— Вот тут я с вами согласен. Дело у нас действительно серьезное. Но должен сказать со всей ответственностью: с этим делом ни вы, ни я и никто другой справиться не сможет. Черное облако на пути к нам, и ни вы, ни вся королевская конница, ни вся королевская рать, ни сам король не в силах его остановить. Мой совет — бросьте вы всю эту чепуху с докладом. Грейтесь на солнышке, пока оно еще нам светит.

               — Нам известна ваша точка зрения, доктор Кингсли, и все же мы с Королевским Астрономом решили лететь на восток сегодня же вечером, — заявил Геррик, стараясь подавить раздражение.

               — Правильно ли я понял, что доктор Геррик летит с нами до Вашингтона?

               — Совершенно верно. Я уже договорился о встрече с секретарем президента.

               — Если это действительно так, то нам с Королевским астрономом следует  срочно, не откладывая, отправиться в Англию.

               — Именно это мы и пытаемся вам сейчас втолковать, Кингсли, — проворчал Королевский астроном, думая, что в некоторых отношениях Кингсли самый бестолковый человек, какого он когда-либо встречал.

               — Это не совсем то, что вы пытаетесь мне втолковать, Королевский астроном, хотя, может быть, вам так и не кажется. Давайте, я подпишу все, что надо. Естественно, в трех экземплярах?

               — Нет, только два экземпляра, один для меня и один для Королевского астронома, — сказал Геррик. — Будьте любезны подписать вот здесь.

               Кингсли вынул авторучку и нацарапал свою фамилию в обоих документах:

               — Послушайте, Королевский астроном, вы уверены, что билеты на самолет до Лондона нам уже заказаны?

               — Да, конечно.

               — Тогда все в порядке. Господа, начиная с пяти часов, я к вашим услугам у себя в номере. Но до этого времени я должен заняться кое-какими неотложными делами.

               И с этими словами Кингсли ушел из обсерватории. Астрономы в кабинете Геррика были удивлены.

               — Что за неотложные дела? — спросил Марлоу.

               — Один бог это ведает, — ответил ему Королевский астроном. — Образ мышления и поведение Кингсли выходят за пределы моего понимания.

               Геррик сошел с самолета в Вашингтоне. Кингсли и Королевский астроном полетели дальше, в Нью-Йорк, где должны были более трех часов ждать самолета на Лондон. В аэропорту стоял туман, уверенности в том, вылетит ли самолет вовремя, не было. Кингсли был очень взволнован, наконец, им предложили приготовить билеты и пройти на регистрацию. Через полчаса они были в воздухе.

               — Слава богу, сказал Кингсли, когда самолет взял курс на северо-восток.

               — Готов согласиться, что есть много вещей, за которые следует поблагодарить бога, но не понимаю, за что вы ему благодарны на этот раз, — спросил Королевский астроном.

               — Был бы рад рассказать вам об этом, Королевский астроном, но едва ли мое объяснение вас устроит. Давайте лучше выпьем. Что вы предпочитаете?

 Глава 4

Принимаются важные решения

               США стали первой страной, правительство которой узнало о приближении Черного облака.

               Геррик потратил несколько дней, чтобы добраться до высших правительственных инстанций США, но после этого дело пошло быстрее. Вечером 24 января он получил приглашение явиться на следующий день к половине десятого утра в Канцелярию президенту.

               — Вы сообщили об очень странном явлении, доктор Геррик, очень странном, — сказал президент. — Однако у вас и ваших сотрудников столь блестящая репутация, что я решил не тратить впустую время на проверку вашей информации. Напротив, я считаю необходимым в узком кругу обсудить наши возможные действия, необходимые для урегулирования ситуации.

               Итоги двухчасового обсуждения подвел министр финансов:

               — Выводы, которые мы можем сделать после нашего обсуждения, совершенно очевидны, господин президент. Оснований, опасаться серьезного экономического кризиса, нет. По двум причинам. Доктор Геррик заверил нас, что это э-э… посещение продлится лишь немногим больше месяца. Это настолько короткий срок, что даже если расход горючего и возрастет, общее требуемое количество его все равно останется весьма умеренным. Я не вижу особой необходимости создавать специальные запасы горючего. Возможно, нам хватит и существующих. Более серьезный вопрос: сможем ли мы достаточно быстро доставлять горючее к жилым массивам и индустриальным объектам? Могут ли нефте- и газопроводы достаточно эффективно функционировать в подобной ситуации? Вот эту проблему обязательно следует изучить, однако за оставшиеся полтора года все трудности, конечно, будут преодолены.

               Вторым благоприятным фактором является время визита. К середине июля, когда, по мнению доктора Геррика, наступит чрезвычайная ситуация, мы уже соберем большую часть урожая. Так же будет обстоять дело и в остальных странах мира, поэтому можно считать, что потери продовольствия, которые могли бы оказаться действительно угрожающими, если бы холода наступили в мае или июне, на самом деле будут вполне терпимым.

               — Полагаю, джентльмены, что нам удалось согласовать дальнейшие действия, — добавил президент. — Когда мы решим вопрос о нашей подготовке к этому периоду, возникнет более трудная проблема о помощи, которую мы сможем оказать другим народам. Но сначала давайте наведем порядок в своем собственном доме. А теперь, я надеюсь, вы хотели бы вернуться к своим разнообразным и важным делам, а у меня есть еще несколько вопросов, которые я должен задать лично доктору Геррику.

               Когда все разошлись и они остались одни, президент обратился к Геррику:

               — Итак, доктор Геррик, надеюсь, вы понимаете, что любую информацию, связанную с этим делом, следует держать в строжайшей тайне. Я видел, что кроме вашей, в докладе стоят еще три подписи. Эти джентльмены, надо полагать, работают в обсерватории? Попрошу составить список ваших сотрудников, знакомых с докладом.

               Отвечая на вопрос президента, Геррик кратко изложил обстоятельства, приведшие к открытию, подчеркнув, что до того, как стала очевидной исключительная важность новых данных, о них уже знала вся обсерватория — иначе и быть не могло.

               — Что ж, это естественно, — заметил президент. — Но хорошо, что информация не вышла за пределы вашей обсерватории. Я убежден, я искренне убежден, доктор Геррик, что вы можете заверить меня в этом.

               Геррик вынужден был сообщить, что еще четыре человека, не являющиеся сотрудниками обсерватории, обладают полной информацией о Черном облаке. Барнет и Вейхарт из Калифорнийского технологического, но это своя компания. И, кроме того, два английских ученых: доктор Кристофер Кингсли из Кембриджа и Королевский астроном. Подписи двух последних стоят под докладом.

               Президент был неприятно удивлен.

               — Двое англичан! — воскликнул он. — Скверное дело! Как это произошло?

               Геррик понял, что президент прочитал только резюме отчета, и рассказал, как Кингсли и Королевский астроном сделали вывод о существовании Облака независимо от американцев, как в Пасадене получили телеграмму от Кингсли, и как англичане были немедленно приглашены в Калифорнию. Президент успокоился.

               — А-а, они оба в Калифорнии, не так ли? Вы правильно поступили, что пригласили их. Это, по-видимому, самое разумное, что вы могли сделать, доктор Геррик.

               И только в этот момент Геррик по-настоящему понял, зачем Кингсли так внезапно понадобилось возвратиться в Англию.

               Спустя несколько часов, Геррик уже летел на запад, вспоминая все подробности своего визита в Вашингтон. Он не рассчитывал получить от президента сдержанный, но суровый выговор, не ожидал он и того, что его так скоро отправят назад в Пасадену. Как ни странно, но выговор беспокоил его гораздо меньше, чем он мог бы ожидать. Он знал, что выполнил свой долг, а строжайшим судьей для Геррика был только он сам.

               Королевскому астроному тоже понадобилось несколько дней, чтобы добиться встречи с людьми, облаченными властью. Он решил воспользоваться личным знакомством с Первым лордом Адмиралтейства. Его усилия значительно быстрее привели к успеху, если бы он согласился заранее изложить суть дела. Однако Королевский астроном не счел возможным пускаться в объяснения, настаивая на аудиенции у премьер-министра. Наконец, ему удалось встретиться с личным секретарем премьера, молодым человеком по имени Фрэнсис Паркинсон. Паркинсон был откровенен: премьер-министр чрезвычайно занят. Как должно быть известно самому Королевскому астроному, кроме обычных государственных дел, в ближайшее время премьеру предстоит одна весьма сложная международная конференция, весной ожидается визит в Лондон мистера Неру и, нельзя забывать, в скором времени сам премьер-министр отправляется в Вашингтон. Если Королевский астроном не изложит сути своего дела, то ему, очевидно, рассчитывать на аудиенцию бессмысленно. Конечно, дело должно быть исключительной важности, иначе, как это ни прискорбно, он, секретарь, не сможет оказать никакого содействия. Выбора не было. Королевскому астроному пришлось сообщить секретарю самые краткие сведения о Черном облаке. Через два часа он давал объяснения, на этот раз подробные, премьер-министру.

               На следующий день состоялось экстренное совещание Кабинета министров в узком составе, на которое был приглашен Министр внутренних дел. На совещании, в качестве секретаря, присутствовал Паркинсон. Подробно изложив содержание отчета Геррика, премьер-министр пристально посмотрел на собравшихся и сказал:

               — Я собрал вас здесь для того, чтобы познакомить с обстоятельствами, которые могут привести к серьезным последствиям. Считаю, что пока нам не стоит обсуждать конкретные действия по предотвращению возможной опасности. Очевидно, что сначала следует удостовериться в точности приведенных в отчете фактов.

               — А как мы можем это сделать? — спросил министр иностранных дел.

               — Прежде всего, я попросил Паркинсона осторожно навести справки, как бы это сказать, о научной репутации джентльменов, подписавших доклад. Наверное, вы хотели бы услышать его сообщение по этому вопросу?

               Собравшиеся выразили такое желание.

               — Было довольно трудно получить заслуживающую доверия информацию, особенно о двух американцах. Но, по мнению моих друзей из Королевского общества, можно не сомневаться, что доклад, подписанный Королевским астрономом или обсерваторией Маунт Уилсон, является абсолютно достоверным с точки зрения наблюдений. Они были, однако, значительно менее уверены в способностях подписавших доклад к анализу ситуации. Я понял, что только Кингсли из всех четверых может претендовать на компетентность с этой точки зрения.

               — Что это значит: «может претендовать»? — спросил лорд-канцлер.

               — Говорят, что Кингсли блестящий ученый, но не все считают его вполне адекватным человеком.

               — Выходит, что аналитическая часть доклада зависит только от одного лица, одновременно и блестящего ученого и не совсем адекватного человека? — спросил премьер-министр.

               — Полученную мной информацию, пожалуй, можно интерпретировать именно так. Но должен отметить, что подобная оценка чересчур резка, — ответил Паркинсон.

               — Что ж, может быть это и так, — продолжал премьер-министр, — но у нас, по крайней мере, остается право сомневаться. Мы обязаны всесторонне разобраться в этом вопросе. Что именно можно предпринять для получения дополнительной информации? Вот, что я хотел бы сейчас с вами обсудить. Например, мы могли бы поручить совету Королевского общества создать комиссию, которая бы тщательно изучила ситуацию. Есть еще одна и последняя возможность, осуществление которой зависит уже лично от меня, — это связаться с правительством США. Ведь оно тоже заинтересовано в установлении достоверности или, вернее сказать, в точности выводов профессора Кингсли и его коллег.

               После дискуссии, продолжавшейся несколько часов, было решено немедленно обратиться к правительству США. Это решение было принято под сильным нажимом министра иностранных дел. Он не пожалел красноречия, добиваясь решения, которое передавало рассмотрение вопроса в его ведомство.

               — Несмотря на то, — сказал он, — что консультации с Королевским обществом и желательны с многих точек зрения, нам нельзя забывать о том, что в этом случае информация о ситуации, которую на теперешней стадии лучше бы держать в тайне, неминуемо станет известной большому числу людей. Я думаю, что избежать этого нам не удастся.

