Помоги проекту - поделись книгой:
– Дэл! – Он выскочил из комнаты, застегивая на ходу рубашку. – Стой, нам надо поговорить.
Но Далия, высоко задрав нос, прошла мимо него.
– Ты долго будешь бегать от меня? – крикнул ей вслед Эвон.
Далия промолчала. Она подошла к столу, за которым сидела Юри, и, взяв тарелку с кашей, обиженно ушла обратно в комнату.
– Дэл…
Она обошла Эвона и, оставив за собой ароматный шлейф овсянки на молоке, громко захлопнула дверь.
– Святые! – Эвон тоже хлопнул дверью и направился к длинному столу.
– Вижу, утро сегодня у всех доброе, – пробубнила Юри в кружку и отхлебнула горячего чая с шишками и мятой.
Главная кухарка, увидев Эвона, заулыбалась и расслабила нахмуренные до этого брови. Ее лицо теперь сияло от счастья. Она взяла тарелку и до краев наполнила ее кашей. Эвон любил стряпню Масты, и она знала об этом. Когда он был мальчишкой, кухарка тайно по вечерам передавала его маме рыбные пирожки для младшего сына. Она прятала Эвона в шкафах от разъяренного отца и ухаживала за Хрисой, когда тот избивал ее. Она заботилась о маленьком Эвоне, когда он оставался один, учила его печь хлеб, выбирать травы и съедобные ягоды, из которых потом готовила еду на стол. Эвон скучал по ней и ее доброму, пусть и постаревшему с годами лицу.
– Больше не уходите от нас, младший сын! – сказала Маста на рэкенском языке. – Мы все ждали вашего возвращения. И больше никуда вас не отпустим. – Она улыбнулась, подлив ему горячего чаю.
Маленький мальчик стоял за Юри и смотрел ей в затылок. Он все хотел ей что-то сказать, но никак не решался. Эвон не стал смущать его и спросил:
– Как тебя зовут?
– Это Бэйн. Подкидыш. Его нашли еще младенцем, у конюшни, завернутым в шубу. Орал так, что весь дом на уши поднял, – ответила вместо мальчика Маста.
– Я Эвон, это Юриэль, – указал на подругу Эвон, и та наконец развернулась к мальчику.
Бэйн быстро поклонился и, постеснявшись взгляда Юри, убежал на кухню.
– Он молчаливый и трусливый. Что скажут, то и сделает. – Маста накрыла большой чан с кашей крышкой. – А так на кухне помогает, и на том спасибо. Но проныра тот еще. Прямо как вы в детстве.
И напоследок пожелав приятного аппетита Эвону, она вышла, оставив гостей одних.
Юри погрузилась в свои мысли, молча ковыряя кашу.
– Как спалось, мышонок?
– Хорошо, – быстро ответила она, так и не посмотрев на Эвона.
– Как раны?
– Заживают.
Эвон нахмурился, скрестив руки на груди. Юри что-то недоговаривала, и ему это не нравилось.
– Помнишь, ты мне сказала, что между нами больше не должно быть секретов?
– Помню.
– Тогда рассказывай: какие мысли тебя мучают?
Юри подняла на него глаза. Она наклонила голову и, окинув взором лицо Эвона, пробежалась взглядом по стенам Длинного дома. Прислушалась к суетливому шуму из кухни. Остановилась на двери, за которой лежал Соно, и в итоге, бросив злобный взгляд на Мысленный зал, произнесла:
– Я понимаю, что о многом прошу, но нам нужно вылечить Соно поскорее. Мы должны уйти.
Эвон только поднес ложку с горячей кашей ко рту, как сразу опустил ее.
– Почему? Куда? А как же Юстин? Пророчество?
– Мы разберемся с этим. Но позже. Сейчас нам с Соно надо покинуть твой дом.
– Вам с Соно? То есть без меня? – Эвон отодвинул тарелку и положил руки на стол. – Так… я не…
– Ты дома, Эвон. Тебе не нужно уходить. – Юри неожиданно улыбнулась. – Правда. – Она потянулась к нему, накрыв ладонями его руки. – Твое место здесь.
Эвон, опустив плечи, поник. Он не понимал, почему Юри так говорит. Не понимал, почему должен остаться и бросить друзей.
– Нет, – коротко ответил он.
– Ты наконец обрел семью, Эвон. Не глупи и не теряй ее вновь.
– Вы и есть моя семья, Юри. И раз мы начали это приключение вместе, то вместе его и закончим.
Она кратко улыбнулась и сильнее сжала его руки.
– Но…
– Не решай за меня. Это мой выбор, и я ни за что не передумаю.
Эвон, высвободив руки, потрепал Юри по волосам.
– Да и куда вы без меня? А? – подмигнув, продолжил он.
И, зачерпнув ложкой кашу, положил наконец ее в рот. Сладкий сливочный вкус растекся по нёбу, и, замычав от наслаждения, Эвон кивнул Юри:
– Каши вкуснее ты в жизни не ела! Попробуй!
Наполненная радостью от такого ответа друга, Юри охотно схватилась за ложку, набирая побольше овсянки.
– И правда. Очень вкусно!
Когда Эвон с Юри закончили завтрак, в большой зал вышел Атер. Он словно ждал, когда они закончат говорить, и, предугадав идеальный момент, появился из-за деревянного трона.
– Я пойду в темницу. Ты со мной, Эвон? – игнорируя взгляд Юри, произнес он.
– Да. Надеюсь, четыре дня голодовки разговорят Куана.
Эвон встал из-за стола, положив рядом с тарелкой испачканную салфетку.
– Мы скоро придем, Юри. Тебя искать в казармах у аха, которых ты будешь пытать своим новым даром? – улыбнулся Эвон.
– Нет. Сколько бы я их ни касалась, ничего не получается. Не вижу я никаких воспоминаний. И не знаю, что с этим делать, – устало выдохнула Юри. – Сегодня хочу еще раз сходить в библиотеку и поискать записки с истинной историей олхи. Мне нужны новые подсказки для толкования сна.
– Я пойду с тобой, – в коридоре показалась Далия.
Она быстро подошла к столу и поставила на него пустую тарелку. Ее лицо не выражало ничего, а глаза уставились на ягоды в сахаре. Эвон все ждал, когда же Далия посмотрит на него, когда согласится поговорить, но она продолжала избегать его, наказывая молчанием и безразличием. Первые дни он и сам воротил от Далии нос, обижаясь на нее в ответ, но, хорошенько подумав, оправдал ее слова о вынужденном замужестве. Она не просто принцесса, влюбленная в принца, а свадьба – это не только клятва в вечной любви друг к другу, но и важный для Далии и всего Эверока союз. В тот вечер Эвон сбежал с ужина, так и не дав на это согласия. Думая лишь о себе и своем счастье, он легко отрекся от трона западных земель. И этот поступок Далия, которая любила свою страну не меньше, чем Эвон – свою, никак не могла ему простить.
– Удачи. Пусть в этот раз вам повезет и вы найдете нужную книгу, – поторопил всех Атер.
Он чувствовал исходящее от Эвона напряжение, поэтому ободряюще похлопал его по плечу, после чего стянул со стола нож и пошел к выходу. Услышав шаги, Далия наконец оторвала взгляд от ягод и, задрав нос, направилась к Мысленному залу, так и не дождавшись Юри.
– Возьми это с собой. – Эвон подвинул к Юри тарелку с засахаренной смородиной. – Вы наверняка успеете проголодаться.
Юри взяла ягоды и, нагнав Далию, скрылась за троном.
В темнице было холоднее, чем за ее пределами. Каменные стены покрылись инеем от студеного воздуха, пробирающегося внутрь через щели, а огонь в факелах танцевал, то и дело грозя потухнуть. Двое аха стояли у входа, охраняя пустые камеры и одного обессиленного наемника. Раньше в соседней с ним клетке лежал Олафур: он громко кричал и клялся всех убить.
Десять старейшин, выслушав Эвона и Атера, аха, слуг дома и Далию с Юри, вынесли ему приговор. За убийство жены и дочери, истязания младшего сына, за вечные пьяные сделки, в которых Олафур проигрывал не только деньги, но и города; за то, что бросал в тюрьму всех неугодных и заставлял аха убивать ни в чем не повинных людей, ссылаясь на волю Рэя, – за все это старейшины сослали Олафура Скаля в темницу на вершине горы и обрекли на неминуемую мучительную смерть.
В тот же день Аскар пировал и возносил нового короля. Честного и доброго Атерная Скаля. Эвону не хотелось праздновать, пока раненый Соно мучился от боли в одной из комнат Длинного дома, но не смог отказаться от кружки хога и речи в честь доблестного брата. Юри тогда разозлилась и, выпив лишнего, даже бросилась на одного из воинов. Кричала, что нельзя вести себя так, будто ничего не произошло. Просила всех уйти и позволить ей увидеть Соно, но пьяный аха вылил на нее все содержимое бештета и, схватив за грудки, неожиданно поцеловал в щеку. Юри в ответ ос
– Все еще жив. – Атер подошел к клетке, в которой на цепях висел Куан. – Не зря мои врачеватели говорят, что паразиты любят холод.
Эвон осветил факелом дверь. Она, покрытая инеем, заскрипела, стоило Атеру вставить в замок ключ. Куан сразу поднял голову и, улыбнувшись, уставился на братьев.
Аха хорошо постарались и избили наемника до неузнаваемости. Фиолетовые гематомы закрывали узкие глаза. Куан щурился от яркого света и, быстро моргая, всматривался в лица гостей. На его потрескавшихся губах засохла кровь, вытекшая из носа, а изо рта вылетал слабый пар. Наемник дышал медленно. Каждый вдох давался ему с трудом. Синяки на теле стали черного цвета, а побелевшие от холода конечности безжизненно повисли на окровавленных цепях.
– Так и будешь молчать? – подошел к нему Атер. – Или расскажешь, как сюда попал? Как долго следил за девчонкой? О чем еще вы договорились с королем Эверока? Он же послал тебя не только за сестрой?
– Пусть твои надрессированные уроды ударят меня еще раз, – медленно, но уверенно проговорил Куан.
Каждое слово давалось ему тяжело. Он щурился от невыносимой головной боли и шипел, стоило шире открыть рот. Его тело тряслось от холода, и цепи звенели, ударяясь о камни. Эвон стоял в углу, но даже оттуда мог увидеть надменную, растягивающуюся на безобразном лице улыбку.
– Избивая, они лишь помогают мне не умереть от холода. Кровь-то горячая, – засмеялся Куан. – Моя. Их. Пойдет любая.
Он неожиданно дернулся, натягивая цепи, и Эвон отшатнулся от испуга. Но Атер не шелохнулся. Их с Куаном лица оказались совсем близко друг к другу.
– Если я отвечу на твои вопросы, то все было напрасно. – Зубы Куана, окрашенные кровью, стучали от холода. – Напрасно я сидел тут четыре дня, двенадцать часов и сорок семь минут.
– Хочешь сгнить в этой клетке? – Атер сжал кулаки, начиная злиться.
– Сорок восемь. Ха-ха-ха, – Куан резко засмеялся и отпрянул. – Уже сорок восемь.
Эвон завороженно смотрел на него, будто на дикого зверя. Обезумевшего, больного, озлобленного. Он все пытался подобрать слово, которое точно бы описало Куана, но страх, что тот сейчас сорвется с цепей и убьет их, не давал здраво мыслить.
– Я знаю, что у тебя есть любимая игрушка. – Атер развернулся спиной к Куану и сунул руку в карман.
– Мерзавка Юри? – Тот сплюнул на пол. – Ты притащил ее сюда, чтобы я поиграл?
Тело Эвона невольно напряглось. Он больше не позволит обидеть ее, и если еще хоть раз изо рта Куана вылетит ее имя, то он лично отрежет ему язык. Но тут Атер достал из кармана нож.
– А мне казалось, ты любишь лезвия. Тонкие. Острые. Холодные. – Он подошел к Куану и, приставив острие к его щеке, надавил. – Холодное же? Да ведь? – процедил Атер сквозь зубы, и струйка крови потекла из появившейся раны.
– У-у-у… – Куан вновь осклабился.
– Да-а, старший сын Севера весь в отца. А тот хороший мужик, кстати. – Куан на секунду замолчал. – Был.
– Да что ты знаешь о нашем отце!
Атер полоснул его по щеке, оставив на коже неглубокую рану. В темнице повисло молчание. Молчание, таившее в себе мрачную тайну обезумевшего арасийца.
– Мне хватило времени понаблюдать за вами. За твоим отцом. Твоим, – Куан, будто не чувствуя боли, поднял голову и кивнул в сторону Эвона, – братом. Я слышал все ваши разговоры. Слышал, как вы строите планы. Они, кстати, занимательные.
– Видят святые, я вскрою тебе глотку. – Атер навалился на него и вжал в стену.
– Думаете, все закончится, когда вы убьете короля Эверока? Того безмозглого слюнтяя? Вы вообще видели его? Над такими, как он, даже смеяться стыдно.
– О чем ты говоришь, безумец? – Эвон наконец оттолкнулся от решетки, на которую все это время опирался спиной.
– Юстин Мао спятил. Его одолели голоса, которым он повинуется. Он беззащитен и слаб. Скоро на трон взойдет истинный король. Посланник изгнанного олхи.
Атер тяжело выдохнул и отпустил Куана. Цепь вновь громко ударилась о камень.
– О ком ты говоришь? – Эвон надеялся, что слова Куана могут быть связаны с пророчеством.
– Пусть тебе расскажет твой друг. Тот, который почему-то выжил. Ну ничего. Мне и с ним нравится играть.
– Откуда ты знаешь, что Соно жив?
– Я наемник из клана «Или», болван.
Атер резко повернулся на голос Куана.
– Меня воспитали убийцы и шпионы. И пока ты, мелкий гаденыш, плакался мамочке из-за царапины, что оставил на твоем белоснежном личике отец, я вспарывал животы испуганным детям в горящей деревне. Знал бы, что младший сын Севера прячется на Схиале, давно бы нашел и перерезал тебе горло. Твоя кровь отлично украсила бы балдахины в борделе.
Атер зарычал так, как рычали аха, убивая зверей голыми руками на охоте. Его руки сомкнулись на шее Куана, но тот не испугался. Лишь улыбнулся, закрыв глаза.
– Атернай! – Эвон подбежал к брату и схватил за плечо, пытаясь оттянуть от Куана. – Остановись! Ты его убьешь!
Но Атер не слышал. Он лишь сильнее сжимал горло трясущимися от напряжения руками. Его лицо стало таким же красным, как лицо Куана. Атер будто перестал дышать и, охваченный гневом, с упоением смотрел на убийцу, становясь таким же, как он.
– Атер! – крикнул Эвон и в следующий миг увидел перед собой отца. Такого же разъяренного и пугающего. Такого же безжалостного. – Нет…
Эвон шагнул назад, запнувшись о выпирающий камень. Он боялся отвести взгляд от брата, которого теперь не узнавал, и медленно двигался к выходу из этой проклятой клетки.
Поделиться книгой: