают пациентов, которые находятся под пристальным вниманием полиции. Но руки у меня вроде свободные, наручников не видно. Похоже, паковать меня прямо вот сразу никто не собирается. Пока, по крайней мере, дальше видно будет. Хотя Оксана видела, как Вика пыталась меня убить, а так как тело сестры исчезло, я вообще как потерпевший могу проходить. В идеале.

Это, на самом деле, очень важно… и одновременно совершенно неважно.

Постепенно осознавая себя, я вдруг добрался до того момента, что чужая память и знаниям теперь мои. И вот же они — уже накрывают меня с головой, как приливная волна, поражая своим необъятным сходу масштабом.

Оказавшийся в моей голове массив информации был настолько огромен, причем на всех уровнях — бытовом, житейском, политическом и космическом, что я просто ошалел. Как будто потянул за дверцу шкафа, ожидая максимум отпрыгнуть от падающих с верхней полки вещей, но шкаф оказался ведущим в Нарнию, и я оказался под вырвавшейся из него сметающей все на своем пути горной лавиной.

Тысячи и тысячи образов, картинок, памяти действий и сказанных когда-то фраз постепенно обретали объем. Как будто у меня в голове происходила распаковка архива — я почувствовал давление на черепную коробку, появилась болезненная тяжесть под бровями, глазные яблоки ощутимо сдавило. Чужая память и знания давили череп изнутри словно оказавшийся внутри баллон со сжатым воздухом.

Показалось, что сейчас голова взорвется, разлетаясь на мелкие кусочки. Меня заколотило в ознобе, на лбу выступил холодный пот, тело выгнуло дугой и из горла вырвался сиплый крик.

Услышав, как я здесь бьюсь на койке, в палату вбежала медсестра. Совсем молодая девушка — увидел ее мельком, обратив внимание лишь на выбившиеся из-под шапочки ярко-розовые волосы, как ее еще не уволили с такой раскраской. Медсестра с крашенными в яркий розовый цвет волосами показалась мне настолько фантастической, что я даже подумал, что в больнице другого мира сейчас — не бывает же у нас так. Но нет, медсестра уже выбежала из палаты и вернулась с дежурным доктором. Судя по его едким комментариям, я на родной планете, без вариантов. Самого доктора, правда, я уже не видел четко — из-за внутреннего давления перед глазами все расплывалось. Меня зафиксировали на койке, что-то вкололи и сразу навалилось блаженство беспамятства.

Второй раз я очнулся совсем не так, как в первый. Проснулся не до конца — понимая, что уже не сплю, но еще и не полностью бодрствуя. Странное плавающее состояние между сном и явью, во время которого постепенно наблюдал череду образов. Сейчас было попроще, чем в первую попытку «распаковки», но отстраненно я чувствовал, что сейчас там — наяву, я лежу в ознобе и весь мокрый от пота. Но это меркло перед тем, что происходило сейчас перед моими глазами — а перед внутренним взором проходила буквально вся жизнь моей сестры Вики.

Очнувшись в первый раз, ее память я забрал «пакетом». Но не только — подсознательно продолжил распаковку полученного архива: память и знания мне достались не только убитой сестры. И вот именно этот массив по-настоящему чужих знаний меня едва не убил, едва не развалил в кровавую кашу, от чего меня спасли доктор и розоволосая медсестра.

Я теперь — жнец.

Это было чужое, даже чуждое знание — наследие той самой надменной пустоглазой, в образ которой трансформировался энергетическая проекция Вики, возникшая на месте ее гибели. И знания пустоглазой оказались много масштабнее всех знаний и памяти Вики. Я зацепил их лишь краешком; сейчас, понимая, что это смертельно опасно, все равно не удержался и попытался восстановить картину вглубь чужих знаний — начав с того момента, как эта пустоглазая тварь убила Вику.

Да, дома на меня уже не сестра с ножом кинулась: это был другой жнец, который занял ее тело. И воспоминания пустоглазой я сейчас и пытался освоить, пока они не истончились, не ушли словно песок сквозь пальцы.

Не все и не идеально, но получалось. Я видел одновременно архаичные и при этом высокотехнологичные дирижабли, приспособленные вывозить людей из-под купола Альбиона, туманной планеты-аномалии; видел облачные города, космические станции и бороздящие освоенное космическое пространство корабли. Благодаря чужой памяти я видел весь мир чужой цивилизации — населенную и обжитую систему с двумя звездами.

Видел геополитическое устройство, историю, соперничество разных фракций и государств. Вот в политику похоже очень зря полез — слишком, слишком много информации было у пустоглазой, она навалилась такой массой, что с наскока не переварить. Но, как говорится, в политику легко зайти, но невозможно выйти — сменить вектор фокусировки исследования чужой памяти у меня не получилось, и похоже я опять забился на койке, выгибаясь дугой. Организм включил защитный механизм, выключая мне разум.

Снова перед мутным взором мелькнули синие и белые халаты, и снова я провалился в блаженное беспамятство.

В третий раз я очнулся уже в обычном состоянии. Ну, насколько можно назвать обычным состояние на больничной койке в палате реанимации — иначе быструю реакцию медсестры и врачей не объяснить.

В голове… пустота. Нет больше ощущения, что череп сейчас взорвется как бутыль с перебродившей бражкой. Все, ушла возможность освоить чужие знания, все что взял — мое, остальное истончилось и развеялось. Но оно и к лучшему — судя по состоянию, я мог вообще здесь откинуться под неподъемным грузом знания.

Чувствовал я себя погано, но реальность осознавал. В палате появилась медсестра, потом доктор, вскоре меня посетил сотрудник следственных органов. Как-то все очень мутно воспринималось, казенные фразы вопросов доносились словно издалека. Меня опрашивали (или допрашивали, не разбираюсь), я отвечал, а голоса — и мой, и следователя, звучали словно пропущенные через программу искажения, слова доносились глухо.

Рассказал все как было. Сестра пришла в гости, потом ушла, потом после занятий любовью со своей девушкой я делал бутерброды, после чего увидел сестру, которая прыснула мне в лицо перцовым баллончиком, после чего начала наносить удары ножом. Упал, потерял сознание. Очнулся в луже крови, поднялся, поднялся и пошел звонить соседям. Нет, не знаю. Не, не видел. Нет, даже не предполагаю. Да, финка НКВД моя, лежала в шкафу. Да, бутерброды делал кухонным ножом, который выронил, когда упал. Все, я устал и ухожу, до свидания. Да-да, я понимаю, что вы не закончили, а вот я позвольте откланяюсь, потеряв сознание.

После этого несколько раз вновь осознавал себя в мутно-плавающем состоянии, когда меня вроде как кормили, и еще один раз опрашивали — и по ощущениям, в допрос это не переходило. Так продолжалось до тех пор, как я не очнулся вполне обычно, вроде бы более-менее придя в себя. Нет, по ощущениям все конечно довольно печально — во рту неприятная гадкая сухость, в теле болезненная слабость, но несмотря на тяжелое состояние, в мыслях теперь окончательно все довольно стройно и спокойно.

Новые знания уложились в голове — память всей жизни Вики, а также небольшая часть знаний пустоглазой. И теперь я, полноценно очнувшись, «вспоминал» о том, что сестра тоже стала жнецом. Человеком, который перемещается в петле времени, раз за разом появляясь в туманной аномалии. И — что самое главное, и что дало название «жнец» такому виду людей — обладая возможность забирать знания и умения чужих жнецов. Главное условие — убивать надо своими руками.

Знания, доставшиеся мне, были разнообразными. Я теперь, например, могу хоть завтра идти делать карьеру грумера — Вика, оказывается, больше года работала собачьим парикмахером. Мысль об этом, будучи единичной, могла бы послужить прямо важной и удивительной, но сейчас прошла совсем мимолетно. Потому что следом наслаивались другие, поражающие в самое сердце. И их было так много, что даже не знаю в какую сторону думать.