               Участники совещания согласились. А министр обороны поинтересовался, «какие шаги могут быть предприняты, чтобы гарантировать, что ни Королевский астроном, ни доктор Кингсли не смогут сеять панику, распространяя повсюду свою точку зрения на предполагаемые факты».

               — Это тонкий и серьезный вопрос, — ответил премьер-министр. — И об этом я уже подумал. Потому, собственно, я и попросил министра внутренних дел присутствовать на совещании. Я намеревался обсудить с ним этот вопрос отдельно.

               Все согласились с тем, что последний вопрос должен быть рассмотрен премьером и министром внутренних дел, после чего совещание было закрыто.

               Министр финансов вернулся в свой кабинет в глубокой задумчивости. Из всех присутствовавших на совещании он один был серьезно встревожен, так как знал, сколь неустойчива национальная экономика и как мало нужно, чтобы ее развалить. Напротив, министр иностранных дел был воодушевлен. Он думал лишь о том, как прекрасно держался на совещании. Министру обороны обсуждение показалось бурей в стакане воды, во всяком случае, его ведомства предстоящие события пока не касались. Ему было непонятно, зачем его вообще пригласили. Министр внутренних дел был очень доволен, внутренне  готовясь к дальнейшему обсуждению ситуации наедине с премьер-министром.

               — Уверен, — твердо сказал он, — что мы отыщем закон, который даст нам право ограничить действия этих двоих: Королевского астронома и ученого из Кембриджа.

               — Я тоже в этом уверен, — ответил премьер. — Ведь не зря свод законов существует столько веков. Но нам надо действовать как можно тактичнее. Я уже имел случай поговорить с Королевским астрономом. И намекнул ему насчет соблюдения государственной тайны, из его ответа я понял, что мы можем быть совершенно уверены в его осторожности. Но, по некоторым его замечаниям, можно сделать вывод, что с доктором Кингсли дело обстоит не так радужно. Ясно, что мы должны без промедления связаться с доктором Кингсли.

               — Я немедленно пошлю кого-нибудь в Кембридж.

               — Нет, вы сами должны поехать. Доктор Кингсли будет э…э… можно сказать, польщен, если вы лично посетите его. Позвоните ему и скажите, что завтра утром вы будете в Кембридже и хотели бы получить консультацию по важному вопросу. Я думаю, это самый действенный путь и в то же время самый простой.

               После возвращения в Кембридж Кингсли был очень занят. Он с большой пользой провел те несколько дней, которые потребовались Королевскому астроному, чтобы привести в движение колеса политической машины. Он написал и отправил за границу множество заказных писем. Сторонний наблюдатель, вероятно, отметил бы два из них, Грете Йохансен в Осло и мадемуазель Иветте Хедельфорд в университет Клермон-Феррана. Только эти письма были адресованы женщинам.

               А Алексею Ивановичу Александрову письмо обычным способом посылать было нельзя. Кингсли надеялся, что и оно достигло бы адресата, хотя, когда речь заходила о письмах в Россию, никакой уверенности быть не могло. Правда, советские и западные ученые, после знакомства на международных конференциях, находили обходные пути и средства, позволявшие им переписываться. Как это им удавалось, оставалось тщательно скрываемой тайной, несмотря на то, что она была известна очень многим людям. Конечно, большинство писем успешно проходили цензуру. Но в том, что они дойдут, нельзя было быть абсолютно уверенным. Кингсли действовал наверняка.

               Больше всего писем Кингсли направил знакомым радиоастрономам. Он уговорил Джона Мальборо и его сотрудников заняться интенсивными наблюдениями приближающегося Облака, расположенного к югу от Ориона. Было нелегко убедить их взяться за эту работу. Радиотелескоп для наблюдений на волне 21 сантиметр в Кембридже только что вступил в строй, и Мальборо хотел провести на нем совсем другие исследования. Но, в конце концов, Кингсли удалось, не раскрывая действительной цели, переубедить его. Впрочем, когда радиоастрономы направили свой телескоп на Облако, ими были получены столь интересные результаты, что уговаривать Мальборо продолжать работу, больше не нужно было. Вскоре его группа работала уже практически круглосуточно. Кингсли едва успевал обрабатывать результаты наблюдений, извлекая важные для себя данные. На четвертый день наблюдений Кингсли завтракал с Мальборо, который пребывал в приподнятом настроении.

               Посчитав, что наступил подходящий момент, Кингсли заметил:

               — Пожалуй, пора подумать о публикации результатов. Но, по-моему, было бы совсем неплохо, получить сначала независимое подтверждение. Почему бы кому-нибудь из нас не написать Лестеру?

               Мальборо попался на удочку.

               — Хорошая идея, — сказал он. — Давайте, я напишу. Мне все равно нужно написать ему письмо по другому поводу.

               Кингсли знал, что Лестер претендовал на первенство в открытии сразу нескольких явлений, и Мальборо хотел воспользоваться случаем, чтобы показать, что и другие не лыком шиты.

               Мальборо и в самом деле написал Лестеру в Сиднейский университет. И то же самое сделал для верности (не сказав об этом Мальборо) сам Кингсли. Оба письма содержали один и тот же фактический материал, но Кингсли добавил несколько косвенных намеков, которые многое могли сказать человеку, знающему, чем грозит Черное облако, но не Лестеру, который об этом ничего не знал.

               На следующее утро, когда Кингсли вернулся в колледж после лекции, его окликнул взволнованный привратник:

               — Доктор Кингсли, сэр, вам пришло очень важное письмо!

               Это была записка министра внутренних дел, в которой сообщалось, что министр был бы рад, если бы профессор Кингсли согласился принять его в три часа дня.

               Для ленча слишком поздно, для чая слишком рано, видимо он сам приготовил мне хорошенькое угощение, подумал Кингсли.

               Министр внутренних дел был точен, чрезвычайно точен. Часы только били три, когда тот же самый, все еще взволнованный, привратник проводил его в комнату Кингсли.

               — Министр внутренних дел, сэр, — провозгласил он торжественно.

               Министр был одновременно и резок и тактичен. Он прямо перешел к делу.

               Правительство, естественно, удивлено, даже несколько встревожено докладом, полученным от Королевского астронома. Правительство высоко оценило замечательные аналитические способности доктора Кингсли, которые в полной мере проявились в этом докладе. Он, министр внутренних дел, специально приехал в Кембридж с целью, во-первых, поздравить профессора Кингсли с блестящим научным анализом этого странного явления, который он проделал, и, во-вторых, сообщить, что правительство хотело бы поддерживать постоянную связь с профессором Кингсли и иметь возможность советоваться с ним по столь важному вопросу.

               Кингсли понял, что ему остается принять с должной скромностью хвалебную речь и обещать сделать все, что в его силах.

               Министр выразил восхищение проделанной учеными работой и добавил, как будто он только сейчас вспомнил, что премьер лично заинтересовался вопросом, который профессору Кингсли может показаться незначительным, но который он, министр внутренних дел, считает весьма деликатным: число лиц, посвященных в суть дела, должно быть строго ограничено. По сути дела об этом должны знать только профессор Кингсли, Королевский астроном, премьер-министр и узкий кабинет, в который на этот случай включен и он, министр внутренних дел.

               Хитрый дьявол, подумал Кингсли, хочет заставить меня делать как раз то, чего я делать не хочу. Я могу избежать этого только, если буду чертовски груб, хоть он и мой гость. Попытаюсь постепенно накалить атмосферу. Вслух он сказал:

               — Можете быть уверены, что я понимаю и полностью разделяю ваше естественное стремление держать это дело в тайне. Но здесь имеются определенные трудности, о которых, по-моему, не следует забывать. Во-первых, у нас слишком мало времени: шестнадцать месяцев — это срок небольшой. Во-вторых, нам нужно получить об Облаке огромное количество сведений. В-третьих, эти сведения не могут быть получены при сохранении секретности. Королевский астроном и я не сможем выполнить всю необходимую работу в одиночку. В-четвертых, эта тайна может сохраняться лишь некоторое время. Другие могут проделать все то, что изложено в докладе Королевского астронома. Вы можете сохранять тайну только месяц, если повезет, то два месяца. К концу осени уже каждому, кто посмотрит на небо, все станет ясно.

