Помоги проекту - поделись книгой:
Внешне защищаемые дипломатическими органами, греки диаспоры в действительности оказались инструментом в руках правительств, с помощью которого можно было воздействовать на межгосударственные отношения. И трагизм ситуации заключался в том, что судьба этих людей полностью зависела от воли правительств. Будучи высланными из СССР, они могли быть не принятыми на своей исторической родине.
Глава 4
Внешняя политика Греции и советско-греческие отношения в 1928–1932 гг
Внешняя политика Греции в период правления правительства либералов во главе с Э. Венизелосом с 1928 г. по 1932 г. достаточно подробно исследована в зарубежной историографии В 1995 г. была опубликована монография К. Караманлиса, в которой изучены взаимоотношения Греции с европейскими и балканскими странами. Однако практически остались вне поля зрения историков греко-советские отношения. В этой связи бесспорный интерес представляют новые материалы, найденные в Архиве внешней политики Российской Федерации, которые позволяют выявить ещё одно направление во внешней политике греческого государства – взаимоотношения с Советским Союзом.
Торговые отношения СССР с Грецией регулировались таможенно-тарифным соглашением, подписанным в Афинах 23 июля 1926 г. с правительством генерала Т. Пангалоса.
После падения диктатуры генерала Т. Пангалоса и восстановления конституционного строя правительство Греции приступило к пересмотру всех международных соглашений, заключённых Грецией при диктатуре, в том числе и советско-греческого таможенно-тарифного соглашения, которое якобы было невыгодным для Греции. В греческой прессе появились статьи антисоветской направленности.
В декабре 1927 г. последовало заявление советского правительства по вопросу о генеральном аннулировании взаимных претензий, что несколько смягчило ситуацию в отношениях с Грецией. Однако греческая пресса (за исключением коммунистической газеты «Ризоспастис»), целиком финансируемая английским банком Хамбро и Шеллем, продолжала антисоветскую кампанию. В свою очередь, министр иностранных дел Греции Михалокопулос убеждал торгующих с СССР предпринимателей, что путём нажима обязательно добьётся более выгодных условий торговли с советской Россией[122].
К 1928 г. международная ситуация на Балканах начала складываться для СССР чрезвычайно неблагоприятно. Со всей ясностью обозначился средиземноморский блок – Англия, Испания, Италия. Стали также заметны усилия Англии (при содействии Италии) создать блок балканских государств – Греция, Болгария, Румыния, Венгрия – для того, чтобы изолировать Югославию. Направленность этого блока была явно антифранцузской, но могла целить гораздо дальше. Большая карта в Лондоне и Риме ставилась на Грецию.
21 марта 1928 г. в Женеве был подписан греко-румынский пакт, который, как отмечал полномочный представитель СССР в Греции Устинов, был заключён с ведома Англии и Италии. Именно Италия настаивала на его немедленном подписании[123].
Примечательно, что сразу же после подписания греко-румынского пакта глава греческого правительства А. Заимис уведомил греческих представителей на Балканах, что предстоит подписание греко-болгарского и греко-венгерского пактов[124].
Советским дипломатам было известно, что Италия вместе с Англией проявляли большой интерес к разрешению спорных между Болгарией и Грецией вопросов; это урегулирование взаимных расчётов после обмена населением, соединение греческих и болгарских железных дорог в районе Петрич, выход Болгарии к Эгейскому морю. Целью же их было спешное заключение греко-болгарского пакта. Так постепенно вырисовывалось осуществление большого плана парного пактирования балканских государств, за которым стояли военно-стратегические цели Италии, поощряемой английским правительством. «Непосредственная задача этого плана настолько прозрачна, – писал советский полпред Устинов, – что не нуждается даже в подкреплении документами: речь идёт об отрыве Румынии от Малой Антанты, об изоляции Югославии и, следовательно, вытеснении французского влияния с Балканского полуострова. А это было больше простого нажима на Францию». Комбинация балканских пактов настораживала советскую дипломатию, которая видела в этом попытку создания антисоветского блока, в который вынуждалась к вступлению и Франция. Было известно, что Румыния предлагала Греции «вступить в антисоветский блок»[125]. Греческое правительство под разными предлогами отклоняло это предложение. Через неделю после подписания пакта с Румынией греческий премьер-министр Заимис заверил советского полпреда, что в Совете министров никогда не ставилось вопроса о вхождении в антисоветский блок или разрыва отношений с СССР[126].
Одновременно с балканскими пактами греческое правительство готовилось к подписанию греко-итальянского и греко-турецкого договоров. Греко-итальянский пакт уже был парафирован, но ещё не подписан. Велись переговоры с Турцией, во время которых греческое правительство предлагало лимитировать морское вооружение Турции. В этих условиях Рим затеял «шумиху» вокруг якобы подписания итало-греко-турецкого пакта, что было расценено советской дипломатией как попытка Италии, за которой стояла Англия, оторвать от СССР Турцию, а с другой стороны, оказать нажим на Югославию и Францию, а также на Грецию, чтобы больше выторговать у неё»[127].
Масла в огонь подливала резкая антисоветская кампания греческой прессы, которая открыто заявляла о необходимости разрыва с СССР, например, газеты «Эсперини» и «Эстия» от 2.04.1928 г. «Сами греки начинают смотреть, как на чудо, если мы ещё останемся в Греции торговать», – писал Устинов.
В своем аналитическом донесении М. М. Литвинову полпред писал, что в отношении к СССР греческое правительство руководствовалось двумя моментами. Во-первых, оно уклонялось от признания монополии внешней торговли, от лицензионной системы, требовало фиксации импортных товаров и не соглашалось признать торговое советское представительство в Греции как государственное учреждение, пытаясь приравнять его к частной иностранной торговой фирме. Это могло привести в конечном счёте к разрыву торговых отношений[128].
Во-вторых, греческое правительство настаивало на том, чтобы в официальном порядке удовлетворить так называемые «претензии дипломатов», толкуя при этом понятие «дипломатии» весьма расширительно. Речь шла о компенсации оставшегося после революции в СССР имущества зарубежных представителей. Неудовлетворение советским государством дипломатических претензий позволяло греческому правительству считать, что СССР игнорирует дипломатический иммунитет, и на этом основании отказаться признавать иммунитет советских дипломатов, что было бы равносильно разрыву дипломатических отношений[129]. Тогда-то Устинов и забил тревогу, заявив: «… у нас нет больше плацдарма для отступления и маневрирования, нам нельзя оставлять инициативу в руках греков, нам нужно проявить больше активности, ибо наша пассивность ухудшает наше положение. Тенденция – одно, а темп развития событий – другое»[130].
12 июня 1928 г. греческий парламент по докладу правительства Заимиса-Михалокопулоса аннулировал таможенно-тарифное соглашение между СССР и Грецией. Но уже в июле 1928 г. это правительство пало, и был образован новый кабинет во главе с лидером либеральной партии Э. Венизелосом, что привело к изменению внешнеполитического курса Греции.
На изменение внешнеполитического курса Греции повлияла и международная конъюнктура, а именно англо-французское сближение. Точными оказались прогнозы советских дипломатов относительно будущей направленности внешней политики Греции. В дневнике полпреда СССР в Греции за август-сентябрь 1928 г. указывалось, что налицо некоторое укрепление Малой Антанты. Раньше Англия помогала Италии в её дипломатической работе по изоляции Югославии, теперь положение радикально изменилось – Англия действует умеряюще на Италию и поддерживает Францию, проводя отчасти через неё свою политику на Балканах.
В связи с этим главные усилия Э. Венизелоса будут сводиться в первое время к следующему: определить ориентировку англофранцузского блока и построить в зависимости от этого свою политику в отношении соседей.
В связи с этой ориентировкой Венизелос постарается в первую очередь договориться с Югославией и Турцией. Заинтересованную же в соглашении с Грецией Италию он будет стараться разыгрывать в свою пользу.
В связи с занятой в отношении Болгарии англо-французским блоком позиции Греция не будет спешить договориться с Болгарией. Наконец, создавшееся в Югославии и Румынии неустойчивое равновесие при стабилизировавшемся после выборов положении в Греции создаёт для последней чрезвычайно выгодную ситуацию, поскольку (как указывал советский полпред) настоящий режим в Греции возглавляется к тому же самой крупной политической фигурой на Балканах Э. Венизелосом.
И хотя Венизелос будет в таких условиях неизменно искать благоволения Англии, он поведёт более твёрдую политику в отношении английских концессий и постарается опереться в своей борьбе с засильем английского капитала на американский и отчасти национальный греческий капитал.
Англо-французское сближение не сулило ничего хорошего и для Германии, которая теряла надежду на решение репарационного вопроса и «рейнской проблемы» (очищение от французских и бельгийских войск рейнской зоны –
События разворачивались с быстротой кинематографической ленты – каждая из трёх наиболее заинтересованных в балканских и общеевропейских вопросах держав (Англия, Италия и Франция) использовали всякий случай, чтобы при каждой представившейся возможности укрепить свои позиции. Франция стремилась закрепиться на Балканах при помощи Англии за счёт итальянских интересов. Италия – за счёт французских, а Англия, становясь вовремя на сторону то одной, то другой и играя роль суперарбитра, держала их в нужных ей пределах, защищая в конечном счёте свои интересы.
Такая обстановка давала Венизелосу, учитывая его дипломатические способности, довольно широкий простор для маневра между европейскими державами, для которых он являлся «неоценимым орудием в их борьбе между собой»[132].
Однако, допуская различные комбинации, исключалась одна – это политика Греции против Англии. Ибо в таком случае должна была бы радикально измениться вся международная ситуация.
С самого начала правительство Венизелоса круто взяло курс на политику балансирования. Э. Венизелос прекрасно уловил политику Англии, сводившуюся к попеременному использованию Италии против Франции и Франции против Италии с целью в конечном счёте добиться создания единого фронта великих держав в Европе.
На Балканах для Венизелоса открывались богатые возможности использовать такое положение в пользу Греции. Им был провозглашён лозунг: улаживание всех недоразумений и заключение пактов дружбы со всеми соседями, установление дружеских отношений не с одной, не с двумя, а со всеми великими европейскими державами – борьба за мир. Такая мирная политика урегулирования отношений со всеми давала возможность Греции окрепнуть экономически[133]. Тем более что во внутренней политике правительство либералов приступило к реформам по модернизации экономики, стержнем которой являлось государственное регулирование.
Именно экономическими соображениями диктовалась необходимость Греции заключить торговый договор с СССР. Повышенный интерес к нему появился к концу осени 1928 г. Вероятнее всего, это было связано с ухудшившимся экономическим положением Греции; неурожайный год, эпидемия, бюджетный дефицит в 200 млн драхм. Греция начала искать в СССР выгодного импортёра-конкурента.
Сторонниками развития отношений между СССР и Грецией были Вурлумис – один из лучших экономистов Греции, занимавший пост министра национальной экономики в кабинете Э. Венизелоса, а также сам Венизелос[134]. В беседах с советским полпредом Устиновым Венизелос неоднократно подчёркивал своё расположение урегулировать все спорные вопросы в экономической сфере. Импорт из СССР представлял для Греции больший интерес, нежели греческий экспорт для СССР, состоявший из оливок и табака. Ввозимые в Грецию товары составляли предметы первой необходимости (хлеб, лес, уголь) и давали Греции значительную экономию в валюте. Таким образом, торговля этих стран была неравноценной, однако дефицит торгового баланса между СССР и Грецией покрывался фрахтом СССР греческих судов. Фрахт греческих судов советской страной давал рабочие места грекам, решал отчасти проблему безработицы.
Э. Венизелоса также заинтересовало предложение советского правительства о взаимном аннулировании претензий. Заявление СССР о том, что он не является преемником царской России, освобождало греческое правительство от обязательств по займу 1833 г. и давало возможность получить депонированные во Франции 3 млн руб. Что же касается вопроса о возвращении национализированной после революции собственности греческих дипломатов, то в одной из бесед с греческим премьером Устинов заявил, что это не подлежит обсуждению. Таким образом вопрос был закрыт. После чего Венизелос отозвался об Устинове как об очень милом человеке, хорошем дипломате, но «оставляющем за собой всегда открытым оконце, через которое выскакивает в подходящий момент»[135]. Талантливого советского дипломата Устинова греки называли «ловкач», под которого трудно подкопаться, который «сорвал» у Венизелоса подписание «одностороннего договора», как в своё время у Пангалоса[136].
В октябре 1928 г. возобновились переговоры о заключении греко-советского торгового соглашения. Переговоры эти длились более полугода и завершились подписанием 11 июня 1929 г. в Афинах полпредом Устиновым и министром иностранных дел Греции Аргиропулосом торгового договора СССР с Грецией. Договор был заключён на один год, но дальнейшие акты о полной ратификации договора и обмене ратификационными грамотами греческим правительством задерживались. Объяснялась эта задержка тем, что греческое правительство желало убедиться, насколько успешно СССР проведет обещанные при заключении договора закупки греческих товаров на общую сумму в 1 млн 300 тыс. рублей.
В подтверждение нового внешнеполитического курса Греции, нацеленного на борьбу за мир, в первой половине октября 1929 г. в Афинах был созван конгресс мира, провозгласивший пацифизм своим главным лозунгом. Участники Конгресса обратились с различными мирными проектами в Лигу Наций. Одним из главных вопросов, обсуждавшихся на конгрессе, было экономическое объединение балканских стран, что и привлекло внимание советских дипломатов. В докладной записке замнаркому М. М. Литвинову указывалось: «Стоит отметить решение конгресса создать особую секцию для подготовки экономического объединения балканских стран»[137]. Вопрос об экономической интеграции балканских стран представлялся важным для экономических интересов СССР.
В мае 1930 г. на приёме в турецком посольстве в Афинах состоялась беседа советского полпреда с А. Папанастасиу, бывшим премьер-министром Греции. Именно А. Папанастасиу выступил инициатором созыва Балканской конференции и объединения балканских стран в единый союз. Папанастасиу считал, что поскольку это объединение должно было содействовать общему миру, то СССР вряд ли займёт по отношению к нему отрицательную позицию. Однако советский полпред заметил, «что без разрешения проблемы национальных меньшинств на Балканах, без осуществления радикального пересмотра аграрных отношений на полуострове, без устранения вмешательства империалистических держав в балканские дела, конференция балканских государств не может дать положительных результатов», к тому же, весьма сомнительной являлась возможность найти общий язык между пятью государствами, имеющими резко различные формы политического строя. Наконец, полпред указал на тот факт, что Советскому Союзу не может не быть известным, что «идея Балканского Локарно, равно как и лозунг «Балканы для балканских народов» скрывают в себе достаточно определённую антисоветскую тенденцию. Вот почему СССР занимает более чем сдержанную позицию в отношении проектов коалиции, внушаемых по балканским государствам со стороны некоторых великих держав». Затем он отметил, что идея балканского блока, выдвинутая в 1925 году Рентисом, тогдашним министром иностранных дел Греции, «носила явные следы англо-итальянского происхождения»[138]. В 1926 г. она обсуждалась в Афинах при участии Руфоса, секретаря Лиги Наций Друммонда и английского посланника в Греции Перси Лоррена. В противовес этой идее министр иностранных дел Югославии Нинчич провозгласил другой лозунг, инспирированный Францией. То была известная формула: «Балканы для балканских народов»[139]. На всё это А. Папанастасиу возразил лишь одним, что «сами балканские державы стремятся к своему освобождению от империалистических влияний государств Европы»[140], аргументируя это составом будущей Балканской конференции, куда входили представители общественно-политических кругов всех балканских стран. Идея интеграции балканских стран перекликалась также с установкой греческого правительства на то, что «Греция не вступит в комбинацию, служащую интересам, выходящим за пределы балканской политики»[141]. Однако советские дипломаты считали, что при происходившем в Европе изменении соотношения сил и при венизелистской политике балансирования нельзя говорить о неизменности установок внешней политики Греции[142].
Весной 1930 г. в греческом парламенте началось обсуждение вопроса о ратификации торгового соглашения между СССР и Грецией. Отношение к нему депутатов было неоднозначным, с резкой критикой договора выступил лидер «Республиканского Союза» Завицанос. Он заявил, что этот договор призван служить прикрытием пропаганды агентов Коминтерна, защищённых дипломатическим иммунитетом Торгпредства»[143].
Речь Завицаноса вызвала ироническую реплику Э. Венизелоса, заметившего, что, по-видимому, депутат Корфу предпочитал бы самое простое, то есть разрыв отношений Греции с СССР. Но самую обстоятельную отповедь противникам конвенции, как это ни странно, дал министр иностранных дел Михалакопулос (Михалакопулос более всех придерживался антисоветских взглядов –
После первого чтения в парламенте законопроекта о ратификации, движение его внезапно приостановилось. Причиной тому послужили размах антисоветской кампании, массовые жалобы грекоподданных в СССР на применение к ним политики раскулачивания, а также аресты видных деятелей компартии, всколыхнувшие обывательскую ненависть к большевизму[145]. Когда советский полпред Потёмкин, который в 1930 г. сменил на этом посту Устинова, указал Э. Венизелосу на критическое положение в связи с замедлением ратификации торгового договора, Венизелос приказал немедленно поставить ратификацию в порядок дня работы парламента. Через день законопроект прошёл сразу вторым и третьим чтением без единого замечания со стороны депутатов. После этого он был передан в Сенат, где и был проведён в один день во всех трёх чтениях[146]. Торговый договор между СССР и Грецией был ратифицирован.
В конце 1930 г. министр торговли и промышленности Греции заявил, что использование греческого торгового флота для нужд советской торговли превысило все предположения и обнаруживает стойкую тенденцию к дальнейшему расширению. В этой области связь СССР с Грецией следует признать весьма прочной.
Возросло потребление советского угля. В достаточной мере удовлетворялась потребность Греции в советском хлебе, который раньше она вынуждена была покупать за границей по более высоким ценам. Причём часть советского хлеба шла на удовлетворение потребностей греческой армии. Э. Венизелос отмечал, что советским хлебом можно было бы накормить всю Грецию. Ведь в довоенное время она питалась почти исключительно хлебом из России. Качества его общеизвестны. По вкусу греки предпочитают русский хлеб из твёрдых сортов пшеницы всякому другому[147].
Для советского экспорта греческий рынок представлял серьёзный интерес из-за своей близости к производящим районам СССР и сравнительной дешевизне транспорта из портов Чёрного моря в Грецию. Несмотря на прогрессирующий экономический кризис и обнищание населения, Греция продолжала поглощать значительное количество импортных товаров. При населении в 7 млн на одного человека приходилось в 1929 г. импортных товаров на сумму до 2000 драхм (это 50 руб. золотом)[148]. Будучи страной, слабо развитой экономически, Греция ввозила почти все, как сельскохозяйственные, так и промышленные товары. Существенно то, что греческий рынок издавна привык потреблять русские товары и некоторым из них он отдавал решительное предпочтение. Тем не менее удельный вес СССР в общем импорте в Греции был незначительным. Так, в 1929 г. он составлял 1,5%, а в 1930 г. – 2,1%. Следовательно, благоприятные условия греческого рынка использовались недостаточно.
Однако уже к концу 1930 г. в структуре советского экспорта в Грецию произошли существенные изменения. Увеличился промышленный экспорт. Несмотря на конкуренцию со стороны Англии, ввоз угля из СССР за год увеличился почти в 1,5 раза (210 тыс. тонн; это 27% годового потребления Греции). Советское торгпредство планировало увеличить ввоз ещё в два раза, что составило бы 45% годового потребления страны[149].
Более дешёвая, чем в Англии и Германии, каустическая и кальцинированная сода в СССР покрывала 50% всего импорта в Греции. Греки оказали предпочтение советским ниткам, английской фирме «Коте» пришлось ретироваться с торгов. Греческий рынок потреблял в большом количестве советские рыбо-икорные товары. Увеличился ввоз из СССР леса на сумму до 15 млн руб. в год (в 1929 г. – только на 30 тыс. руб.)[150].
Особенно много СССР продавал в Грецию хлеба; в 1930 г. за один квартал было продано 53 % импортного хлеба, потребляемого страной за трёхмесячный срок. Коммерческий оборот торгпредства за 1930 г. выразился в следующем: экспорт – 510 тыс. 486 ф.ст., импорт – 97 тыс. 380 ф.ст. По сравнению с 1929 г. торговый оборот за 1930 г. возрос на 50%.
Но главным всё же оставался фрахт греческих судов для торговых перевозок СССР, что оказывало как экономический, так и политический эффект для Греции; это рабочие места, снижение социальной напряжённости. Неоднократно греческий премьер отмечал, что СССР является «хорошим клиентом» его страны[151].
Даже тогда, когда американцы предложили свой хлеб Греции на весьма выгодных условиях, греческий премьер зарезервировал часть хлебного рынка для СССР (примерно 1/3 от общего импорта). При встрече с советским полпредом В. П. Потёмкиным Венизелос объяснил это следующим образом: «Вы, люди Советского Союза, рвёте с прошлым и не считаете для себя обязательным его традиции. Мы – дело другое. И греческое правительство, и я сам – мы никогда не забываем и не забудем, что мы слишком тесно были связаны с великой страной, именуемой Россией, и что эта страна оказывала нам могущественную поддержку в самые трудные моменты нашей национальной жизни».
Важным фактором, повлиявшим на укрепление советско-греческих отношений, явилось заключение в 1930 г. договора между Грецией и Турцией. Одним из разногласий между Грецией и Турцией был вопрос об ограничении морских вооружений. Греция являлась морской базой и плацдармом для операций английского флота в восточной части Средиземного моря и на Ближнем Востоке. Вся программа морского строительства Греции была рассчитана на сложение её лёгких единиц флота и морской авиации с крупными единицами английского флота. При существующей экономической и политической зависимости Греции от Англии были бессмысленны какие-либо обязательства по ограничению морских вооружений. Турция не могла пойти на ограничение своих морских сил, которое означало бы для неё нечто совершенно реальное, тогда как для греков это было не столь ощутимо[152]. Спекулируя на постоянном страхе Греции оказаться изолированной на Балканах и столкнуться с Турцией из-за ряда конфликтных вопросов, великие державы – Англия, Франция и Италия – постоянно стремились втянуть Грецию в орбиту своего политического влияния. Однако политика Э. Венизелоса довольно умело использовала соперничество этих держав между собой и избегала включения Греции в какую-либо группировку держав, играющих роль сателлитов по отношению к Англии или Франции. В частности, относительно Салоник – города, который называли «Данцигом Эгейского моря», политика правительства Венизелоса была совершенно ясной: греки желали, чтобы в Салониках Югославия не занимала монопольно-привилегированного положения[153]. Приобретая большую уверенность в прочности своего положения на Балканах, Греции легче было сохранить свою внешнеполитическую независимость. Поэтому, преодолев ряд препятствий на пути сближения, в частности и ограничение морских вооружений, Греция и Турция подписали договор. Греко-турецкий пакт 1930 г. содействовал не только нормализации греко-турецких взаимоотношений, но и большей независимости Греции от великих держав. Вопрос о греко-турецком соглашении обсуждался во время беседы советского полпреда с Венизелосом 12 июня 1930 г. Как отметил греческий премьер, насколько ему было известно, этому сближению сочувствовало и содействовало также и советское правительство. Такая позиция СССР представлялась Венизелосу вполне понятной, ибо нормализация отношений между Турцией и Грецией не может не содействовать упрочению мира на Ближнем Востоке. С другой стороны, эта нормализация укрепляла и внешнюю независимость балканских государств, ибо неуверенность в мире, естественно, вынуждала их искать опоры в лице великих держав. С такой точки зрения, считал греческий премьер, весьма положительную роль сможет сыграть и предстоящая общебалканская конференция, которая должна состояться осенью 1930 г.[154].
Осенью 1930 г. состоялся визит греческого премьер-министра в Турцию, о котором он восторженно рассказал в беседе советскому дипломату. Сильное впечатление на Э. Венизелоса произвел Мустафа Кемаль, который, по словам премьера, представлял собой редкое сочетание таланта полководца с умом истинно государственного человека. Ангора, создание Кемаля, являлась ярким свидетельством творческих способностей правительства молодой Турецкой Республики. Этот город был превращён в настоящий центр национального государства. Венизелос считал, что деятельность Мустафы Кемаля напоминает дело Петра Великого, создавшего новую столицу для своей России[155].
Внешняя политика правительства Венизелоса, заключавшаяся в маневрировании между соперничавшими великими державами отчасти способствовала улучшению отношений с СССР. Так, размолвки с Францией и продолжающееся сближение Греции с проитальянской группой держав, оказали положительное влияние и на греко-советские отношения. В феврале 1931 г. во время своей поездки в европейские страны Венизелос заявил в Варшаве, что Греция поддерживает добрые отношения с СССР. В Вене тон его заявления был более сдержанным; он признал греко-советские отношения удовлетворительными. В Риме же он уже охарактеризовал их как дружественные[156]. Эти оттенки соответствовали отношениям Польши, Австрии, Италии к СССР, что и было учтено Э. Венизелосом, слывшим тонким дипломатом. Однако он везде оценивал греко-советские отношения, как нормальные.
В официальных отчётах НКИДа указывалось, что основными причинами улучшения греко-советских отношений к 1932 г. являлись, с одной стороны, причины политические – это сближение Греции и Турции, усилившиеся попытки Греции избавиться от слишком большой опеки Франции в сторону сближения с Италией, а с другой стороны, экономические (выгодность советского экспорта, фрахт греческих судов). Ввиду того, что все эти причины носили более или менее длительный характер, считалось, что нормальное развитие греко-советских отношений в ближайшем будущем в известной мере было обеспечено[157].
Экономика Греции к апрелю 1932 г. являла собой безотрадную картину. В своём докладе Совету Лиги Наций Финансовый комитет Лиги указал на сокращение золотого фонда страны, который составлял к тому времени не более 16 млн. долларов. Дефицит государственного бюджета к концу 1932–1933 гг. должен был достигнуть 1 млрд 800 млн драхм. Государство было не в состоянии совершать выплаты по внешнему долгу, процентные платежи по которому составляли минимум 900 млн драхм в год. Резко сократились доходы Греции, поступающие от её торгового флота, туризма, а также от греческих граждан, переводящих валюту из-за границы. Наконец, в расходной части государственного бюджета не было никаких ассигнований на уже проводимые мелиорационные работы, на которые греческое правительство возлагало большие надежды, на их оплату требовалось не менее миллиарда драхм[158].
В связи с этими обстоятельствами правительство Греции обратилось с меморандумом в Финансовый комитет Лиги, в котором просило о разрешении объявить мораторий сроком на 5 лет для платежей по погашению внешнего долга Греции. Оно также просило предоставить новый заём в размере 10 млн английских фунтов. Однако Финансовый комитет не нашёл возможным полностью поддержать перед Советом Лиги Наций эти просьбы греческого правительства, они были удовлетворены лишь частично.
Одновременно Финансовый комитет высказался на немедленное обследование убыточного железнодорожного хозяйства Греции специальным ревизором Лиги Наций. Было предложено создать смешанное управление государственными и частными, то есть английскими, итальянскими и французскими железными дорогами в Греции. В целях строжайшей экономии Финансовый комитет предложил греческому правительству повысить почтовые тарифы и налоги в стране. Венцом великодержавной пренебрежительности к Греции, доведённой державами-покровительницами до полного разорения, явился совет, данный греческой делегации одним из членов Финансового комитета. Он рекомендовал грекам свернуть школьную сеть, имея в виду, что нищей стране не к лицу думать о народном образовании[159].
Заключения Финансового комитета нанесли серьёзный удар правительству Э. Венизелоса, всё время уверявшего общественное мнение в том, что Греция непременно получит помощь от держав-покровительниц. В стране сразу же резко понизился курс драхмы. Если раньше доллар стоил 78 драхм, то теперь – лишь 1,25 драхм. Финансовый кризис в стране вызвал яростные нападки оппозиции на правительство либералов; открыто требовали его отставки.
Мог ли в этих условиях Венизелос рассчитывать на получение нужной ему финансовой помощи от европейских держав? На этот счёт советские дипломаты высказывали большие сомнения. Относительно Италии вряд ли можно было питать серьёзные надежды; экономическое и финансовое положение этой страны в тот момент было достаточно затруднительным. Правительство Италии, конечно, могло поддержать ходатайство Греции перед Советом Лиги Наций, но денежную помощь из собственных средств оказало бы едва ли. Любопытно, что как раз в момент, когда финансовое положение Греции было близко к катастрофе, итальянская фирма «Ансальдо» категорически требовала от греческого правительства оплатить золотыми фунтами выполненный ею заказ на 4 миноносца для греческого военного флота. Не внемля доводам греков, что договор был составлен просто на фунты, итальянцы настаивали на удовлетворении требования фирмы. На этом основании советский полпред сделал заключение, что итальянскому правительству «…гораздо легче заверять греков в своей дружбе, нежели идти ради неё на материальные жертвы»[160].
Что касалось Англии, то от неё Греция вряд ли могла ожидать существенной помощи деньгами. В условиях мирового кризиса правительство Англии было поглощено заботами о стабилизации фунта, о собственных долгах, о своих кредитах в Германии, о борьбе с хозяйственным кризисом, чтобы спешить на выручку грекам, которые уже давно и прочно были от неё зависимы. Правда, английский банк Хамбро предложил греческому правительству кредит в 50000 английских фунтов. Однако то был не заём, а простой торговый аванс на предстоящую закупку тем же банком столь излюбленной англичанами коринки (изюм). К тому же за свой аванс банк хотел получить коринку за самую дешёвую цену. Это была разорительная сделка для греков, поэтому предложение банка было отклонено[161].
Вероятнее всего, Греция могла получить финансовую помощь от Франции, но за это ей пришлось бы принять на себя некоторые политические обязательства. Для закрепления французских позиций на Балканском полуострове и Ближнем Востоке, для противодействия влиянию Италии, для сближения Греции с Малой Антантой, для вовлечения греков в дунайские комбинации и в подготовку военной борьбы с СССР такая помощь могла бы, бесспорно, оказаться эффективной. И хотя подобное соглашение не состоялось, правительство Э. Венизелоса сделало некоторые шаги навстречу Франции. На конференции по разоружению Греция поддержала Францию, выступив против предложений СССР. Греческое правительство сразу же предоставило французам концессии на крупное дорожное строительство. За продажу Чехословакии греческого табака на сумму 320 тыс. английских фунтов, греческое правительство дало заказ заводам Škoda на оборудование Пирейского порта, приспособляемого для нужд международного транзита и военных перевозок. Этой же фирме греки заказали крупную партию револьверов[162]. Несмотря на всё это, Франция не спешила предоставить финансовую помощь Греции. По всей видимости, французы не могли простить Венизелосу его дружбы с Италией и Турцией. Однако, вероятнее всего, ни одно из трёх правительств – ни французское, ни английское, ни итальянское – не спешило с предоставлением помощи правительству Венизелоса, которое доживало свои последние дни. Осенью 1932 года это правительство пало. Преемницей венизелистов стала монархическая Народная партия Цалдариса, которая держалась прогерманской ориентации.
Во всей этой ситуации примечательным оставался факт сохранения советско-греческих торговых отношений. Греция не решалась идти на разрыв хозяйственных связей с СССР, так как тяжёлые экономические последствия такого акта сказались бы незамедлительно. В условиях экономического кризиса Греция лишилась бы дешёвого советского хлеба, угля и прочих продуктов первой необходимости, а греческий флот – той мощной поддержки, какую ему оказывал своим фрахтом СССР. Правы оказались советские дипломаты, которые, указывая на угрозу государственного банкротства Греции и на сомнительность предоставления ей финансовой помощи от европейских держав, были уверены в том, что «…при любом конституционном правительстве в Греции, едва ли можно ожидать разрыва нормальных отношений её с СССР»[163].
В условиях борьбы европейских держав за Грецию и Балканы в целом СССР должен быть вырабатывать свою стратегию. На серьёзность этого вопроса указывалось в предписании НКИДа полпреду СССР в Греции: «…мы имеем дело не только с влиянием сильных государств, но должны считаться с политикой самих Балканских стран; как они ни связаны и закабалены влиянием других государств, они, несомненно, имеют свою собственную агрессивную политику и, хотя они и находятся иногда под эгидой одного покровителя, они имеют противоречащие друг другу политические устремления»[164].
В 1932 г. советские дипломаты стали писать об активизации чисто политических взаимоотношений с Грецией. В документах НКИДа указывалось, что накануне выборов в Греции осенью 1932 г. вопрос об отношениях с СССР являлся одним из основных, так как все стремившиеся к власти политические деятели сразу ставили его перед собой. Так, например, И. Софианопулос – лидер Аграрной партии и Антрокопулос – депутат парламента от той же партии, выступали за улучшение отношений с СССР. А. Папанастасиу, лидер Рабоче-крестьянской партии уже продемонстрировал своё дружественное отношение к СССР, открыто высказавшись за политическое сотрудничество с СССР. Генерал Г. Кондилис, претендующий на роль диктатора в Греции, неоднократно заявлял, что, изверившись в поддержке великих западных держав, он является сторонником сближения Греции с СССР. Если бы он встал у власти, то обеспечил бы переход к просоветскому курсу внешней политики, предложив подписать с Грецией пакт о дружбе и ненападении. Он только хотел бы знать, согласится ли советское правительство после такой акции с его стороны оказать Греции материальную поддержку, главным образом, в области снабжения страны продовольствием[165]. Советский полпред Потёмкин поддерживал личный контакт и с другими руководителями парламентских партий, например, с Цалдарисом.
На основании этих заявлений в советском МИДе делали вывод о том, что «…теория поворота Греции лицом к востоку находит себе всё больше сторонников»[166]. Однако от предложения советских дипломатов активизировать политические взаимоотношения официальные Афины всячески уклонялись, мотивируя это тем, что у маленькой Греции нет никаких агрессивных намерений в отношении огромного СССР[167].
К концу 1932 г. в документах НКИДа указывалось, что взаимоотношения СССР с Грецией можно признать вполне налаженными. Это признавалось обеими сторонами[168].
С точки зрения политической, существенным фактором, определяющим греко-советские отношения, являлось установление дружественных отношений между Грецией и Турцией. Постоянно подчёркивая эту дружбу, греки «логически и политически» обязывались сохранять с СССР нормальные отношения[169].
Аналогичное влияние оказывало активное сотрудничество СССР с Италией, контакты между СССР и Германией, корректно-деловые связи СССР с Англией, которая для Греции всегда играла лидирующую роль.
Для греков сотрудничество с СССР мотивировалось существенными экономическими соображениями. Это снабжение в первую очередь советским хлебом по максимально сходным ценам. Можно сказать, что для любого греческого правительства вопрос о советском хлебе представлял огромную жизненную важность, так как аргентинский хлеб был более пригоден для корма скота, чем для питания людей. Канадский хлеб, хороший по качеству, был дороже советского. В условиях мирового кризиса и общего падения торговли снабжение Греции также советским углём, дешёвыми рыбо-икорными товарами, химическими продуктами, лесом, сельхозмашинами было чрезвычайно выгодно. Несмотря на малые закупки греческого табака советским государством, для греков гораздо важнее был советский фрахт греческих судов, который, кроме экономической выгоды, отчасти решал и серьёзную социальную проблему в Греции – безработицу.
В качестве выводов следует отметить, что Греция, как и другие балканские страны, оставалась в значительной степени объектом внешней политики великих держав, боровшихся за сферы влияния на Балканском полуострове.
Комбинация балканских пактов, за которыми стояла Англия, привела к ухудшению советско-греческих отношений, а именно к аннулированию таможенно-тарифного соглашения между СССР и Грецией.
Ситуация изменилась в июле 1928 года с приходом к власти правительства либералов во главе с Э. Венизелосом. Был провозглашён новый внешнеполитический курс Греции – борьба за мир и установление дружеских отношений со всеми государствами, что давало возможность заняться внутренними преобразованиями в стране.
Для упрочения своего положения на Балканах и сохранения большей независимости во внешней политике были заключены греко-итальянский договор в 1928 г. и греко-турецкий договор в 1930 г. На это же были нацелены и общебалканские конференции с попыткой заключения союза балканских государств.
Новый курс, нацеленный на превращение Греции из объекта в субъект международных отношений, воплотился в политику маневрирования между европейскими державами и способствовал нормализации отношений с СССР.
Именно экономические трудности диктовали Греции необходимость заключить торговый договор с СССР. В реализации этой задачи большую роль сыграл как греческий премьер Э. Венизелос, так и советские дипломаты, которые очень точно характеризовали в своих донесениях международную конъюнктуру.
В условиях мирового кризиса налаженное торговое сотрудничество с СССР явилось ощутимой подпиткой для слабой в тот момент греческой экономики. За развитие и укрепление экономических отношений с СССР выступило и правительство Цалдариса, пришедшее на смену кабинету Э. Венизелоса. Экономические связи, таким образом, оказались настолько устойчивыми, что не были нарушены и впоследствии.
