Истина звезд

– Почему? – повторила Юри, наблюдая за Эвоном.

Он взял ее руку и, расстегнув пуговицу на манжете, закатал рукав. На тонких порезах, оставленных когтями теней, заиграли еле уловимые блики затухающего огня.

– Почти затянулись, – будто говоря сам с собой, прошептал Эвон.

Он прижал мокрую ткань к ране – и ее защипало. Юри хотела выдернуть руку, но Эвон не позволил.

– И все-таки тебе нужно научиться терпению.

– Соно говорил то же самое, – улыбнулась воспоминаниям Юри.

– А ты настырная, не слушаешь даже его. – Эвон коснулся другого пореза, и от боли Юри крепко сжала кулаки. – В общем, не лезь. Я сам вылечу его, и скоро он сам повторит тебе эти слова. Хорошо?

– Но…

– Хорошо, мышонок?

– Хорошо.

– И… – Эвон наклонился к ее уху и прошептал: – Не забывай, что теперь твоя кровь не такая, как у нас. По твоим венам течет дар сиафов.

– Вот так молишься олхи три дня подряд, просишь их, просишь, а они не слышат. Но стоит тебе замолчать, как они преподносят дары, от которых одни проблемы.

– Соно прав. Ты особенная, – подмигнул Эвон.

– А о тебе Соно пока ничего хорошего не сказал. Но, думаю, когда узнает, что ты спас ему жизнь, изменит свое мнение.

– Весь снег в Рокрэйне растает быстрее, чем это случится.

Юри с Эвоном улыбнулись, рассеяв печали и переживания друг друга. Они еще долго сидели на полу и молча наблюдали за огнем, танцующим на углях, а когда пламя потухло и свет луны проник в углы темной комнаты, Эвон уложил Юри спать. Накрыл ее одеялом, словно маленького ребенка, поправил подушку и аккуратно убрал с лица щекочущие пряди волос.

– Светлых снов, – сказал он и, закрыв дверь, ушел.

Юри знала, что он направился к Соно. Эвона вновь ждала бессонная ночь.

Первые лучи солнца упали на сомкнутые веки – и Юри прикрылась рукой. От холода, за ночь застудившего комнату, она поежилась и плотнее укуталась в теплое пуховое одеяло. Сев, Юри уставилась в стену невидящим взглядом и тяжело вздохнула, чувствуя себя совершенно разбитой. Боясь увидеть очередной пророческий сон, Юри проворочалась всю ночь. Будила себя, стоило хоть ненадолго задремать, смотрела в потолок и щели между досками, из которых, казалось, выползали страшные тени. Но даже они нравились Юри больше, чем те, что терзали ее тело в недавнем сне. Странные, говорящие человеческими голосами туманные силуэты накинулись на нее, стоило ей позвать Юстина. Они когтями впивались в кожу и застилали черной дымкой глаза, не давая ей разглядеть брата. Жужжа, словно пчелы, мешали расслышать голоса святых. Но до появления силуэтов Юри успела увидеть драгоценные камни на мраморном столе. Олхи собирались покинуть этот мир, а чтобы позже вернуться, решили заточить свои души в камни. Получилось ли у них, Юри так и не узнала.

Ветер завыл в щелях дома, будто подгоняя Юри на завтрак, и она послушно ступила на холодный пол. На сундуке была свалена куча вещей, среди которых Юри нашла то, что хотела надеть сегодня. Аскарские мастерицы сшили для них с Далией новую теплую одежду. Ткань уже успела пропахнуть костром и хонгом, который пролил на Юри изрядно пьяный воин на пиру в честь свержения короля Олафура. Даже после стирки от накидки и рубашки тянуло дымом, спиртом и хвоей. Но, несмотря на это, Юри с большим удовольствием кутала тело в эти меха. Особенно по утрам. Брюки, обтягивающие худые ноги, Юри заправила в высокие ботинки. Рубашку стянула корсетом из кожи дикого зверя и толстых длинных костей рыбы, что водилась в Незамерзающей реке, а плечи укрыла длинной накидкой. Белый мягкий мех на изнанке напоминал шерстку кроликов, которых Юри видела в Арасе, но аха сказали, что это шкуры северных лисиц: на них жители столицы охотились в горах. Юри не любила побрякушки и никогда не носила ничего лишнего. Но теперь у нее появилась вещица, с которой Юри не расставалась даже по ночам. Она застегнула на бедре тугой ремешок с ножнами, в которых хранился клинок Куана. Тот самый, что порезал ей щеку. Тот самый, что чуть не убил Соно в тот день, когда Куан ворвался в покои Юри и, повалив ее на пол, силой удерживал в своих объятиях. Юри силилась забыть холод металла, что вспарывал ей кожу. Шершавый язык Куана, который слизывал ее кровь, запах из его рта и безумные черные глаза. И Юри могла забыть, ведь она уже научилась стирать жгучие воспоминания, но выбирала помнить. Из-за Соно. Из-за страха, что он погибнет, оставив ее одну. Юри не забудет о Куане, и тогда ее ненависть поможет отомстить за Соно.

Юри вышла в пустой коридор. От стен эхом разлетались голоса суетливых кухарок: они готовили завтрак для короля и его гостей.

«Все еще спят», – подумала Юри и тихо, чтобы никого не разбудить, двинулась на носочках вдоль комнат.

Она вышла в большой зал, где все готовились к завтраку. Двое аха охраняли главный вход, а несколько служанок в фартуках мельтешили у столов с приборами в руках.

– Хвор штопс тишди?! На иерш ех икшена!

Старшая кухарка, кажется, была недовольна ранним пробуждением гостьи. Поставив последнюю кружку на стол, она зло цокнула языком и ушла с другими слугами на кухню.

– Уштан грирс! Уштан! Грирс! – причитала она, размахивая кухонным полотенцем.

Юри фыркнула и села за накрытый стол. Четыре деревянные тарелки, четыре ложки, стаканы и графин, наполненный водой. Так же строго и скромно, как в «Или». Никаких цветов в вазах, красивых салфеток и других украшательств, чуждых этому месту.

– Тебя только что назвали неблагодарной свиньей. – Из Мысленного зала вышел Атер. – Но ты не бери в голову. Маста всегда была прямолинейной.

– Я уже поняла, что от аскарских людей гостеприимства ждать не стоит.

– Эй, я же извинился за грубую встречу. И не раз. – Атер сел напротив Юри.

Он поднял вилку и покрутил ей перед глазами. А затем проделал то же с ложкой, ножом, тарелкой и кружкой. Проверив на чистоту, он положил их обратно на стол и несколько раз поправил приборы, чтобы те лежали идеально ровно.

– Эвон у Соно? – спросила Юри.

Она заглянула за спину Атера и остановила взгляд на двери в конце коридора.

– Эвон спит. Он очень устал, я отвел его в свои покои.

Юри случайно задела свой столовый нож, и, заметив это, Атер протянул руку, чтобы поправить его.

– Знаешь, Юриэль, больше десяти лет я жил с жестоким отцом под одной крышей. Молча наблюдал, как он избивает маму с сестрой. Как мучает Эвона. Я страдал вместе с ними и корил себя за бездействие. Считал себя плохим сыном и братом.

– У всех нас паршивое прошлое. – Юри, кажется, понимала, к чему он ведет.

– И поэтому я хочу изменить будущее.

– Мы все хотим.

Атер собирался завести долгий и нудный разговор, и Юри, которой захотелось откинуться на спинку стула, вспомнила, что в Аскаре не очень-то любят удобства. Ведь вместо стульев тут были проклятые узкие скамейки. Все для пиров и ничего для переговоров.

– Я для Эвона сделаю все. Он больше не будет страдать. – Атер скрестил руки на груди. – Я сверг отца, разрешил вернуться Варге и отменил сделку с принцессой Эверока. Все это стоило мне больших усилий. Ты и представить себе не можешь, через что я прошел. Даже не догадываешься, как сложно было все эти годы притворяться послушным и любящим сыном. Закрывать глаза на все, что творил отец, и соглашаться с каждым его решением, указом, приговором. А после за его спиной строить заговор и, пока он напивался до беспамятства, перетягивать слуг и аха на свою сторону, обещая им новую жизнь. И все для того, чтобы наконец подарить людям свободу. И… чтобы избавить себя и брата от недостойного отца. Я страдал только ради Эвона и светлого будущего своей страны.

– А теперь принуждаешь Эвона стать мужем Далии и будущим королем Эверока. Хороший план. Надежный.

Атер опустил голову, и бусины на его косичках зазвенели, ударяясь друг о друга. Он замолчал, уставившись в пол.

– Я хочу стать хорошим королем и братом, но, боюсь, уже поздно. Кажется, я утратил все хорошее, что во мне было, и иногда воспитание отца, которому я так противился, вылезает наружу.

– Надеюсь, тебе не хочется кого-то избить…

– Нет! – Атер, громко крикнув, помотал головой. – Я… я будто хочу спрятать Эвона. Забрать у вас. Оставить при себе, чтобы оберегать. Странные мысли в голове: кажется, что все вокруг хотят причинить Эвону боль и лишь я могу его защитить.

– Почему ты говоришь это мне, Атернай? – Юри наклонилась к нему ближе.

– Я смею просить тебя об услуге. – Атер тоже склонился к Юри, руками сдвинув приборы. – О двух услугах. Помоги Эвону, когда ему будет нужна помощь, и позаботься о нем так же, как он сейчас заботится о Соно.

Юри кивнула. Ее не нужно просить об этом. Эвон стал ей близким другом, а друзей она в беде не бросает.

– И второе. – Атер на секунду засомневался, но все же сказал: – Уходите из моего дома как можно скорее. Не просите Эвона идти вместе с вами. Это не его путь, а ваш. Он не должен рисковать жизнью и лезть в дела святых.

Юри начинал злить этот разговор. Атер не хотел слышать ее и настаивал на своем, но Юри была не из тех, кто соглашается с несправедливостью.

– Это его выбор, а не твой. Перестань решать за брата. Если он захочет уйти с нами, то я не буду его отговаривать.

Атер вздохнул и отодвинулся от Юри. Вновь аккуратно разложил приборы.

– Я переживаю за Эвона и хочу, чтобы он остался дома. И я сделаю все для того, чтобы так и случилось. Если ты и твой ниджай помешают мне, то я…

– Я поняла, – перебила его Юри, не желая слушать этот бред про заботу и любовь. – Ты хочешь контролировать Эвона, а не защищать. А нас гонишь, так как считаешь, что Эвон не пойдет за нами в одиночку. Он так и не узнает нашего плана, не поймет, куда мы направились дальше и как хотим спасти мир. Тогда он останется здесь. – Юри скрестила руки на груди. – Интересно… Что скажет Эвон, когда поймет, что его брат выгоняет гостей из дома?

– Пока что я позволяю Эвону помогать твоему другу. Ниджай слаб, и без моих лекарей нескоро придет в себя. Мои аха каждую ночь ходят в горы за бутонами цветов, а после весь день вместо тренировок сидят с тобой, пока ты испытываешь на них свой новый дар. Эвон тратит лекарственные запасы Аскара на мази и настойки для твоих ран. – Он кивнул на порезанные предплечья Юри, и та быстро натянула рукава, чтобы прикрыть запястья. – И для ран твоего ниджая, которому он каждую ночь переливает свою кровь. Не это ли люди называют гостеприимством?

Атер встал из-за стола, громко отодвинув лавку. В тот же момент из кухни выбежал мальчишка с чаном ароматной каши.

– Мне кажется, вы задержались, Юриэль. Если уйдете в ближайшие дни, я дам вам с ниджаем десяток своих аха и помогу покинуть Рокрэйн. Но если задержитесь, то наше прощание тебе не понравится.

Атер направился в Мысленный зал, и Маста, заглянув в столовую, крикнула ему вслед что-то на рокрэйнском.

– Я не голоден. Накрывай стол для наших гостей, – ответил он так, чтобы Юри поняла его.

Мальчик, расстроившись, что король ушел, поставил тяжелый чан на стол и, дождавшись команды Масты, побежал будить Далию с Эвоном. Кажется, завтрак будет лишь для них двоих, ведь у Юри тоже пропал аппетит.

Глава 3. Эвон

Небольшая комнатка пропиталась металлическим запахом смерти и ароматом лечебных настоек, которыми врачеватели протирали больного Соно. Вокруг кровати, после очередной бессонной ночи, были разбросаны перепачканные кровью тряпки. На столе лежали свитки и стояли ступки, в которых лекарь замешивал мазь для заживления ран. Эвон готовил ее каждый день.

– Я вылечу тебя, ниджай. – Эвон в очередной раз покрывал щедрым слоем мази глубокий порез на теле друга. – Ты сильный воин. У тебя получится выжить.

Соно бредил. Бессвязно бормотал, скулил, как маленький щенок, и дергался от судорог, сводящих мышцы. Иногда, приходя в себя, он ненадолго открывал глаза, и врачеватели, пользуясь моментом, поили его лечебными настойками. Соно пугался, когда два старика обхватывали его голову и открывали ему рот, чтобы напоить, но из-за нехватки сил не сопротивлялся. Его покрасневшие от слез глаза бегали по лицам незнакомцев, а ослабевшие руки сминали пропитавшуюся потом простынь. Соно хотел защитить себя, но не мог. Эвон видел, как быстро вздымалась его грудь, а тревога и страх окутывали дрожащее тело. Но когда Эвон подходил к постели, Соно успокаивался.

– Я тут, Соно, – говорил Эвон, и тот разжимал кулаки. – Не бойся. Я тут.

Ниджай пытался что-то сказать, но врачеватели продолжали вливать в него лекарства.

– С Юри все хорошо. Я приглядываю за ней. – Эвон понимал его без слов.

Соно улыбался в ответ и вновь засыпал. А спустя пару часов все повторялось вновь.

Врачеватели Аскара – два старика-близнеца с длинными седыми бородами – помогали исцелить Соно. Тонкой заостренной рыбьей костью они прокалывали кожу на сгибе локтя Эвона и набирали кровь в рыбный пузырь. У врачевателей было несколько секунд, чтобы перелить ее Соно через более толстую полую кость. Делали они это днем и ночью, не жалея времени и сил. Иногда пузыри лопались в руках, пару раз заканчивались кости, и, пока старики обрабатывали новые инструменты, Эвон, уже побелевший и обессиленный, засыпал на скамейке рядом с Соно.

– Брат, – разбудил Эвона как-то ночью Атер.

Холодными пальцами он коснулся лба и, смахнув с него белоснежные пряди, помог подняться.

– Идем, я отведу тебя в покои. – Атер попытался ухватить Эвона под руку, но тот улегся обратно.

– Мне надо быть рядом с Соно. Он может проснуться в любую минуту.

– Идем, Эвон, – тянул его Атер. – Говорю же, идем! Если сейчас встанешь, то попрошу Масту утром сделать твой любимый десерт.

Эвон вновь почувствовал себя маленьким несносным пронырой, которого все время ловил старший брат и, заманивая в комнату засахаренной смородиной, укладывал спать.

– Словно в детство вернулся, – улыбаясь, прошептал Эвон.

Услышав это, Атер хмыкнул, кажется тоже предавшись приятным воспоминаниям.

– Я пригляжу за твоим другом. – Ему все-таки удалось поднять Эвона со скамейки. – А ты иди отдыхать.

– Можно, я посплю у тебя?

– Тебе всегда моя комната нравилась больше. – Атер закинул руку Эвона себе на плечи, будто тот не мог идти без его помощи. – Жаль, что твою мы испортили рисунками елок на стенах.

– А я люблю эти ели. – Эвон поддался брату и обессиленно повис на нем.

Засыпая на ходу, он все-таки смог дойти до комнаты Атера. Внутри было жарко, но сил раздеться не хватило. И, упав на твердую кровать, Эвон провалился в сон, сквозь который услышал последние слова брата:

– Ты дома, Эвон. Больше никто не причинит тебе вреда. Никто и никогда. Я обещаю.

Эвон проснулся утром от скрипа пола, выдавшего тихие шаги Юри, и от звука ее голоса, доносящегося из большого зала. Она что-то обсуждала с Атером, но что именно, Эвон так и не услышал. Сладко потянувшись на кровати, он оглядел комнату: идеальный порядок и чистый воздух, в котором даже в свете солнечных лучей не летали пылинки. Вещи Эвона аккуратной стопкой лежали на сундуке, а ботинки стояли ровно на краю идеального квадрата небольшого ковра из медвежьего меха.

«Атер не изменился, – подумал Эвон. – Как был чистюлей, так и остался».

В детстве старший брат всегда убирался в комнате Эвона. Ровнял ему покрывало на кровати, взбивал подушку, вытягивая на ней ровные углы. Складывал вещи в сундук, чистил обувь. А еще заставлял умываться по утрам и, когда Эвон сопротивлялся этому, заманивал его к ведру с холодной водой сладкими печеньями. Пока Эвон жевал их, Атер набирал в ладони воду и сам умывал его. Причесывал непослушные волосы, поправлял воротник, отряхивал соринки со штанов и следил за тем, чтобы все было идеально. Эвон вырос его полной противоположностью. Ему нравился беспорядок – в нем Эвону всегда виделось что-то живое, настоящее. Уютное и домашнее. И даже сейчас он с теплотой вспоминал о Схиале и комнатке на втором этаже борделя. О пыли, мерцающей в воздухе, о дыме от самокруток и разбросанных повсюду вещах. О вышитом пестрыми узорами ковре и палящем по утрам солнце. Все нутро Эвона тянулось туда, и от воспоминаний по спине пробежали мурашки. Или, быть может, от холодного воздуха в комнате брата.

Эвон накрылся одеялом, надеясь ощутить знакомый запах детства, но выстиранная ткань пахла лишь еловым мылом.

– Младший сын Севера, завтрак подан! – мальчик с кухни быстро постучал в дверь.

Эвон ничего не ответил, и тот повторил:

– Младший сын Севера, завтрак подан!

– Да! Спасибо, я уже иду.

Мальчик на всякий случай еще раз звонко постучал и, убежав к другой комнате, позвал Далию плохо выученной фразой:

– Принцеш Эверока, завштрак подачть! – сказал он на эверчанском языке с сильным акцентом и, немного постояв, быстро убежал обратно.

Эвон нехотя встал с кровати. Рану на сгибе локтя защипало, стоило лишь снять бинт с просочившимися сквозь него пятнами крови. Сукровица, успевшая за ночь подсохнуть, оторвалась от места прокола. Эвон зашипел и, услышав шаги принцессы, быстро натянул на себя одежду.