Самое яркое из чужих знаний и памяти мне досталось от пустоглазой. Я очень хорошо чувствовал шок осознания того факта, что в одной туманной аномалии появилось сразу два жнеца: официально считающийся невозможным случай. Неофициально же был такой прецедент…

Здесь у меня вдруг случился небольшой конфликт в собственной голове. Я знаю, что слово прецедент применяется в значении «случай, служащий примером»; сейчас же я употреблял его в смысле «предшествующий случай». Это, похоже, конфликтуют в голове мировосприятия мое и пустоглазой, которая — судя по неприятной внешности, прямо относится к представителям инопланетной римской цивилизации.

Несостыковка понятий в собственной голове даже несколько затмила шок от того, кто кроме нас с Викой из жнецов появлялся в туманной аномалии вдвоем: это были дети Марка Антония и египетской царицы Клеопатры — близнецы Александр Гелиос и Клеопатра Селена, именами которых и названы два солнца звездной системы Римского мира. Вот так мимоходом — думая о значении слова «прецедент», я осознал себя частью исторических событий, который до этого момента имели для меня лишь мифологическое значение, являясь лишь сказками из седой древности.

Вообще, наверное, концентрация на мелочах мне помогла — может быть даже не сойти с ума. На меня свалилось все и сразу, и большинство из того что я сейчас «вспоминал» буквально повергало в шок. От житейского аспекта — как оказывается много я не знал о Вике, до космических масштабов происходящего.

Место, куда я попал сквозь время и пространство через аномалию во мгле, называлось Альбион. Колыбель местной цивилизации, туманная планета-аномалия на другой окраине нашей галактики. Восемь тысяч лет назад здесь — время на Альбионе шло иначе, у нас с того момента параллельно прошло всего две тысячи лет, в одном из туманных монолитов появилась египетская Александрия, являвшаяся на тот момент частью Римской Республики. Год на тот момент стоял тридцатый до начала нашей эры, если использовать привычное летоисчисление. Оказавшись на Альбионе, римляне — в числе прочего используя ресурсы обновляющихся монолитов, за тысячи лет освоили обитаемый мир в пределах системы под светом двух солнц.

Но все же, несмотря на масштаб свалившегося на меня знания о чужом новом мире, мысли мои больше концентрировались на более личных вопросах. Вернее, на ответах — настолько неожиданных, что я зубами заскрипел. И дело было даже не в том, как именно Оксана в первом варианте прошлого улетела с женатым директором на море — память Вики все эти знания услужливо подкинула. Я уже давно отпустил эту ситуацию с удивительным равнодушием, горечь и злость вызывало совершенно другое.

Из памяти Вики я узнал, что именно она была инициатором нашего расставания с невестой. Задумав заменить ее на свою подружку-коллегу Оксану. «Шлюховатую» — как сама Вика ее же мысленно и характеризовала, относясь к ней с тщательно маскируемым презрением. Память Вики стала полностью моей, и я с удивлением понимал: для того, чтобы свести нас с Оксаной, Вика весьма умело развалила мою свадьбу — для этого она создала несколько аккаунтов на сайтах знакомств как от имени моей невесты, так и от моего, проведя довольно успешную операцию разлада отношений, задействовав в этом немалое количество наших общих знакомых. Успела перед самой свадьбой, практически на флажке, причем в процессе поддерживая обе стороны и сохранив отношения и со мной, и с моей бывшей невестой.

Воистину, есть предел человеческой порядочности, но не предела человеческой мерзости — не помню кто сказал, но человек был определенно неглупый.

Я не выдержал и врезал несколько раз кулаком по стене. Легче на стало, но прострелившая все тело боль физическая как-то хоть чуть-чуть притупила моральное опустошение от свалившегося знания. И разговор срочный субботним вечером тоже стал ясен — Вика из Москвы прибыла спасать положение. Оказалась, что моя невеста беременна и обратилась к ней за помощью — советуясь, сообщать мне об этом или нет.

Вот и прилетела сестра исправлять ситуацию, вообще рассчитывая в идеале уговорить нас с Оксаной отправиться куда-нибудь на острова и сыграть пляжную свадьбу. Она понимала, что о беременности бывшей невесты я так и так узнаю, но хотела, чтобы все зашло как можно дальше, чтобы невозможно было все восстанавливать.