Глава 5
Советско-греческие отношения в 1930-е гг
Взаимоотношения двух государств и степень их взаимных интересов можно оценить по объёму и характеру публикаций в каждой из этих стран, касающихся другой. Если говорить об объёме советских публикаций 1930-х гг. о Греции, то надо признать, что он невелик, а точнее – чрезвычайно мал. Поражает контраст с обилием публикаций о Греции в дореволюционной России. По вполне понятным причинам произошёл разрыв во взаимоотношениях Советской России и Греции как на государственном уровне, так и на уровне традиционных представлений общества. Однако в 1923 году, после поражения Греции в войне с Турцией, закончившейся гуманитарной катастрофой (в страну прибыло 1,5 млн беженцев по обмену населением), в Греции начался затяжной экономический кризис. Чтобы накормить население, правительство было вынуждено искать новые источники дешёвого хлеба. В этих условиях Греция была готова возобновить отношения с Советской Россией, которые были прерваны в октябре 1917 года по инициативе греческой стороны. В 1924 году, с приходом к власти правительства А. Папанастасиу, Греция была провозглашена Республикой и в том же году были установлены дипломатические отношения с Советской Россией. Полпредом СССР в Греции был назначен А. М. Устинов, Греческую миссию в Москве возглавил Н. Маврудис. В 1926 году была подписана таможенно-тарифная конвенция, а в 1929 году заключена Конвенция о торговле и мореплавании[170]. С момента установления дипломатических отношений в 1924 году приходилось фактически заново формировать как внешнеполитический курс по отношению к Греции, так и советским людям открывать для себя эту страну.
О Греции в 1930-е годы советский читатель мог узнать лишь по довольно скромным сообщениям в газетах, по редким путевым заметкам, написанным в художественном жанре (например, изданная в 1936 году книга И. Ильфа и Евг. Петрова «Поездки и встречи», глава «День в Афинах»), по брошюрам публицистического толка, предназначенным для слушателей военных академий, под заголовком «Греция. Справка», где на 16 страницах описывалась вся география, история и экономика страны. Наиболее пространный материал, как правило, хорошо осведомлённых авторов, можно было найти в партийно-политической литературе, такой как журнал «Коммунистический Интернационал», что уже говорило об определённой направленности советских интересов.
В журнале «Коммунистический Интернационал» в мае 1935 года была опубликована статья А. Петкова под названием «Вооружённая борьба в лагере греческой буржуазии и Компартия Греции», где внутриполитическая борьба в Греции между сторонниками Либеральной партии Э. Венизелоса и монархической Народной партии П. Цалдариса определялась как «фашистский переворот, принявший форму «военного путча», который готовился венизелистами»[171]. Это же определение, а именно «фашисты», получили и сторонники монархических партий, которых автор назвал – «открытые монархисты-фашисты – генерал Метаксас и адмирал Дусманис»[172]. То есть все, кто был против компартии Греции, клеймились фашистами. Разницу между этими политическими группировками автор видел лишь в том, что «…венизелисты были сторонниками установления открытой фашистской диктатуры путём военного переворота, в то время как правительство Цалдариса предпочитало путь постепенного осуществления фашизма и подготовки реставрации монархии»[173]. О внешнеполитической ориентации Греции в этот период читателя информировали следующим образом: «…уже давно велась острая борьба между правительством и партией Венизелоса. Правительство Цалдариса-Кондилиса держалось франкофильской политики, что нашло себе выражение в подписании Балканского пакта в 1934 году. Венизелистская партия, напротив, была связана с Англией и Италией и вела решительную борьбу против Балканского пакта и против всей внешней политики правительства в целом»[174]. В качестве подтверждения приводились позиции французской, английской и итальянской печати в мартовские дни 1935 года, когда произошёл «путч» венизелистов, а также косвенная помощь Англии и Италии Э. Венизелосу. Эти события сопровождались подъёмом стачечного движения, массовыми митингами и демонстрациями в Афинах, Пирее, Салониках, Кавалле, Митилене, Драме. Вполне понятно, что автор статьи видел лишь в компартии Греции единственную третью силу, «которая борется против обеих буржуазных группировок и указывает массам действительный выход из того невыносимого состояния взаимного истребления, голода, войны и фашистского террора, на которое обрекла их власть капитала»[175]. Такая публикация, с одной стороны, формировала искажённое и достаточно тенденциозное представление о Греции в Советской России, с другой стороны, она вызывала искреннее сочувствие к грекам у людей с советским менталитетом. Отсутствие тесных контактов Греции с Советским Союзом объяснялось «красной опасностью», с которой олицетворялось советское государство. Очень образно описали Афины 1935 года в своих путевых заметках талантливые советские писатели И. Ильф и Евг. Петров, чьё творчество всегда отличали тонкий юмор и точная, фотографичная наблюдательность. В своём эссе «День в Афинах» они писали: «…В городе всюду видны были советские моряки… и куда бы они ни шли, понемножку собирались кучки рабочих. К середине дня сами по себе образовались несколько демонстраций. Запевали «Интернационал», и на Акрополе, куда пришла большая группа краснофлотцев, афинские рабочие, люди южные и горячие, уже били троцкистов, пытавшихся ввернуть свои лозунги. Моряки с литвиновской дипломатичностью любовались Парфеноном и Пропилеями и шли дальше… В дни стоянки отряда советских кораблей каждая синяя краснофлотская форменка в глазах греческих рабочих превращалась в красный флаг»[176]. Даже если отбросить художественные излишества с пропагандистским оттенком, то можно понять опасения греческого правительства относительно идеологического влияния советской страны на Грецию. Читая это произведение, можно уловить в искромётном юморе авторов исключительно доброжелательные интонации по отношению к грекам. В описании быта, обычаев и нравов греков чувствуется глубокая симпатия и сочувствие авторов к этой стране, уважение к её истории и постоянно борющемуся народу. Подобные чувства это произведение вызывало и у советских читателей. Очень точно был передан авторами образ Афин, а следовательно, и страны, образ, который был воспринят советским читателем – «…провинциальные Афины, где так много нищеты, солнца, древнего величия и революционной страсти…»[177]. И все же, несмотря на идеологические разногласия, основа для нормальных, ровных отношений, бесспорно, была. Об этом свидетельствовал и факт пребывания в январе 1936 года в Греции группы советских архитекторов. Делегация была принята в Афинах весьма благожелательно и гостеприимно. Греческие газеты подробно сообщали о работе этой группы. В свою очередь советские архитекторы отметили, что приём их в Греции был гораздо лучше, чем в Италии[178].
Но ситуация изменилась после 4 августа 1936 года, когда в Греции была установлена диктатура И. Метаксаса. В трёх номерах газеты «Известия» был дан комментарий к этому перевороту: «Греческий премьер и военный министр генерал Метаксас, совершивший переворот, является политической фигурой, вокруг которой концентрируются основные группировки греческого фашизма. Генерал Метаксас известен также, как ярый сторонник сближения Греции с фашистской Германией, который пытается открыть дорогу для кровавой расплаты с силами Народного фронта»[179]. 8 августа та же газета писала, что И. Метаксас мотивировал установление военной диктатуры тем, что «коммунисты подготовляли социальную революцию, проникли в широчайшие массы, в университеты, а также в круги государственных служащих и повсюду имели многочисленных сторонников»[180]. 9 августа сообщалось о массовых арестах в Греции, а также о том, что в Греции, наряду с запрещением коммунистической печати, подвергается строжайшей военной цензуре вся остальная оппозиционная печать[181]. У советских людей складывалось впечатление, что в Греции у власти перманентно находились «фашистские» группировки; сначала венизелисты, затем цалдаристы, теперь И. Метаксас. В этих условиях положение греческого народа могло вызывать лишь сочувствие. С момента установления режима И. Метаксаса началась открытая взаимная критика политических режимов. Уже в августе 1936 года полпред СССР в Греции М. В. Кобецкий в беседе с заместителем министра иностранных дел Греции Маврудисом обратил внимание на начавшуюся в прессе антисоветскую кампанию. Маврудис пообещал предпринять против этого меры[182]. В ноябре 1936 года состоялась встреча М. В. Кобецкого с Метаксасом, во время которой полпред напомнил неоднократные заявления Метаксаса о том, что одним из элементов греческой внешней политики было поддержание дружественных отношений с СССР, что было вполне естественным и нетрудным, так как у обоих государств не было никаких особенно острых спорных вопросов. Тем не менее кампания против СССР в прессе всё усиливалась; распространялись слухи о том, что Советский Союз фрахтует в Греции суда для перевозки амуниции в Испанию, предлагая баснословные ставки, оскорбительные слухи о Литвинове и о самом Кобецком, который, якобы, находился под подозрением у своего правительства и будет скоро отозван[183]. Всё это противоречило элементарным правилам международных приличий. В связи с этим советский дипломат прямо поставил вопрос, хочет ли правительство испортить отношения с СССР. «Испортить отношения между двумя странами очень легко, но восстановить их чрезвычайно трудно», – заявил Кобецкий, что же касается СССР, то он не вмешивается во внутренние дела Греции и респектирует существующий здесь режим[184]. Попросив извинения относительно слухов лично о полпреде, Метаксас намекнул, что газетная «критика» советских порядков необходима для борьбы с коммунизмом[185]. В ноябре 1938 года в журнале «Коммунистический Интернационал» была напечатана статья В. Громова «Борьба народных масс в Греции против монархо-фашистской диктатуры», где давалась характеристика уже два года существовавшему режиму. Однако в этой статье явно сместились акценты; Народная партия Цалдариса и Либеральная партия Венизелоса уже не назывались фашистскими. Фашистским теперь именовался только режим Метаксаса. «Самая старая и самая крупная республиканская партия – партия либералов, капитулировала перед монархией», – писал автор статьи[186]. Более того, приводилось сообщение английского публициста Ф. Эльвина Джонеса из парижского журнала «Вуа еропеен» от 15 мая 1937 года о событиях в Афинах. В марте, на панихидах в память Э. Венизелоса (умер 18 марта 1936 года –
Во второй половине 1930-х гг. стало явным охлаждение в отношениях между Грецией и СССР; снижение экономического сотрудничества, усиление идеологических разногласий. Медленно и долго шли переговоры по поводу заключения соглашения о торговом обороте между двумя странами. Одним из препятствий в этих переговорах было известное «Дело Сусаниса», которое могло привести к серьёзному конфликту во взаимоотношениях государств. «Дело Сусаниса» возникло ещё в 1921 году в связи с торговой сделкой греческой фирмы «Геракис» с новороссийским отделением Внешторга. Недовольный сделкой Апостолос Сусанис подал в греческий суд иск на Комиссариат внешней торговли. В нотах полпредства СССР в Греции иск Сусаниса отклонялся как по формальным мотивам, так и по существу; одновременно выражалась уверенность, что греческое правительство не допустит нарушения международных законов и обычаев, поскольку ни на одно государство не может распространяться юрисдикция другого, и государственные органы не обязаны представать перед иностранным судом. Несмотря на это, греческий суд вынес решение, признававшее торговое представительство СССР подсудным греческой юрисдикции. СССР с этим не был согласен, спор продолжался до 1936 года. В августе 1936 г. полномочный представитель СССР в Греции М. В. Кобецкий заявил протест против последнего греческого суда первой инстанции по делу Сусаниса и категорически подтвердил, что никакого участия в судебном разбирательстве по этому делу правительство СССР принимать не будет[189]. В 1937 году, когда истёк срок торговой конвенции, переговоры вновь сильно затягивались. И даже в июне 1939 года вопрос о заключении дополнительного соглашения к Конвенции о торговле и мореплавании от 11 июня 1929 года, текст которой уже был выработан, упирался лишь в урегулирование дела Сусаниса, связанного с оплатой 3000 американских долларов. Таким образом, экономические связи стран были достаточно уязвимы. К тому же Советский Союз не закупал в достаточном количестве (как того желала Греция) сельскохозяйственную греческую продукцию и снизил фрахт греческих судов. Если же сравнить эти отношения с Германией, куда Греция экспортировала 40% своих продуктов и закупала в Германии около 35% продукции, то СССР безнадёжно проигрывал. Советский дипломат М. Г. Сергеев комментировал это следующим образом: «Германские фирмы проявляют очень большую активность, покупая в Греции сырьё и продавая ей не всегда доброкачественные военные материалы. Нужен порядочный срок, чтобы Греция освободилась от экономического влияния Германии, и, главное, для Греции в таком случае нужен рынок в других странах для реализации своих товаров»[190]. Имелся в виду советский рынок, который в то время не отвечал в достаточной степени интересам Греции. Был ещё один вопрос, которым было недовольно греческое правительство – это высылка греков диаспоры из СССР, так как на приезжающих в страну граждан нужны были дополнительные денежные затраты из истощённой греческой казны, в то же время увеличивалось и без того большое число безработных, а также число лиц, недовольных режимом И. Метаксаса[191]. Причина высылки греков из СССР не была достаточно ясна греческому правительству, поэтому открыто оно остерегалось выступить по этому вопросу. Греческий посланник в Германии Ризо-Рангабе считал, что советско-греческие отношения омрачались проводимыми в последнее время мероприятиями по высылке греков из СССР в Грецию. Он отмечал, что греки, живущие в СССР, не знают Греции, многие из них родились в СССР. Кроме того, считал Рангабе, греки, хотя и привязаны к своей стране, но не так, как славяне – «…греков можно найти повсюду, они являются, так сказать, связующим звеном между странами-потребителями и странами-производителями»[192]. В беседе с полномочным представителем СССР в Германии А. А. Шкварцевым он также заявил, что ему не ясны причины высылки. Возможно, считал он, это происходит потому, что СССР вообще не желает держать иностранцев. Свои высказывания Рангабе заключил заявлением, что «Греция не имеет никаких притязаний на чужие территории. Греция не желает вмешиваться в дела больших государств и участвовать в каких-либо группировках, которые могли бы привести к войне. В этом смысле, по мнению Рангабе, позиции СССР и Греции тождественны»[193]. К 1939 году высылка греков, главным образом осуждённых за экономические преступления, приобрела большие масштабы. Это была своего рода компенсация затруднений в экономических отношениях двух стран; СССР достаточно много ввозил продуктов в Грецию и практически ничего не закупал на греческом рынке, к тому же уменьшилась фрахтовка греческих судов[194].