               — Вы меня неправильно поняли, профессор Кингсли. Я имею в виду лишь настоящее время, лишь данный момент. Как только наша политика в этом вопросе будет выработана, мы намереваемся развить самую активную деятельность. Все, кому надо знать об Облаке, будут о нем знать. Никто не собирается скрывать информацию. Мы просим лишь об одном: о строгом соблюдении тайны в промежуточный период, пока вырабатываются наши планы. Мы, естественно, не хотим, чтобы этот вопрос стал достоянием общественности и предметом сплетен до тех пор, пока мы не приведем наши силы, так сказать, в боевую готовность, если в данной ситуации уместно использовать военный термин.

               — Я крайне сожалею, сэр, но ваше предложение не кажется мне достаточно убедительным. Вы говорите, что сначала выработаете нужный курс, а потом займетесь этим делом вплотную. Это очень напоминает мне телегу впереди лошади. Невозможно, уверяю вас, выработать мало-мальски стоящую политику, пока не будут получены новые данные. Мы не знаем, например, столкнется ли вообще Облако с Землей. Мы не знаем, ядовито ли вещество, из которого состоит Облако. Прежде всего, приходит в голову мысль, что из-за Облака на Земле станет чрезвычайно холодно, но может случиться и так, что станет очень жарко. Пока мы не получим необходимые научные данные, выработать какую-нибудь политику не удастся. Единственная разумная политика — это сбор всех относящихся к делу сведений, причем без промедления, что, повторяю, совершенно невозможно при соблюдении строгой секретности.

               Когда же, наконец, думал Кингсли, закончится эта беседа, которой скорей надлежало бы происходить в восемнадцатом веке. Может быть, поставить чайник?

               Развязка, однако, приближалась. Образы мыслей двух этих людей отличались слишком сильно, чтобы разговор между ними мог продолжаться более получаса. Министр внутренних дел стремился добиться от собеседника той реакции, которая была предусмотрена разработанным заранее планом. При этом ему было совершенно все равно, как он добивался успеха, важен был результат. Любые средства были хороши для достижения цели: лесть, обращение к здравому смыслу, политическое давление, игра на честолюбии собеседника и даже откровенное запугивание. Чаще всего, как и многие другие чиновники, он старался воздействовать на эмоции собеседника, облекая, однако, свои доводы в кажущуюся логичной форму. Но к строгой логике он не обращался никогда. Для Кингсли, напротив, логика была всем или почти всем.

               И тут министр допустил ошибку:

               — Дорогой профессор Кингсли, боюсь, что вы нас недооцениваете. Хочу вас уверить, что при составлении планов мы будем рассматривать самые худшие варианты развития событий, какие только можно представить.

               Кингсли рассвирепел.

               — Тогда, я боюсь, вам придется предусмотреть такой вариант, когда все мужчины, женщины и дети погибнут, и на Земле не останется ни животных, ни растений. Позвольте спросить, какую политику вы выработаете на этот случай?

               Министр внутренних дел не принадлежал к разряду людей, которые защищаются в проигранном споре. Когда он заходил в тупик, то просто менял тему разговора и к старой больше не возвращался. Он счел, что пора взять новый тон в беседе, и таким образом совершил вторую, еще более грубую ошибку.

               — Профессор Кингсли, я пытался представить дело в разумном виде, но, видимо, вы просто хотите сбить меня с толку, поэтому буду говорить прямо. Я должен заявить, что если это дело получит огласку по вашей вине, у вас будут очень большие неприятности.

               Кингсли застонал.

               — Мой дорогой друг, как это ужасно! О, оказывается, меня ждут очень большие неприятности! И вот тут я с вами соглашусь, больших неприятностей нам не избежать, особенно в тот день, когда Облако закроет Солнце. Каким образом ваше правительство собирается предотвратить это?

               Министр уже с трудом сдерживал себя.

               — Вы исходите из предположения, что Солнце будет непременно закрыто Облаком. Позвольте мне быть с вами откровенным, правительство навело некоторые справки, и у правительства есть веские основания сомневаться в достоверности вашего доклада.