Объяснялась такая активность сестры просто: Вика меня, как оказалось, ненавидела. По причине банальной — постепенно прогрессирующей зависти. Действовала она из-за болезненного желания не допустить, чтобы у меня получилась еще и отличная семья вдобавок к обретенному личному благосостоянию. Мы пусть и были близнецами, но росли не вместе — так уж получилось. Условия у нас были абсолютно разные, и Вика с железобетонной уверенностью считала, что я сопьюсь и окажусь под забором. Моего «успеха», лучшей чем у нее жизни, она просто не смогла простить, постепенно сжигаемая ядом зависти изнутри.

С этим пониманием у меня больше ни капли горечи потери нет. Отстраненно вспоминаю «чужое», теперь уже концентрируясь на полезных знаниях сестры. Потому что в первое свое появление в тумане она прошла и прожила гораздо дальше меня. По воле случая: в момент активации аномалии она была в сотнях километров от Княжева, и в таких ситуациях жнец появляется в непредсказуемом месте, обычно на самой границе мглы.

Вика появилась там, где ее подобрали не рейдеры из поисковых отрядов с раскрашенными в черное лицами, а исследователи научной корпорации Альтерген. После трехдневного карантина на поверхности она оказалась над куполом. Не на орбите, а на одной из парящих в атмосфере станций, зависшей между небом и землей. Таких летающих городов над гексагональным куполом — под которым не действовали технологичные приборы, на планете оказалось множество.

Как летающие города держатся в воздухе, Вика на знала. Знала только, что каждый из них может парить только над туманным монолитом — именно так назывались аномалии. Как я и предполагал, размеры туманных монолитов соответствовали границам гексагонального купола, накрывающего поверхность. Правильные шестиугольники с длинной стороны в шесть римских миль или девять километров — тоже почти правильно я оценил навскидку, увидев один из монолитов вдали.

Большинство аномалий спали как вулканы, некоторые были активны. Перезагрузка-обновление, с заменой территории и появлением новых людей, называлась итерацией. Временной промежуток итераций у разных монолитов отличался — от одного раза в месяц, что считалось очень часто, до одного раза в год.

Туманные аномалии на Альбионе — неиссякаемый источник ресурса, от банальной еды и товаров широкого потребления, до людей и технологий. Местные государства и альянсы, сосуществующие в звездной системе Римского мира, пусть и принадлежат к высокотехнологичной цивилизации, но любая такая цивилизация, пока не ушла в техническую сингулярность, без чугуния далеко не уедет. А завод в Княжеве построили по обработке титана, так что там скорее всего и сырье, и станки, подобное просто так на дороге не валяется. Это даже не считая того же торгового молла, где раз в месяц появляется столько еды, что можно целую дивизию месяц кормить, еще и на орбиту вывозить земные деликатесы.

В общем, монолит Княжев точно не из простых — это я помню по реакции корпоратов из Альтергена, к которым попала Вика. «Богатый на ресурс» — как материальный, так и человеческий, еще с максимальной частотой обновлений.

В первый раз Вика прожила в чужом мире почти месяц. Стандартный месяц, состоящий из суток в двадцать пять часов. В отличие от меня сестра не просто не погибла сразу, а очень неплохо устроилась: оказавшись в облачной цитадели Альтергена, пользуясь природным обаянием, она сумела войти в доверие руководителю территориального департамента «Германия». Причем сделала это настолько успешно, что через три с половиной недели — когда руководитель спустился на поверхность перед очередным обновлением монолита «Княжев», Вику скинули с балкона наложницы из его гарема — объединившись, чтобы устранить ненужную и опасную конкурентку, уже явно претендующую на место главной жены.

После столь одновременно нелепой и страшной гибели Вика возродилась на кухне моей квартиры. Когда я разбил себе голову на лоджии, сестра находилась в серьезной растерянности — как и я пытаясь сохранять лицо. Только я в тот момент всерьез верил, что словил нереального глюка — из-за слишком короткого визита в туман иного мира, а вот Вика более трезво оценивала происходящее.

В момент моего признания Оксане, Вика заволновалась не потому, что удивилась моей осведомленности. Заметный шок ее был связан с тем, что на море ухажер-директор должен был пригласить Оксану только через день, в понедельник. Услышав об этом Вика догадалась что я — как и она, попал в петлю времени.

Но говорить об этом не стала, ушла следом за Оксаной.

Оксана в этот раз уже не улетела с ухажером, несмотря на то, что приглашение вновь получила. В первый раз ее уговорила лететь Вика, действуя словно нашептывающий на ухо демон. Оксана, как оказалась, изначально категорически не желала принимать приглашение, и чтобы она улетела, Вика приложила максимум усилий. Во второй раз этим просто не занималась — уехала далеко, надеясь, что в воронку петли времени не попадет. Надежды не оправдались — субботним утром она снова проснулась в тумане, на границе монолита.

Ее снова эвакуировали практически сразу — но уже не корпораты, а незнакомые мне рейдеры со светящимся синим неоном буквами AQG на темно-серой форме. Ни мне, ни Вике буквы знакомы не были. Хотя расшифровку виденной мною аббревиатуры VNM, например, она знала — «Venomus». Полностью же название встреченного мною подразделения звучало как «Отдельный батальон „Веном“ Пятой легкой бригады Сил Обороны Протектората Альбион», это Вика тоже знала.

Пятая отдельная легкая бригада. Что-то резонирует у меня в памяти при этом названии, когда проговариваю про себя, словно осколки памяти готовы пробудиться. Готовы, но не пробуждаются — все, исчезло ощущение.

Вернулся к «воспоминаниям»: немногословные рейдеры в незнакомой темно-серой форме Вику вывезли в числе первых, сразу доставив до распределительного пункта. Местность в ее памяти я не узнавал — зеленые поля среди лесов, не видно не долины, ни каменистых холмов, к которым вышел я.

На распределительном пункте Вику и приняли. Как оказалось, после появления свежего монолита сразу несколько служб отслеживало нового жнеца, занося в базу данных каждого появившегося в туманном монолите перегрина, как называли невольных путешественников во времени и пространстве. Попав в первый раз к корпоратам, Вика попала и в общую базу данных. Поэтому ее почти сразу отделили от остальных, посадив в камеру без окон без дверей, где совсем скоро появилась «пустоглазая» — молодая, но крайне неприятная на вид римская матрона с чистым от татуировок и краски лицом.

Как я и полагал, цветовая палитра указывала на сословия. Черные бойцы-федераты, красные легионеры; желтые, серые и оранжевые — слуги, рабы, рабочие. Зеленые, розовые, синие, белые, серебряные и золотые, самые разные комбинации цветов и форм их нанесения — в новом римском мире практические у каждого человека социальный статус был написан на лице, причем буквально.

У всех, кроме аристократов-нобилей, одна из которых зашла в комнату к Вике. Она действительно оказалась пустоглазой — у нее не было видно ни зрачка, ни радужки, глазные яблоки словно из жидкого серебра. Это испугало Вику, но ненадолго — пустоглазая без лишних предисловий убила ее ударом ножа в сердце.

Дальше в воспоминаниях шла череда мутных картинок и неясных образов. Пустоглазая забрала и обработала память Вики с легкостью, никаких взрывающих голову распаковок как у меня. И забрав ее память, они поняла, что нас — жнецов, в этом туманном монолите объявилось двое.

Изумление и испуг (?) пустоглазой был настолько велик, что она сразу вознамерилась меня найти и убить. И сделать еще что-то, очень-очень важное, моментально развив бурную деятельность, собирая всех своих доверенных людей. Но вот что она собиралась делать и кого собирала — все, не знаю. На этом месте словно стена стоит, нет никаких абсолютно воспоминаний и зацепок — зря я тогда в политику полез и отключился быстро. Осталось только смутное маячащее даже не знание, а догадка с помощью логики и обрывков воспоминаний: через месяц пустоглазая осталась в монолите, растворившись в нем во время обновления и возродилась в теле Вики, забрав ее оболочку.

Вот это слово: «оболочка», вызвало у меня примерно такое же ощущение, как недавний «прецедент». Это было чужое, чуждое слово. Я пока не принял его полностью, мое мировоззрение просто отвергало возможность менять тела словно одежду.