Заметно возрос интерес к Греции с началом Второй мировой войны, в которую она вступила 28 октября 1940 года. Подтверждением тому явилось заметное увеличение в советской печати материалов о Греции. В Московском лектории читались лекции по положению в Греции, увеличилось число сообщений в прессе. Автор брошюры о Греции для военных академий Р. Разумова писала: «Эллада, расположенная на сращении средиземноморских путей, первой из европейских стран начала заниматься заморской торговлей и мореплаванием… Греческий торговый флот занимает 9-е место в мире и до последнего времени обслуживал, главным образом, мировую торговлю»[195]. Далее акцентировалось внимание на том, что возможность развития торговых отношений с СССР имела большое значение для Греции, так как это в известной степени лишало её зависимости от иностранного капитала. «Кроме того, Греция получала большой доход от обслуживания советского экспорта, составляющий 10% доходов греческого торгового флота»[196]. Автор брошюры также указывала на осуществление Метаксасом большой программы вооружений. За 4 года (с 1936-го по 1940-й) Греция истратила на вооружение 6,6 млрд драхм. Объяснялся этот факт тем, что, занимая важную стратегическую позицию в Восточном Средиземноморье, Греция привлекала к себе усиленное внимание воюющих сторон[197]. Именно реализация обширной военной программы объясняла тесное экономическое сотрудничество Греции с Германией. Экономические связи Греции и СССР не были достаточно активными и в силу этого были легко уязвимы. Экономически Греция в значительной степени продолжала зависеть от Европы.
В геополитическом плане Греция стояла в стороне от внешнеполитических целей СССР, являясь лишь частью балканского узла. К тому же именно эта часть традиционно находилась в сфере интересов Англии. В свою очередь и СССР по сравнению с другими европейскими державами был наименее привлекателен для Греции именно в силу своей удалённости. Советские и греческие политики мыслили разными масштабами, и, как следствие, у государств было мало точек соприкосновения. Наконец, различия политических систем двух стран привели к идеологической конфронтации; греческим правительством антикоммунизм отождествлялся с антисоветизмом. В свою очередь в СССР режим И. Метаксаса отождествлялся с фашизмом. Этот фактор в любой момент мог создать напряжённость, и требовались немалые усилия дипломатов и здравый смысл, чтобы сгладить и преодолеть это препятствие в отношениях государств. Осложнял взаимоотношения двух стран вопрос, связанный с греческой диаспорой в СССР. В силу этих обстоятельств между СССР и Грецией на государственном уровне сложился сдержанно-нейтральный характер отношений, который удерживался благодаря немалым заслугам дипломатов обеих стран. Как указывает в своей работе российский историк Ю. Д. Квашнин, отношения между Грецией и СССР оставались стабильными и формально дружественными, но не проявлявшими динамики к дальнейшему развитию[198]. До 1939 года, то есть до подписания пакта о ненападении между СССР и Германией и начала Второй мировой войны, у Советского Союза и Греции была общность стратегических интересов – не допустить превращения Балкан в зону доминирования какой-либо из европейских стран. Изменение внешнеполитического курса СССР в августе 1939 года привело к расхождению интересов двух государств: «в то время, как СССР вплоть до июня 1941 года проводил политику, основанную на договорённостях с Гитлером, Греция всё больше ориентировалась на Великобританию»[199]. Именно это обусловило взаимоотношения двух государств в годы Второй мировой войны.
Глава 6
Развитие советско-греческих отношений в 1950–1960-е годы
Советско-греческие отношения в ХХ в. и, в частности, в 1950– 1960-е годы довольно фрагментарно изучались как в российской, так и в зарубежной историографии. Новые документы Архива внешней политики Российской Федерации (АВП РФ) позволяют рассмотреть сам процесс развития этих отношений в этот период и его место во взаимоотношениях СССР и Греции. После Второй мировой войны советско-греческие отношения оставались не урегулированными. Дипломатические связи, хотя и не были прерваны полностью, носили весьма ограниченный и формальный характер. В январе 1946 года, после приезда в Афины посла СССР, дипломатические отношения Советского Союза с Грецией возобновились. Однако в связи с враждебно настроенной политикой греческого правительства в апреле 1947 года советский посол и основной состав посольства были отозваны из Афин. До сентября 1953 года дипломатические отношения осуществлялись через временных поверенных в делах[200]. В этот период отсутствовали регулярные торговые и культурные связи, не говоря уже о политических. Основными причинами нестабильных отношений явились гражданская война в Греции 1946–1949 гг. и начавшаяся «холодная война», в которую включились и правящие круги Греции. Подробно политика СССР по отношению к Греции с 1945-го по 1949 годы изучена в работах А. А. Калинина[201]. На протяжении всего послевоенного периода сохранялась двойственная позиция СССР; с одной стороны, поддерживались контакты с официальными Афинами и предпринимались попытки развития советско-греческих отношений, а с другой, в прессе присутствовала критика «греческих фашистов»[202]. Известно, что уже на Ялтинской конференции в октябре 1944 года У. Черчилль и И. В. Сталин подписали так называемое «процентное соглашение», по которому Греция входила в сферу интересов Англии. Однако СССР, верный своим идеологическим установкам, помогал греческим коммунистам в гражданской войне. В связи с этим в 1947 году возникла угроза разрыва дипломатических отношений. Фактически до 1953 года советско-греческие отношения оставались замороженными[203].
В 1953 году по инициативе Советского Союза советско-греческие отношения были нормализованы; страны обменялись послами. Этому способствовали как заинтересованность торгово-промышленных кругов Греции в восстановлении и развитии традиционных торговых связей с СССР, так и недовольство греков милитаризацией страны и односторонней внешнеполитической ориентацией правящих кругов Греции на Запад. Правительство А. Папагоса было вынуждено пойти на нормализацию отношений с СССР. В 1953 году, впервые после Второй мировой войны было подписано советско-греческое соглашение о товарообороте и платежах. Срок действия этого соглашения в сентябре 1954 года был продлён ещё на год[204]. До этого соглашения между СССР и Грецией существовала лишь Конвенция о торговле и мореплавании 1929 года.
В справке МИД СССР, направленной В. М. Молотову в марте 1955 года, указывалось, что основным нерешённым вопросом в отношениях между СССР и Грецией был вопрос о репатриации из СССР греческих политэмигрантов, проживавших в Узбекской ССР с 1949 года после окончания гражданской войны в Греции. В районе Ташкента находились 17,5 тыс. греков-политэмигрантов, в том числе 217 бывших военнослужащих греческой королевской армии. 18 человек, наиболее враждебно настроенных, были отделены от основной массы политэмигрантов и проживали в посёлке Муйнак Каракалпакской АССР. Греция требовала репатриировать политэмигрантов, считая, что их удерживают в СССР насильно[205]. Уже в июне 1955 года вышло постановление ЦК КПСС о мерах по развитию отношений между СССР и Грецией, в котором было записано, что в целях создания основы для дальнейшего развития советско-греческих отношений, советское правительство желает ускорить репатриацию тех политэмигрантов, которым может быть разрешён выезд из СССР и которые пожелают репатриироваться. Кроме того, указывалось на необходимость расширения экономических и культурных связей, а также декларировалось, что советское правительство, руководствуясь принципами равноправия, уважения суверенитета, независимости и невмешательства во внутренние дела друг друга, готово оказать Греции экономическую и научно-техническую помощь. Для создания благоприятных условий развитию советско-греческих отношений через послов Венгрии и Румынии рекомендовалось обратить внимание на скорейшее восстановление дипломатических отношений этих стран с Грецией. В этом документе указывалось, что препятствием для нормализации советско-греческих отношений была проблема Кипра, в решении которой позиции СССР и Греции расходились. Греки считали Кипр своей исторической территорией и стремились объединить остров с Грецией. В постановлении ЦК КПСС было отмечено, что при постановке греческим правительством на Генеральной Ассамблее ООН вопроса о Кипре, чрезвычайно актуального в это время, советской делегации предписывалось поддержать право народов Кипра на самоопределение и прекращение для этой страны статуса английской колонии[206]. Между правительством СССР и правительством Греции не существовало совпадения во взглядах по кипрскому вопросу, так как греческое правительство выражало свою готовность предоставить Великобритании военные базы как на Кипре, так и в Греции[207]. С сентября 1955 года в Греции у власти находилось правительство К. Караманлиса, представлявшее интересы финансового, крупного промышленного и торгового капитала. Его партия – Национальный радикальный союз (ЭРЭ), ориентировалась на США и НАТО. Однако в МИД СССР считали, что, одержав победу на выборах в 1956 году, правительство К. Караманлиса стало испытывать значительные трудности при проведении своего проамериканского политического курса. И эти трудности были вызваны следующими обстоятельствами: общей разрядкой международной напряжённости, что требовало гибкости во внешней политике, резким обострением греко-английских и греко-турецких отношений из-за кипрского вопроса, а также значительным укреплением оппозиционных партий, (например, ЭДА). В связи с этим правительство К. Караманлиса вынуждено было идти на известное улучшение отношений между Грецией и СССР. В октябре 1955 года в Афинах было создано греко-советское Общество дружбы, которое направило несколько делегаций в СССР. В мае 1958 года подобное Общество дружбы «СССР-Греция» было создано в Москве[208]. В июне 1956 года состоялся визит в Грецию министра иностранных дел СССР, а 23 августа 1956 года Москву посетила греческая парламентская делегация[209]. В то же время в советском МИД считали, что К. Караманлис проявлял крайнюю сдержанность и осторожность во всём, что касалось улучшения греко-советских отношений. Так, К. Караманлис и его правительство не затрагивали вопрос о советской экономической помощи, всячески уклоняясь от обсуждения этого вопроса, но зато они стали больше проявлять заинтересованность в развитии торговых отношений с Советским Союзом[210]. Очевидно, это было не только выгодно для Греции, но и не вызывало серьёзных возражений со стороны США, поскольку Греция экспортировала в СССР главным образом сельскохозяйственную продукцию: табак, маслины, изюм, цитрусовые и т.