Леди-служанка

- Ой, фу! – кривятся оба ребенка.

А Рози, с довольным видом, чвакая глину в кулачке повторяет:

- Фу!

- А как же? Чем богаты, так сказать… Ладно, некогда мне болтать. Я вам выбор предоставила. А дальше – сами. Не маленькие уже.

И, прихватив миску из коры, ухожу в дом. Я уже успеваю хорошенько обработать одну из трех стен, когда дети все-таки приходят. Опускаю лицо вниз, чтобы они не видели моей улыбки. Отлично. Тактика выбрана правильно.

День прошел в трудах и заботах, как и последующая неделя. Дом мы совместными трудами утеплили, заготовка дров была в самом разгаре, а вот с едой с каждым днем обстановка только накалялась. Невзирая на то, что я каждый день ходила в лес по грибы, их категорически не хватало, они становились все мельче и попадались все реже, потому запас не увеличивался, а только уменьшался. Мука и крупа, которую мы привезли с собой, еще были в достаточных количествах, но мне было совершенно ясно, что этих запасов не хватит даже до наступления Нового года.

Убить зверя в лесу я не могла. Во-первых, нечем, а во-вторых, их там и не водилось. По крайнем мере, за все время, что я бродила среди деревьев, то видела только одну белку и двух дятлов. Все. Пробовала поймать рыбу – тоже неудачно. Попались два малюсеньких карасика, в которых больше костей, чем мяса, вернула их в водоем, пусть еще растут.

До последнего откладывала поход в деревню. Потом все-таки решилась. Выпорола из платья разноцветные ленты, смотала их, наверняка найдется желающая купить или выменять такую шелковую красоту. А мне бы какого-нибудь мяса получить, или творога. Детям белок нужен, на одних кашах сильно не вырастешь. Туда же, к лентам положила красивые, из тонкой белой кожи перчатки. Мне они теперь ни к чему, а какой-нибудь зажиточной крестьянке, возможно, и понравятся. Если, конечно, найдется кто с такой, как у меня, тонкой птичьей лапкой вместо руки.

Дорогу в деревню я запомнила, еще когда ехали сюда в экипаже в первый день. Староста приходил пешком, значит, идти недалеко. Закрыв детей и наказав в окна не вылезать, поправила сумку на плече и двинулась по тропинке. Если повезет, сегодня раздобуду мясо. А на случай невезения у меня в складках юбки привязан топорик, а в голенище ботинка – нож.

Тот факт, что в этом мире мне надеяться не на кого, я поняла еще во вторые сутки своего здесь пребывания. Так что да, иллюзий не строю.

Глава 8

Сначала дорога идет ровно, потом, сделав небольшой поворот, начинает подниматься. Внизу замечаю рыхлые, уже без урожая поля. Кое-где валяются листья капусты и мелкие, выброшенные за ненадобностью овощи, вроде свеклы и морковки. Возможно, повезет, найду и парочку картошин, размером больше, чем горох? Можно будет сварить борщ. Уверена, детишкам он придется по вкусу! Размечтавшись, не замечаю, как прохожу большую часть пути. За полями, ближе к лесу, виднеются крыши какой-то богатой усадьбы где, видимо, проживает местная знать, а значит, лучше им на глаза не попадаться, вдруг были знакомы с бывшей хозяйкой этого тела.

Быстренько прохожу за очередной поворот и вот она… деревня, в двухстах метрах. Вначале идет забор. Не сильно высокий, метра полтора, но крепкий, сделанный из бревен, он окружает всю деревню, даруя ей безопасность от дикий зверей из леса и случайных, нежеланных гостей. Ворота открыты и на них никого нет. Возможно, потому что день. Я спокойно прохожу и осматриваюсь. Ближе к забору дома бедняков, это понятно по внешнему виду избушек и отсутствию каких-либо домашних животных во дворе. Чем ближе центр деревни, тем дома богаче.

Ясное дело, что самые высокие и вычурные хоромы у старосты, потому обхожу их десятой дорогой. Достаю ленты, привязываю к поясу платья, чтобы они красиво свисали, играя на ветру и привлекая внимание. Я планировала зайти на местный рынок, если он тут есть, и посмотреть товары у продавцов, заодно привлекая внимание к своим. Порасспросить, поговорить. Авось, что и выйдет. По идее, где должен быть рынок? На главной площади, там места больше всего.

Мимо меня пробегают ребятишки, одетые в расшитые рубашки и добротную обувь, в руках у одного из них мелкие монетки. Ага, теперь нужно увязаться за ними, шанс, что они выведут меня к рынку велик. Так и делаю, бегу за мальчишками, стараясь не привлекать к себе внимание, что, впрочем, у меня не получается, потому что в деревне все друг друга знают и незнакомая девушка, одетая в довольно богатые одежды, по меркам местных жителей, конечно же очень заметна.

Они и правда, выводят меня к рынку. Это не совсем то, что я ожидала. Куда меньший размах: всего четыре повозки с продуктами, одна с товарами первой необходимости и одна с тканями. Мальчишки подбегают к маленькому лоточку со сладостями, а я стою в раздумьях, потом решаю подойти к прилавкам поближе. Среди продуктов меня очень прельщает красивый кусок говядины, килограмма на полтора. Вот бы его… Даже слюни потекли, как представила, что с него сделаю. И в борщ кусочек для наваристого бульона. И в котлетки. И просто огромный кусок пожарить на костре… Так, стоп. Подобное расточительство нам сейчас не нужно. Протираю носовым платком уголки губ и подхожу к мяснику.

- Добрый день, уважаемый.

- Добрый, - тут же отзывается крупный мужчина, с низкими надбровными дугами и массивной челюстью.

- Я смотрю, вы умелый хозяин. Повезло вашей жене.

Мужик краснеет, а из-за его спины тут же показывается крутобёдрая, кровь с молоком женщина.

- Чаво? – переспрашивает у меня.

- Говорю, повезло вам с мужем, - повторяю специально для нее. – По всему видно, работящий, заботливый и вас любит. Наверняка и детишек балует.

- Ну балует, - отвечает женщина, поглядывая на мужа.

- Конечно, сердце ведь у него доброе и большое. Для всех вас любви хватает. Сколько вот у вас детей?

- Шестеро, - вздыхает женщина, чуть улыбнувшись.

- О! Какая вы счастливая. У меня вот только трое, - вздыхаю вроде как с сожалением.

- Ничего, вы еще молодая, - тут же кидается меня успокаивать жена мясника. – У вас еще все впереди, да.

- Да, я еще мечтаю о девочках. А то ведь у меня мальчишки одни. Муж, конечно, радуется, а мне вот хотелось бы малышку… чтобы для души, понимаете? – продолжаю фантазировать.

Не люблю врать, чувствую всегда себя неудобно в этот момент, словно в грязи извозилась, но сейчас я полна вдохновения, потому что передо мной маячит кусок мяса и не один сытный ужин для детей. А значит, можно и преодолеть себя и свои личные неприязни. Ради них.

- А у нас вот одни девчонки, - вздыхает мясник.

- Что, все шестеро? – удивляюсь.

- Да, - отвечает женщина, словно стыдясь.

- Какая вы счастливая, - говорю ей. – Они такие же красивые, как вы? А знаете, у меня кое-что есть. Я, правда, не хотела их отдавать… себе берегла.

Показываю ленты.

- Представляю, как они будут красиво смотреться в волосах ваших девочек.

- Сколько монет вы хотите? – тут ж спрашивает мясник, видя, как жена впилась глазами в яркие шелковые полосочки в моих руках.

- Нет-нет-нет, денег я с вас не возьму, как можно? – говорю и красноречиво смотрю на вожделенный кусок мяса.

Женщина понимает намек быстрее, толкает мужа в бок и кивает на нужный мне товар.

- Тогда мы обменяемся, - говорит она. – У нас есть свежайшее мясо, мы будем рады дать его вам в обмен на ленточки для дочерей.

Через пять минут я отхожу от мясников, сияющая, как начищенный самовар. Впрочем, они довольны не меньше меня. Еще две ленты я отдаю за петушков на палочке для моих детей. Дороговато, но этот продавец торговаться не хотел совершенно, потому я пошла на уступки.

Перчатки я выменяла на соль, большую тыкву и несколько разных овощей, плюс четыре румяных, красных яблочка. Собираясь уходить с рынка, я улыбалась. Все получилось даже лучше, чем ожидалось. Хотелось петь на радостях. И надо же было именно в этот момент увидеть старосту! Он был не один, а с еще двумя мужиками. И судя по тому, как они бегали глазами по толпе людей, кого-то искали. Что-то мне подсказывало, что меня.

Стараясь не шуметь, пятясь задом, отхожу к ближайшему дому, обхожу его по стеночке и быстро бегу к выходу из деревни. Уже почти выдыхаю с облегчением, завидев ворота, но подбежав к ним, понимаю, что рано радовалась. Они заперты! Перелезть я не смогу, не в этом длинном платье и с сумками. И что теперь делать?!

- Эй! – зовет меня кто-то.

Чуть поворачиваюсь и вижу возле крайнего дома стоит девочка, лет шести, и машет мне рукой. Без лишних сомнений бегу к ней.

- Это из-за тебя наш староста закрыл ворота? – спрашивает она с любопытством.

- Я не знаю. Возможно, - отвечаю правду.

- Он сказала, что ты можешь быть воровка. И приказал задержать, привести к нему, вроде будет разбираться что к чему. Ты правда, воровка?

- Нет! Я просто пришла купить еды. Мы с детьми живем в доме возле леса, если знаешь такой.

- Ведьмы Малиссы? – испуганно спрашивает девочка, округлив глаза.

- Я не знаю… вообще, это мой дом, а кто в нем жил… - даже не понимаю, что лучше ответить, я ведь по-прежнему не знаю всю предысторию Айли из рода Вустер. Поверенный обмолвился, что этот дом что-то вроде нашего родового гнезда, но если честно, у меня в голове тогда было столько всего намешано, что я запросто могла неправильно его понять, или что-то вообще не услышать.

- Если дом возле леса, то он. Но там никто не живет, он под заклятием. Как ты смогла зайти?

- У меня ключ был, - отвечаю, заходя за угол дома и поглядывая на ворота. Девочка миленькая, но мне как бы сейчас совсем не до светских бесед.

- Ключ? Ты ее рода? Тоже ведьма? – в голосе девочки причудливым образом сочетаются страх и восторг.

- Нет, я не ведьма. И да, из ее рода.

- Тогда точно ведьма, - сообщает ребенок тоном знатока. – Не бойся, они сейчас у торговцев тебя ищут. Им кто-то сказал, что ты там. Пойдем со мной.

- Куда? – спрашиваю.

- Идем…

И девочка убегает за дом. Подумав секунду, все-таки решаюсь пойти за ней. Тем более, к воротам подходят двое крупных мужиков и начинают осматриваться. Подхватив тяжелые сумки, следую за девочкой, а та, обогнув два дома, забегает в третий. Аккуратно переступив порог, тоже захожу.

- Проходи сюда, - зовет девочка откуда-то изнутри.

Сеней в доме нет. Сразу большая комната, она же кухня с полуразрушенной печью, в которой вяло трепыхается огонь, и две комнатки без двери. Я захожу туда, где, как мне кажется, слышался голос ребенка. На соломенном матрасе лежит женщина, рядом с ней сидит уже знакомая мне девочка и мальчик, лет трех.

- Это моя мама, - говорит малышка. – Она спит, устала очень. И брат.

Я вижу, что дети в крайней степени истощения, как и лежащая женщина. Девочка резво поднимается и выглядывает в малюсенькое окно, закрытое не стеклом, как у меня в доме, а какой-то мутной субстанцией, из-за чего поглощается часть дневного света и  комнате темно, несмотря на то, что на улице сейчас середина довольно солнечного дня.

- Там помощники старосты, бегом за мной. И сумки свои не забудь, - говорит она торопливо и выбегает на кухню.

Я за ней. Девочка отодвигает половичок, приоткрывает дверцу погреба и говорит:

- Лезь. Там тебя не найдут. А я потом открою.

Честно, сомневаюсь я всего секунду, а когда слышу мужские разговоры совсем близко с домом, мгновенно спускаюсь вниз по хлипкой деревянной лестнице, одной рукой держа сумки. Как я не упала – непонятно, но едва я ступаю ногой на земляной пол, девочка накрывает крышку погреба и я остаюсь стоять в полной темноте, окруженная запахом сырой земли. Ощущения, должна сказать, очень… мерзкие. Словно в могиле замурована. Стою, даже дышать тяжело, хотя понимаю, что воздуха тут достаточно.

Над моей головой раздаются тяжелые шаги.

- Баська, не видала тут женщину незнакомую? Молодая, белокожая, видно, что не из крестьян, – спрашивает грубый мужской голос.

- Как же не видать? Видала! – говорит девочка, и мое сердце на секунду перестает биться. – Она перебросила сумки через ограду, перелезла по забору и ушла.

- Да врешь ты все, она не умеет лазать!

- Зачем мне врать-то? – голос девочки настолько убедителен, что даже я верю, что уже ушла домой, хотя стою посреди тьмы. – Я ее видала. А еще вы обещали, что дадите немного муки тем, кто укажет след. Я указала, если поторопитесь – успеете ее догнать, у нее сумки были тяжелые, далеко не успеет уйти. А мне можно муки?

- Уйди с дороги, отродье! – звук хлесткого удара и падения. – Какая еще мука? Быстрее бы уже сдохли! Наплодилось вас, нищебродов, не продохнуть!

И удаляющиеся шаги. Спустя какое-то недолгое время, показавшееся мне вечностью, дверка погреба открывается.

- Выходи, они ушли.

Вылезаю из погреба с ощущением, что теперь и от меня воняет влажной землей.

- Пошли, я провожу. Там в ограде есть дырка, эти идиоты не знают, она за кустом. Думаю, ты пролезешь, если платье на бедрах соберешь, а то оно какое-то толстое у тебя.

- Погоди, - отвечаю ей. – Ты хоть имя свое скажи.

- Барбара я. Но все Баськой кличут.

- Мне больше нравится Барбара. Дай мне, пожалуйста, нож, если у вас есть, и миску побольше.

- Зачем? – спрашивает с любопытством девочка.

- Надо, - отвечаю с улыбкой, доставая из сумки и выкладывая на стол кусок мяса, тыкву, репу, две крупные картошины и немного зелени.

Через секунду Барбара приносит все, что я попросила. Причем нож очень хороший, заточенный и красивый.

- У меня батька кузнец был. Знаешь какой? Со всех окрестных деревень к нам приезжали, чтобы он ножи сделал или топоры. Говорили, что тогда те сами по себе работают, стоит их только в руки взять. Шутили, конечно, но мой тятя секрет какой-то особый знал, заговор. Никому не говорил, хотел, чтобы в семье остался. Да только умер от сухоты три зимы назад, после того, как на рыбалке провалился под лед. И с тех мы вот так живем… - рассказывает девочка свою непростую жизнь, пока я отрезаю третью часть мяса, потом нарезаю его мелкими кусочками, а половину тыквы и репы – чуть крупнее.

- Смотри. Поставишь мясо вариться, как будет готово, бросай картошку, как она станет мягкой, только тогда – репу и тыкву. Зелень уже в самом конце. Две минутки прокипит и выключай. Поняла?

Девочка кивает, глядя горящими глазами на мясо и постоянно сглатывая слюну. Бедняжка.

- Все сразу не ешьте, будут животы болеть. По вот такой мисочке, как сваришь. И по такой же – перед сном, - показываю Барбаре на посуду, стоящую на печи. Поняла?

- Да.

- Хорошо. Тут вам хватит на три дня, если будете есть понемногу. Бульон сытный, мясо тоже. Как закончится еда, приходи ко мне, я говорила, где живу. Что-то придумаю. Не оставлять же вас голодать.

- Спасибо, - Барбара порывисто обнимает меня, прижавшись худеньким тельцем.

С трудом сглатываю набежавшие слезы.

- Тебе спасибо, милая. Ты мне сегодня очень помогла. А теперь пойдем, показывай дорогу, а то меня дома мои малыши уже заждались.

И мы, постоянно оглядываясь, мелкими перебежками, беспрепятственно доходим до дыры в заборе. Я прекрасно в нее пролезаю, прикрываю ее, вдруг еще пригодится, и, попрощавшись с Барбарой, поспешно иду домой. Радуясь добытым продуктам и тому, что все обошлось.

С того дня проходит пятеро суток, но Барбара не прибегала. Я немного переживаю о ней, но больше, конечно, о нас. Воспоминаний новых у меня пока не появлялось. Снов никаких не было, ничто не пролило свет на хоть какие-то события, произошедшие с Айли до моего появления в ее теле.За эти дни довольно ощутимо похолодало. Вчера утром на остатках травы застыл первый иней, в воздухе все больше запахло зимой. Несмотря на все мои старания, нам категорически не хватает продуктов. Я обираю все в округе поля, торопливо, но методично собирая любой оставшийся овощ, случайно не замеченный, или специально оставленный из-за того, что маленький, не зрелый, порченный, да мало ли какой. Я не такая переборчивая, как крестьяне, убиравшие урожай. Мне годятся и верхние капустные листы, и морковка толщиной с карандаш, и свекла величиной с грецкий орех, и картофель, размером чуть больше того же ореха. Все подчищаю, ничем не брезгую.

Уже дома обмываю продукты, пересматриваю их на предмет гнили, просушиваю на солнце, пока оно еще греет и прячу в погреб. Хотя… что там прятать-то.

С дровами ситуация лучше. В лесу много сухих деревьев. Пока Шарлотта и Роберт носят хворост, я рублю поленья. Топор туповат, на ладонях у меня появляются болезненные мозоли, но я не прекращаю своего занятия. Зимой отдохну. Сейчас некогда.

После обеда оставляю детей одних, закрываю их на замок, беру сумки и иду в очередной поход за овощами. Каждый раз, как ухожу, переживаю, что в мое отсутствие придет староста со своими людьми и навредит им, но пока все обходилось. По какой-то причине, он больше к нам не наведывался и хлопот не доставлял. Конечно, хочется верить, что он забудет о нашем существовании, но зная подобный сорт людей, очень в этом сомневаюсь.

Как-то перед уходом, сказала детям, что чувствую себя козой, мамой семерых козлят из одноименной сказки. Роберт спросил, что за сказка такая. Я пообещала рассказать перед сном, если будут себя хорошо вести. С тех пор у нас появилась традиция: я каждый вечер рассказываю им какую-нибудь сказку из моего мира. Дети слушают внимательно и даже как-то жадно. Шарлотта чаще всего закрывает глаза и делает вид, что спит, вроде как ей не интересно. Но стоит мне сделать паузу в рассказе, как она затаивает дыхание и напряженно ждет продолжения. Я это замечаю, но никак не комментирую. Да, мира между нами по-прежнему не нет, но и нападки падчерицы стали не такими злобными и частыми. Возможно, потому что она устает так же, как и я, и просто часто бывает без сил, чтобы устраивать скандалы.

Вот и сегодня, чувствуя себя той самой мамой-козой, оставляю своих семерых козлят и бегу за пропитанием. Все поля в округе я уже обобрала. Остались только те, что ближе к усадьбе. Оставила их напоследок. Вот этот день и настал. Дождавшись, когда начнет темнеть, тихонько пробираюсь на поле. Тут овощей много. Не один день буду собирать. Радостно присаживаюсь и начинаю выбирать из земли морковку, картофель и даже несколько баклажанов нахожу. Только представив, что сделаю завтра икру из грибов и баклажанов, начинаю исходить слюной.

Довольная собой, так увлекаюсь рыхлением земли пальцами и ладонями, что совершенно не слышу, как со спины раздается звук шагов, а в следующую секунду, что тяжелое и огромное толкает меня лицом в землю, заставляя вдыхать носом и почти есть чернозем, а когда кожу на затылке прихватывают зубы, а шеей я ощущаю горячее дыхание животного, мне становится по-настоящему страшно. Если неизвестный зверь сейчас перекусит мне шею, как без меня будут жить дети? Стараясь унять панику, пытаюсь говорить, хотя дрожащий голос не сразу повинуется:

- Хорошее… животное. Умное. Доброе. Ты ведь не будешь меня кусать? Я не вкусная, худая. Отпусти меня пожалуйста.