д. Партия К. Караманлиса дважды, в 1956 и 1958 гг. одерживала победу на выборах. С этим правительством Советскому Союзу было довольно сложно активизировать многосторонние отношения. Тем не менее в справке МИД СССР сообщалось, что с 1953 по 1958 годы в развитии советско-греческих отношений были достигнуты известные успехи; товарооборот между странами увеличился почти в 7 раз. 21 июля 1958 года было заключено долгосрочное торговое соглашение между СССР и Грецией. В соответствии с этим соглашением товарооборот между двумя странами в 1960 году должен был превысить уровень 1957 года примерно в 2,5 раза. Значение этого акта состояло в том, что долгосрочные соглашения впервые были введены в практику греческой внешней торговли, что способствовало укреплению торговых отношений Греции и СССР на взаимно выгодной основе[211]. Соглашение создавало прочную основу для сбыта значительной части греческой сельскохозяйственной продукции, особенно в условиях функционирования «Общего рынка». За 8 месяцев 1959 года греческие порты посетило 160 советских торговых судов[212]. В интервью Н. С. Хрущёва греческому издателю Ламбракису ещё в мае 1958 года отмечалось, что советская сторона готова рассмотреть вопрос и о других формах экономического сотрудничества с Грецией, если со стороны греческого правительства будет проявлена заинтересованность[213]. Однако после майских выборов 1958 года греческое правительство начало проводить политику, направленную на максимальное ограничение контактов с Советским Союзом и другими странами социалистического лагеря, в том числе и в области торгового обмена. По мнению советской стороны, такая позиция объяснялась тем, что на выборах 1958 года демократические силы Греции одержали крупную победу; партия ЭДА (Единая демократическая левая) набрала 24,4% голосов, получив 79 из 300 мест в парламенте, ЭРЭ – 170 мест. Успех демократических сил на выборах был расценен греческим правительством как результат роста влияния СССР среди греков. Кроме того, в Греции также усилилось движение за мир, против размещения на её территории американских баз атомного и ракетного оружия. В декабре 1958 года греческая полиция арестовала видного прогрессивного деятеля Греции, члена Исполкома партии ЭДА, директора газеты «Авги» Манолиса Глезоса, обвинив его в шпионаже. С января 1959 года в стране началась широкая кампания в защиту демократических сил Греции и за освобождение Манолиса Глезоса[214]. Неудивительно, что правительство К. Караманлиса ужесточило политику в отношении Советского Союза; оно ввело строгий визовый режим на въезд греческих граждан в Советский Союз и советских граждан в Грецию, а также выступило против установления советской авиалинии Москва–Афины-Каир. Греческое правительство приняло решение о запрещении издания бюллетеня Посольства СССР в Афинах «Советские новости», выходившего тиражом 8 тыс. экземпляров. Усилилась антисоветская пропаганда через радио, правую прессу и церковь, усилились нападки на Посольство СССР. Активизировалась деятельность эмигрантских «союзов», которыми были организованы антисоветские выставки в городах Волос и Салоники. «Угроза с Севера», о которой твердили правящие круги, разжигала шовинистические чувства; правительство К. Караманлиса упорно не желало восстанавливать дипломатические отношения с Албанией и всячески препятствовало нормализации греко-болгарских отношений[215]. Тем не менее в октябре 1959 года Общество «СССР–Греция» и греко-советское Общество дружбы провели Декаду дружбы между странами, в ходе которой в городах Греции и СССР провели собрания, лекции, концерты, направленные на укрепление советско-греческой дружбы. В связи с этим в Афины на Декаду дружбы, к примеру, был приглашён директор института истории В. Хвостов[216]. В советском МИД считали, что препятствия развитию советско-греческих отношений, чинимые правительством К. Караманлиса, носили искусственный характер, поскольку между обеими странами не имелось неурегулированных вопросов. Как указывал заведующий 5-м Европейским отделом МИД СССР П. Дедушкин, с советской стороны в разное время делались заявления о том, что Советский Союз стремится к дальнейшему развитию отношений с Грецией, если со стороны греческого правительства будет проявлена к этому готовность и добрая воля, однако греческая сторона пока не реагировала на эти пожелания[217]. Тем не менее с 1953-го по 1959 год товарооборот между СССР и Грецией вырос в 10 раз[218]. Советский Союз занимал в 1959 году 9-е место среди стран-экспортёров; на международной ярмарке в Салониках он имел один из больших павильонов. Большим спросом пользовались советские сельскохозяйственные машины[219]. В это же время Советский Союз начал поставлять на нефтеперерабатывающий завод в Аспропиргосе советскую нефть, и, как отметил директор завода Н. Григориадис, нефть хорошего качества[220]. Фирма Ставроса Ниархоса была готова заключить с «Совфрахтом» соглашение на перевозку советской нефти на продолжительный срок – 6–7 лет. Объём греко-советской торговли в 1959 году достиг 35 млн долларов и продолжал расти[221]. Значительную торговлю с Советским Союзом в течение ряда лет вела греческая фирма «Барлас боксит эллас», продавая ежегодно до 150 тыс. тонн бокситов и покупая различные советские машины и оборудование. На рудниках фирмы работало около 400 рабочих, в день фирма могла погружать на суда до 2 тыс. тонн руды. В беседе с советским послом М. Г. Сергеевым (13 февраля 1960 г.) владелец фирмы Барлас отметил, что Советский Союз платил за тонну бокситов ниже других стран (5,05 долл. вместо 7 долл.), поэтому он просил воздействовать на организацию «Разноимпорт» с тем, чтобы увеличить цену хотя бы до 5,25 долл. Барлас также прокомментировал предложение греческого правительства СССР о строительстве алюминиевого завода. По его мнению, это было сделано только в целях шантажа западных фирм, так как правительство К. Караманлиса никогда не согласится предоставить Советскому Союзу права на строительство завода в Греции, даже если советские предложения будут очень выгодными[222]. Торговая фирма «Гемсов» (глава – Элиопулос) ежемесячно закупала в СССР 350-400 тонн бумаги; в Афинах 75 % тиража всех газет печаталось на советской бумаге[223]. Тем не менее в 1960 году ситуация стала меняться в худшую сторону. Причину ослабления экономических связей двух стран советский посол М. Г. Сергеев пытался выяснить в беседе с видным греческим экономистом, издателем журнала «Неа Икономия» А. Ангелопулосом, которая состоялась в Посольстве 6 мая 1960 года. А. Ангелопулос назвал экономическое положение в Греции тяжёлым; с одной стороны, банки располагали большими суммами денег и иностранной валюты, которые не находили производительного применения, а с другой – в сельском хозяйстве в течение двух лет наблюдалась стагнация, так как остро стояла проблема экспорта продукции. «Можно строить большие плотины, электростанции, увеличить производство электроэнергии, но основная проблема для Греции сейчас не в этом. Экспорт сельскохозяйственной продукции – это главное», – заявил Ангелопулос[224]. Это можно достичь, считал греческий экономист, за счёт развития торговли со странами социалистического лагеря, греческое же правительство не следует политике развития экономического сотрудничества с Советским Союзом. Он считал необходимым составить 5-летний план развития экономических связей с Советским Союзом и социалистическими странами. В ответ М. Г. Сергеев заметил, что греческие власти не принимают предложения советского торгового представительства и чинят препятствия нашей торговле. М. Г. Сергеев попросил Ангелопулоса разъяснить, чем объясняется в этих условиях относительная стабильность драхмы? С точки зрения наличия запасов валюты, а также состояния платёжного баланса, считал А. Ангелопулос, положение хорошее. Имелся, правда, большой дефицит во внешней торговле, но он покрывался поступлениями от туризма, торгового флота, денежных переводов из-за границы и иностранной помощи. Но эта стабильность драхмы довольно хрупкая[225]. Кроме того, заявил Ангелопулос, расточительно расходуются средства: строится дорогой пляж в Навплионе, в Вульягмени, рушат недавно построенные дороги и строят новые, в то время как в Афинах значительное число улиц не заасфальтировано. Поскольку в банках много денег, а проведение «общественных работ» самое лёгкое средство траты денег (вместо создания промышленных предприятий), то правительство избрало именно этот путь. От проведения этих работ получают известную прибыль близкие к правительству влиятельные круги. Оптимизм К. Караманлиса относительно экономического положения страны ни на чём не основан, считал Ангелопулос. За исключением пока экономических связей, прекращены почти все связи с Советским Союзом, в то время как с Турцией у Советского Союза связи улучшаются. Ангелопулос считал, что грекам необходимо опередить Турцию[226]. Ассоциация планирования Греции, объединявшая ведущих экономистов страны во главе с Ангелопулосом, считала, что правительство Греции, как и во всех слаборазвитых странах, должно выступать инициатором и исполнителем планов промышленного развития страны. Однако греческое правительство всё ещё ожидает проявления частной инициативы, хотя частные владельцы капиталов нисколько не заинтересованы в развитии промышленности. Ангелопулос считал, что Советский Союз мог бы строить в Греции алюминиевый завод, металлургические предприятия, возможно – атомную электростанцию, что решило бы проблему безработицы[227].
Советский Союз пытался через СМИ показать своё желание наладить отношения с Грецией. 25 июля 1960 года в газете «Правда» была опубликована статья под заголовком «Греция и Советский Союз могут жить в дружбе». В ней отмечалось, что, стремясь к развитию отношений с Грецией, СССР не имеет целью «изолировать» и «оторвать» страну от союза с Западом. Цель одна – содействовать разрядке напряжённости на Балканах и укреплению традиционных дружественных связей с греческим народом. В статье указывалось, что именно благодаря инициативам Советского Союза в 1953 году были нормализованы отношения между двумя странами; начали налаживаться культурные связи, расширяться торговля. Советский Союз посетила греческая парламентская делегация, представители муниципалитетов Афин, Пирея. В 1959 году по приглашению А. И. Микояна состоялся визит в СССР видного политического деятеля Греции, лидера партии «прогрессистов» – Спироса Маркезиниса. Маркезинис осуждал одностороннюю ориентацию К. Караманлиса на США, выступал за политику «равной дружбы» со всеми странами, за развитие отношений с СССР «в рамках верности Греции НАТО», был против создания американских атомных и ракетных баз на греческой территории. Он осудил капитуляцию греческого правительства по кипрскому вопросу, выразившуюся в подписании Цюрихско-лондонских соглашений и даже выступал за контакты с ЭДА в политической жизни Греции, правда, на выборах 1958 года он отказался от сотрудничества с этой партией, надеясь, вероятно, с помощью США прийти к власти[228]. В архиве хранятся его восторженные отзывы о поездке в СССР. В июне 1960 года СССР посетил лидер партии либералов – Софоклис Венизелос, который был принят Н. С. Хрущёвым[229]. Выступая перед греческой общественностью, С. Венизелос уверял слушателей в искренности стремлений Советского Союза развивать всесторонние отношения с Грецией. Из-за визита в СССР американцы даже не пригласили С. Венизелоса в своё посольство по случаю национального праздника США, хотя он заявил, что был и остаётся «человеком Запада»[230]. В последнее время, отмечалось в статье, греческие правящие круги взяли курс на резкое сокращение контактов и культурных связей с СССР и другими социалистическими странами. Греческое правительство отклонило предложение СССР о создании безатомной зоны на Балканах, ссылаясь на « неурегулированность» своих отношений с Албанией и Болгарией[231]. Советский посол в Греции М. Г. Сергеев приложил немало усилий к тому, чтобы наладить контакты с греческими коллегами, об этом свидетельствуют его беседы с генеральным директором МИД Греции Ксантопулосом-Паламасом, а также назначенным в сентябре 1960 года послом в СССР Христопулосом. Отсутствие культурных, научных, спортивных и других связей между странами греческое правительство мотивировало тем, что все другие виды связи, кроме торговых, усиливают демократическое движение в Греции и прежде всего позиции партии Единой демократической левой (ЭДА). Христопулос заметил, что это всё временно, и он будет способствовать расширению этих связей. То же самое сказал и Ксантопулос-Паламас, указав, что в последнее время правительство назначило своих посланников в Венгрию, Польшу, Чехословакию, и что отношения со странами «народной демократии» расширяются. Трудности остаются только с двумя странами – Болгарией и Албанией. Однако, если с Болгарией была возможность улучшения отношений, то с Албанией никаких перспектив в этом направлении не было, так как существовало состояние войны. М.Г. Сергеев считал, что это состояние поддерживается искусственно[232].
В связи со строительством на территории Греции американских военных баз возникла угроза размещения на них атомного оружия. Поэтому в июне 1959 года советское правительство выступило с заявлением о создании на Балканах и в районе Адриатики зоны, свободной от атомного и ракетного оружия. Греческое правительство и правительства других стран НАТО остались глухи к этому предложению. В августе 1959 года в Греции была создана группой видных политических деятелей организация «Движение за балканское сотрудничество». Цель этой организации – сотрудничество балканских стран на основе предложения Председателя Совета Министров Румынской Народной Республики Киву Стойка по превращению Балкан в безъядерную зону. Организацию возглавил депутат греческого парламента Стаматис Меркурис[233]. Эта организация выступила с инициативой координировать деятельность подобных комитетов других балканских стран с тем, чтобы в феврале 1960 года созвать первую Балканскую конференцию. Для привлечения общественного мнения Греции в пользу балканского сотрудничества было решено провести цикл публичных лекций[234]. СССР послал пожелание плодотворной деятельности этому движению.
О культурных связях двух стран свидетельствовала деятельность издательских компаний. Так, издательство «Мелисса», основанное в 1953 году, занималось изданием произведений русских и советских авторов, а также греческих писателей-демократов. Первой книгой, изданной фирмой, были «Студенты» Ю. Трифонова, затем был сделан перевод «Всемирной истории». «Детство Никиты» А. Н. Толстого было издано тиражом 6 тыс. экземпляров, что было весьма много для Греции[235]. Издательская фирма «Михалакеас и К» опубликовала «10 дней, которые потрясли мир» Джона Рида под названием «История русской революции», а затем серию «Собрание сочинений русских классиков», в первую очередь произведения Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского[236]. Однако, греческие власти пытались всячески препятствовать распространению в стране произведений русских и советских авторов, об этом в беседе с М. Г. Сергеевым сказал совладелец фирмы «Мелисса» Раяс[237]. Благодаря усилиям Советского Союза, с 1956 года стал осуществляться обмен делегациями представителей общественных и деловых кругов, а также налаживаться культурные контакты. В августе 1956 года Советский Союз посетила профсоюзная делегация Греции во главе с депутатом Стратисом, который в беседе с послом благодарил за самый сердечный приём в Москве, Ленинграде, Сталинграде, Сочи. В Москве также побывали делегации греческих парламентариев, учёных, артистов, спортсменов[238]. В это же время Афины посетили первые советские туристы, которые остались очень довольны поездкой, если не считать инцидента в Дафни; в туристический автобус были подброшены белоэмигрантские антисоветские листовки[239]. Были налажены контакты между Афинской национальной библиотекой и Библиотекой имени В. И. Ленина, которая передала в дар грекам книги русских и советских писателей. В Греции полностью переводились произведения Ф. М. Достоевского и Л. Н. Толстого[240]. В мае 1959 года состоялся визит в СССР греческой молодёжной делегации, состоящей из депутатов парламента – представителей молодёжи различных политических партий. Однако правительство К. Караманлиса, проводившее политику ограничения контактов с СССР, запретило трем молодым депутатам партии ЭРЭ принять участие в поездке в СССР в составе делегации молодых парламентариев[241]. 20–23 октября 1960 года в Греции праздновалась 123-я годовщина Наваринского сражения. На торжества были приглашены послы СССР, Англии, Франции, которые присутствовали на молебствии в соборе и возложении венков к памятнику трём адмиралам – командующим русской, английской и французской флотилиями, который находится в центре города Пилос на берегу Наваринской бухты. 23 октября 1960 года на острове Сфактирия, где находится могила русских моряков, погибших при Наваринском сражении, состоялось открытие памятника русским морякам. На нём присутствовали советский посол, 40 членов греко-советского Общества дружбы, а также греческий историк Д. Фотиадис[242]. Необходимо отметить большую просветительскую роль советского посольства в Греции. Оно проводило подготовительную работу по установлению на греческом острове Керкира памятника русским морякам, погибшим в 1799 году при осаде адмиралом Ушаковым крепости о. Корфу (Керкира)[243]. При содействии посольства в июне 1960 года из Одессы в Грецию был отправлен колокол в качестве подарка патриарха Алексия православной общине в г. Пирее, в храм Св. Евфимия[244]. На территории Греции находятся братские могилы русских и советских солдат, погибших в годы Первой и Второй мировых войн. МИД СССР считал необходимым содержать их в порядке, чем и занимались работники посольства[245]. Большой вклад в укрепление советско-греческих отношений внёс своей активной деятельностью советский посол М. Г. Сергеев, который участвовал не только в официальных мероприятиях. Блестяще владея греческим языком, он выступил 29 октября 1960 года на расширенном (350 чел.) заседании греко-советского Общества дружбы Афин, посвящённого «Дню Охи» и открытию Декады греко-советской дружбы. В своей речи, рассказывая о традиционных исторических связях двух народов, он указал на необходимость укрепления дружбы между Грецией и Советским Союзом.
Начиная с 1960-х гг. в Греции вновь и вновь поднимался вопрос о возвращении в страну политических эмигрантов, бывших участников Движения Сопротивления в годы Второй мировой войны. Как видно, греческое правительство так и не решило эту проблему. Обращаясь с письмом к Генеральному секретарю ООН Дагу Хаммаршельду, бывшие участники Движения Сопротивления просили предпринять шаги перед греческим правительством с тем, чтобы оно устранило препятствия для возвращения на родину нескольких тысяч политических эмигрантов из Греции, проживающих в Советском Союзе. Они отмечали, что условия жизни в этой стране у них хорошие, но сильным было желание вернуться на родину. При этом репатриация должна осуществляться без унизительных действий и заявлений об отказе от их убеждений, что «противоречит элементарным свободам и достоинству человека и гражданина»[246]. Однако правительство не реагировало на эти требования. Особенно усилились эти требования в 1963 году после убийства демократа Григориса Ламбракиса. В газете «Авги» от 2 марта 1963 года было опубликовано обращение общественного деятеля Англии Бертрана Рассела в ООН, в котором он призывал ООН поднять голос в защиту греческих политзаключённых. Как писал Б. Рассел, «эти люди обвиняются в преступлениях, совершённых в период борьбы против немецких оккупантов, но их действия называются преступлениями только лишь потому, что греческим правительствам не нравятся политические убеждения заключённых»[247]. В мае 1963 года Всегреческий Союз инвалидов и раненых периода Национального Сопротивления призвал все оппозиционные партии к борьбе против возрождения фашизма в связи с убийством Г. Ламбракиса[248]. Однако до реабилитации участников Национального Сопротивления в Греции пройдёт ещё немало лет.
С ноября 1963 года премьер-министром Греции был Г. Папандреу, лидер партии «Союз центра», которого в стране называли «отцом демократии». Именно с этого времени начинают активнее развиваться греко-советские связи. Оживились культурные связи между странами; в 1963 году в Греции с успехом выступали группа балета Большого театра СССР, танцевальный ансамбль «Берёзка». В СССР дважды гастролировал Пирейский театр древнегреческой трагедии Рондириса. В Москве и Куйбышеве экспонировалась большая выставка «Современная греческая живопись», на которой были представлены работы 42 греческих художников. С каждым годом в Греции всё больше издавалось книг советских писателей, а в СССР переводилось произведений греческой литературы. В 1964 году советский посол в Греции Н. И. Корюкин в своей статье, посвящённой 40-летию установления дипломатических отношений между СССР и Грецией, писал, что между странами нет никаких спорных вопросов. Наши народы никогда не воевали друг с другом. Таким образом, имелись благоприятные условия для налаживания и укрепления сотрудничества в политической сфере. Хорошей основой для политического сотрудничества были мирные предложения Советского Союза о превращении Балкан и района Средиземноморья в безъядерную зону. Московский договор о запрещении испытаний в воздухе, под водой и в космосе подписала и Греция[249].
На заметное расширение связей между странами в 1965 году указал греческий посол в СССР А. Сгурдеос в своей беседе с Председателем Президиума Верховного Совета СССР А. И. Микояном. Большое значение имел визит в Грецию делегации Верховного Совета СССР во главе с Председателем ВЦСПС В. В. Гришиным, ожидался приезд в Советский Союз премьер-министра Греции Г. Папандреу. Посол подчеркнул, что улучшение отношений с Советским Союзом являлось программой правительства Г. Папандреу. Греция особо заинтересована в расширении торговли с Советским Союзом, в увеличении экспорта своей сельскохозяйственной продукции за счёт расширения импорта из СССР промышленной продукции, в частности тракторов и других машин для нужд сельского хозяйства. Среди греческой общественности возрос интерес к изучению русского языка, к ознакомлению с достижениями советской науки и культуры. В ответ А. И. Микоян с сожалением отметил, что по ряду важных международных проблем не слышно голоса греческого правительства. В частности, он имел в виду нерешительную позицию Греции по вопросу создания многосторонних ядерных сил НАТО, в отличие, например, от Норвегии, которая отказывалась от участия в ядерных силах. Греция не выступала против вооружения Западной Германии, хотя в годы Второй мировой войны одной из первых подверглась нападению фашистской Германии. На это Сгурдеос ответил, что, определяя внешнеполитический курс, Г. Папандреу заявил, что Греция является союзницей Запада, но одновременно стремится к развитию дружбы с восточными странами. Греция малая страна и не может оказать серьёзного влияния на проблемы разоружения и создания безатомных зон. Это зависит от договорённостей между СССР и США[250]. Этот рефрен «малая страна» часто присутствовал в лексике греческих дипломатов. На советско-греческие отношения продолжала оказывать влияние позиция советского правительства по кипрскому вопросу, который выступал против насильственного присоединения Кипрской Республики и превращения её территории в зону военных баз НАТО, с чем не были согласны греки, выступающие за объединение Кипра с Грецией. Так что до заключения политических договорённостей между СССР и Грецией было ещё далеко.
Тем не менее советское посольство делало всё возможное, чтобы поддерживать контакты с населением Греции и укреплять советско-греческие связи. 24–27 февраля 1967 года по поручению советского посла Н. И. Корюкина работники советского посольства – советник И. П. Кисляк, первые секретари М. И. Сальников, В.Ф. Кузнецов и атташе Е. А. Лукьяненко посетили Крит. Основная цель поездки заключалась в том, чтобы в официальной обстановке возложить венок к памятнику 33-м советским воинам, погибшим на Крите в 1941–1945 гг. и захороненным на городском кладбище г. Ханья. Следовало также определить точное местонахождение захоронения расстрелянных гитлеровцами советских воинов в районе г. Ретимнон, о чём посольству было известно лишь ориентировочно. Кроме того, следовало установить контакты с руководством местного отделения греко-советского общества дружбы, которое было создано в день 49-й годовщины Советской Армии и Военно-морского флота. В отчёте о поездке было отмечено, что большинство критян с глубоким уважением, а некоторые с нескрываемым восхищением отзывались о героическом участии советских воинов в партизанском движении на Крите, о мужестве и стойкости советских военнопленных в фашистских лагерях[251]. Мэр г. Ханья С. Леканидис, генерал в отставке, сторонник партии «Союз центра» выразил готовность оказать помощь в организации церемонии возложения венков, отметив существующие между русским и греческим народами традиционные дружественные связи и их братство по оружию в годы двух мировых войн. То обстоятельство, что политическая ситуация в Европе в целом развивалась в направлении установления большего доверия между государствами с различным социальным строем, по мнению мэра, не могло не сказаться благоприятно и на греко-советских отношениях, развитие которых идёт на пользу как греческому, так и советскому народам[252]. Во время поездки советские дипломаты встречались с представителями прессы разных политических партий. Главный редактор газеты «Кирикс» М. Иконому с большим интересом отнёсся к учреждению в Ханье отделения греко-советского общества. Он рассказал, что в городе существует филиал западногерманского института Гёте, который проводит активную пропагандистскую работу среди критского населения путём организации многочисленных культурных мероприятий (лекций известных учёных, демонстраций кинофильмов, музыкальных вечеров и т.д.). Деятельность этого института, по словам М. Иконому, привела к тому, что острые антигерманские настроения среди критян в значительной мере оказались сглаженными. М. Иконому выразил пожелание, чтобы греко-советское общество развернуло работу по ознакомлению общественности Крита с жизнью Советского Союза, с его достижениями в области науки и культуры. Он так же, как и главный редактор газеты «Паратаритис» И. Гаредакис просили выслать им через отдел посольства материалы о Советском Союзе с правом их публикации на эксклюзивных началах[253]. Особо отметили дипломаты встречу с главным редактором газеты «Этники фони» (орган ЭРЭ) Н. Клоносом, который принимал их подчёркнуто вежливо вместе с руководителем местного отделения правой партии Национальный радикальный союз (ЭРЭ) Г. Володакисом и другими представителями этой партии. Нужно помнить, что это было время, когда Греция жила в ожидании новых выборов, которые должны были состояться в мае 1967 года. Именно поэтому наибольший интерес вызвало у советских дипломатов мнение Володакиса о расстановке политических сил во время выборов. Володакис считал, что ЭРЭ может рассчитывать на то, чтобы на Крите быть первой партией по числу голосов избирателей, если партия ЭДА выступит с самостоятельным списком. Если ЭДА призовёт своих сторонников голосовать за кандидатов центра, то победит «Союз центра». Что касается всей Греции, то по простой пропорциональной системе ни одна партия не получит большинства, необходимого для сформирования однопартийного правительства, оно, по-видимому, будет коалиционным. Володакис при этом заметил, что положение может резко измениться в пользу ЭРЭ после возвращения в Грецию К. Караманлиса. Тогда, по его словам, потребуются новые парламентские выборы, на которых победа партии ЭРЭ якобы не вызывает сомнений[254]. Однако ни намечавшемуся альянсу двух крупных партий – «Союза центра» и ЭДА, ни самим майским выборам не было суждено состояться; 21 апреля 1967 года в Греции произошёл военный переворот «чёрных полковников». В ходе беседы с представителями ЭДА и греко-советского общества обсуждались перспективы работы общества, официальное открытие которого намечалось на апрель 1967 года.
25 февраля советские дипломаты побывали в Ретимноне, где нанесли протокольный визит мэру. Через жителей города удалось установить точное местонахождение 9 расстрелянных и 8 зарытых заживо гитлеровцами советских военнопленных, которые использовались на строительстве оборонительных сооружений в этом районе. Могилу советских солдат показал местный корреспондент газеты «Авги» Петрос Тахдаджис, бывший участник антифашистского сопротивления на Крите и свидетель казни советских воинов. Могила находилась в местечке Папура-Караки, несколько восточнее Ретимнона, ориентиром была церковь Св. Дионисия. По словам П. Тахдаджиса, в годы гитлеровской оккупации Крита в одном отряде с ним сражались более 50 советских бойцов, являвших собой пример мужества и воинской доблести. П. Тахдаджис не мог вспомнить фамилий отдельных советских солдат и офицеров, участвовавших в партизанском движении на острове, он лишь сказал, что после освобождения Крита от фашистской оккупации, оставшиеся в живых советские бойцы и военнопленные попали в ведение английской военной администрации. О дальнейшей их судьбе ему ничего не известно. П. Тахдаджис передал советским дипломатам бережно хранившуюся им фотографию партизанского отряда на марше, на которой отчётливо видны лица нескольких советских солдат. П. Тахдаджис рассказал, что в районе Ретимнона находились также могилы австралийских, новозеландских, немецких, итальянских и польских солдат, останки которых уже давно перенесены властями соответствующих стран на городское кладбище[255].
В воскресенье, 26 февраля 1967 года в торжественной обстановке состоялась официальная церемония возложения венков на могилу 33-х советских воинов, павших в боях за освобождение Крита от немецко-фашистских захватчиков. Местное отделение партии ЭДА и греко-советское общество украсили памятник живыми цветами. На церемонии присутствовали многие жители города (около 140 человек), а также представители власти. Местные газеты различных политических направлений в течение нескольких дней публиковали материалы о пребывании на Крите группы дипломатических работников посольства СССР в Греции, о целях их приезда на остров и о церемонии возложения венков на могилу советских воинов. В своём отчете о поездке советник посольства И. П. Кисляк и его коллеги предложили перенести останки 17 советских воинов, зарытых фашистами в местечке Папура-Караки, на городское кладбище Ретимнона и соорудить им памятник. Что же касается создания в г. Ханья отделения греко-советского общества, то они считали это чрезвычайно важным делом, так как население острова подвергалось сильной пропагандистской обработке со стороны западных стран, имеющих свои военные базы на территории острова. Условия для успешной работы греко-советского общества на Крите имелись, так как население острова было доброжелательно настроено к Советскому Союзу[256].
С 1967-го по 1974 годы в Греции был установлен режим так называемых «чёрных полковников». С политической точки зрения, он подвергался критике в Советском Союзе, но торговые отношения между странами, хотя с известными трудностями, сохранялись. Представляет интерес запись беседы торгового представителя СССР в Греции Е. П. Гурова с министром координации Н. Макарезосом 11 июля 1968 года о состоянии торговли между СССР и Грецией[257]. На жалобу Макарезоса о падении товарооборота между странами (СССР не закупал греческий табак), Гуров ответил, что, действительно, выполнение ряда статей торгового соглашения по вине греческой стороны проходит крайне неудовлетворительно. Особенно это относилось к статье «машины и оборудование», имеющей большое значение для торгового обмена между двумя странами. Принятое ещё в августе 1967 года решение греческого правительства о закупке в СССР для нужд государственных организаций различных машин и оборудования на сумму 4,6 млн долларов так и не было выполнено, контракты на всю выделенную для этой цели сумму так и не были подписаны. Такое положение дел вынуждало советские внешнеторговые организации, учитывая тот факт, что расчёты между СССР и Грецией производились на основе клирингового соглашения, не проявлять поспешности в закупке греческих товаров. Советское оборудование и машины находились в неравных условиях по сравнению с товарами, импортируемыми из других стран, в частности из стран «Общего рынка», ассоциированным членом которого Греция стала с 1961 года. Например, пошлины на ввоз тракторов из Советского Союза были в 3 раза выше, чем из стран «шестёрки», пошлины на легковые автомобили выше в 2 раза. Поэтому следовало в первую очередь решить проблему пошлин. Как отметил Гуров, предыдущие греческие правительства предусмотрели такую возможность. Например, при заключении Долгосрочного торгового соглашения между СССР и Грецией 13 октября 1964 года обе стороны обменялись соответствующими письмами по этому вопросу. Кроме того, ст. 21 Соглашения о присоединении Греции к ЕЭС предусматривала, что «для облегчения импорта определённых товаров из стран, с которыми Греция связана двусторонними договорами, Греция имеет право распространить действие пониженного тарифа или предоставить право беспошлинного ввоза товаров на эти страны»[258]. Н. Макарезос пообещал разобраться с этим вопросом, сославшись на то, что он не был информирован по вопросу пошлин. Этот вопрос был решён в 1970 году, когда был подписан протокол между Грецией и СССР о снижении на 50% таможенных пошлин на товары, импортируемые из Советского Союза[259]. Существенным шагом в развитии советско-греческих отношений явилась разработка установления прямого железнодорожного и воздушного сообщения между Грецией и СССР[260]. То, что отказалось делать в своё время правительство К. Караманлиса, претворял в жизнь режим «чёрных полковников». Правительство Г. Пападопулоса, по словам греческого посла в Москве А. Деметропулоса также изучало вопрос о возобновлении научного и культурного обмена с СССР[261]. По просьбе греческой стороны в январе 1972 года для Национального исторического музея Греции были направлены фотокопии документальных материалов государственных архивов СССР, касающихся борьбы греческого народа против турецкого ига в 1821 году[262].
Представляет интерес участие советских дипломатов в официальном праздновании 140-й годовщины Наваринского сражения 20 октября 1827 года в период военной диктатуры. В городе Пилос 19 и 20 октября 1967 года проводилось ежегодное традиционное чествование героев Наварина с возложением венков на могилы русских, французских и английских моряков. По этому случаю мэр г. Пилос направил официальное приглашение на имя советского посла Н. И. Корюкина. По указанию посла СССР в праздновании приняли участие первый секретарь Посольства М. И. Сальников, помощник военного атташе полковник Н. М. Жигалин и атташе Посольства Е. А. Лукьяненко. Со стороны греческих властей на церемонии открытия празднеств и при возложении венков у обелиска трём адмиралам присутствовали: адъютант короля Проестопулос, заместитель министра обороны генерал-лейтенант Зоитакис, начальник главного штаба ВМС адмирал Дедес, начальник главного штаба сухопутных войск генерал-майор Яннарис, начальник жандармерии Пелопоннеса полковник Малинос, мэр Пилоса Зонданас, метрополит округа Мессини, местные священники и другие официальные лица. Со стороны Великобритании на церемонии присутствовали вновь прибывший английский посол в Афинах Стюарт и военно-морской атташе Виллар. Францию представляли французский посол в Афинах Д. Байенс и военный атташе П. Руле[263]. Обширная программа празднеств длилась в течение двух дней. Центральная часть города Пилос была украшена флагами СССР, Англии, Франции и Греции. Учреждения, магазины и школы в эти дни не работали. Во время открытия официальной церемонии у обелиска трём адмиралам был поднят советский флаг и исполнен Гимн Советского Союза, впервые после военного переворота 21 апреля 1967 года. Состоялся также подъём французского и английского государственных флагов. Затем состоялся молебен и возложение венков от имени короля, правительства, посольств, военных и местных властей. Венки также были возложены на могилу русских моряков на острове Сфактирия, погибших в Наваринском сражении в 1827 году. В своём отчёте советские дипломаты отметили, что население проявляет уважение к памяти русских моряков; могилы русских моряков содержатся в порядке, и во время празднеств при произнесении речей не было ни антисоветских, ни антикоммунистических выпадов. На официальном обеде, устроенном мэром, советским дипломатам были предоставлены почётные места[264]. На церемониях сквозила антитурецкая направленность, хотя это и не подчёркивалось. В речах греческих ораторов указывалось на то, что в 1827 году Грецию от турецкого ига освободили союзники, а 21 апреля 1967 года греческая армия осуществила «второе национальное освобождение». Примечательно, что по всему пути следования, при въездах в населённые пункты были установлены стандартные плакаты, выполненные в бело-голубых цветах с лозунгами: «Да здравствует национально-освободительная революция 21 апреля!», «Да здравствует армия!», «Да здравствует король!», на границах каждого района были установлены плакаты, на которых перечислялись «зверства коммунистов» в гражданской войне 1946–1949 гг. Всё это свидетельствовало о серьёзной пропагандистской обработке хунтой населения страны при отсутствии контрпропаганды демократических сил[265].
Примечательным явлением в этот период была частая смена послов (практически каждый год), как греческих, так и советских. 14 мая 1973 года при вручении верительных грамот послом СССР в Греции И. М. Ежовым Георгиос Пападопулос произнёс речь, которая отражала не только каноны дипломатии, но и реальное желание развивать дальше отношения с СССР: «Я с удовольствием принимаю Ваше Превосходительство в стране гостеприимного Зевса… Я надеюсь, что традиционные узы дружбы между нашими странами, которые стали ещё более тесными в период борьбы за национальное освобождение, явятся необходимой основой для дальнейшего улучшения отношений между нашими странами, диктуемого нынешней международной действительностью»[266]. Г. Пападопулос отметил, что краеугольным камнем внешней политики Греции являлось желание сохранять и устанавливать плодотворные отношения со всеми странами независимо от различий, которые могут существовать между социальными, экономическими или политическими системами, при непременном условии взаимного соблюдения и уважения принципов Устава Объединённых Наций и, в частности, принципа невмешательства во внутренние дела третьих стран. Выразив таким образом пожелание дальнейшего укрепления греко-советских отношений, Г. Пападопулос, обращаясь к послу, закончил свою речь словами: « Я хочу заверить Вас в том, что при выполнении Вашей миссии Вы всегда будете встречать полную солидарность компетентных греческих служб»[267]. И, действительно, в период военного режима советско-греческие отношения получили своё дальнейшее развитие.
Таким образом, в 1950-1960-е годы, во время правления в Греции правительств А. Папагоса, К. Караманлиса, Г. Папандреу и «чёрных полковников» дипломатические отношения СССР и Греции сохранялись и развивались. Однако с момента установления дипломатических отношений в 1924 году и до начала 1970-х годов не было заключено никаких договоров в области политических и культурных связей. Существовали только Конвенция о торговле и мореплавании 1929 года, Соглашение о товарообороте и платежах 1953 года и долгосрочные Торговые соглашения 1958 и 1964 годов, то есть на основе взаимной выгоды расширялись исключительно советско-греческие торговые отношения. Политические и культурные связи носили несистемный характер и были по большей части эпизодическими. Большую роль в развитии отношений между Советским Союзом и Грецией сыграла советская дипломатия, особенно посол СССР в Греции М.Г. Сергеев, который поддерживал активные контакты не только с официальными кругами, но и с деловой, прогрессивной греческой общественностью. Конечно, в 1950–1960-е годы в дипломатических отношениях между СССР и Грецией были и периоды охлаждения, и периоды потепления, но именно в это время были заложены основы дальнейшего поступательного развития советско-греческих отношений.
Глава 7
Демократизация Греции после военного режима «чёрных полковников». 1974–1975[268]
В 1974 году в Греции закончился семилетний период военной диктатуры «чёрных полковников», во время которого были запрещены политические партии, введена жёсткая цензура, подверглись арестам политические деятели, были нарушены основные принципы демократии в стране. Падение диктатуры было вызвано не только экономическим кризисом 1973 года, но и внешнеполитической авантюрой военных, связанной с Кипром. Стремясь осуществить энозис – присоединение Кипра к Греции, «чёрные полковники» способствовали военному перевороту на острове и свержению президента Кипра Макариоса. В ответ в июле 1974 года Турция ввела на остров свои войска; так Греция оказалась на грани войны с Турцией[269].
В этих условиях военные были вынуждены обратиться за помощью к гражданским политикам, среди которых ключевой фигурой был лидер правой партии Национальный Радикальный Союз (ЭРЭ) Константинос Караманлис, пользовавшийся авторитетом на международной арене. Именно правительство К. Караманлиса в 1959 году, понимая невозможность присоединения острова к Греции, способствовало юридическому признанию независимости Кипра, сохранив его территорию и административную целостность[270].
Новые документы из Архива К. Караманлиса, использованные в настоящей статье, позволяют представить сложный процесс политической модернизации Греции после военной диктатуры.
Поделиться книгой: