Российско-греческие отношения в XX веке. Очерки

Т.В. Никитина

Российско-греческие отношения в XX веке. Очерки

Введение

Дипломатические отношения между Россией и Грецией были установлены в 1828 году, когда на острове Порос посланник России Марк Булгари вручил верительные грамоты первому правителю Греции Иоанну Каподистрии. Однако после октября 1917 года отношения между странами были прекращены по инициативе Греции. Прерванные исторические связи двух народов, чьи судьбы тесно переплетались на протяжении веков, были восстановлены в 1924 году. В марте 2019 года исполнилось 95 лет со дня установления дипломатических отношений между Союзом Советских Социалистических Республик (СССР) и Грецией. Однако установление экономических, политических и культурных взаимоотношений между СССР и Грецией, странами с разными политическими системами, государствами, никогда не воевавшими между собой, заняло практически весь ХХ век. Произошло это благодаря здравому смыслу, значительным усилиям политиков и дипломатов, а также глубоким историческим корням дипломатических отношений России и Греции, начало которым было положено ещё в начале ХIХ века. Укрепление отношений между двумя государствами, то есть появление наряду с экономическими гуманитарных и политических связей произошло в 1970–1980-е годы, в периоды политической и социально-экономической модернизации Греции администрациями К. Караманлиса и А. Папандреу.

В 1990-е годы Греция признала Российскую Федерацию государством-продолжателем и правопреемником СССР. В настоящее время между Российской Федерацией и Греческой Республикой существуют договоры и соглашения, регламентирующие широкий круг вопросов двусторонних отношений. Основными являются Договор о дружбе и сотрудничестве (1993) и Совместная декларация о дальнейшем углублении отношений дружбы и всестороннего взаимодействия (2004).

История взаимоотношений двух стран в ХХ веке остаётся актуальной как для греческих, так и для российских историков. В отличие от истории дипломатических отношений России и Греции до 1917 года, которая широко представлена в историографии, тема российско-греческих отношений в ХХ веке отражена как в российских, так и в зарубежных исследованиях лишь фрагментарно.

Изучить взаимоотношения России и Греции в ХХ веке позволяют новые, впервые введённые в оборот документальные материалы. Основными источниками исследований явились документы, хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи (АВПРИ) и Архиве внешней политики Российской Федерации (АВП РФ), – это дипломатическая переписка Греческой Миссии с НКИД (Народный комиссариат иностранных дел) 1918–1946 гг., Греческого Посольства с МИД России, отчёты российских дипломатов в Афинах. Все эти материалы позволяют проследить не только выстраивание взаимоотношений двух государств, но и роль в этом процессе политиков и дипломатов.

В настоящий сборник научных статей вошли публикации и выступления автора на научных конференциях и международных форумах. Хочется надеяться, что книга будет интересна всем, кто занимается современной историей как Греции, так и России.

Глава 1

Российская дипломатия и национально-освободительное движение в Греции в начале ХХ в

Об исторических связях России и Греции известно давно; на эту тему написано немало работ, как в российской, так и в греческой историографии. Именно на поддержание и укрепление этих связей были направлены усилия российской дипломатии, роль которой особенно заметна в периоды национальной борьбы греков за своё освобождение от турецкого господства.

Основу этой традиции заложил в начале XIX в. Иоанн Каподистрия, бывший министр иностранных дел Российской империи, а затем первый президент новогреческого государства. Страстным поклонником греков был в 60–70-е гг. XIX в. известный российский консул на о. Крит, затем в Янине и Салониках Константин Леонтьев, который в своей деятельности особое внимание уделял оказанию помощи единоверцам, их защите от притеснений турецких властей, от влияний католических миссионеров на Востоке. Он считал, что сильный национальный дух не позволит грекам мириться с турецким господством. Именно длительное пребывание в греческой среде обусловило появление его значительных работ, где противопоставляются две цивилизации, Востока и Запада. Дипломатические донесения К. Леонтьева указывают на огромное влияние на судьбы греков, проживавших в европейской части Османской империи. Горячими сторонниками национально-освободительной борьбы греков и удовлетворения их требований в период решения Восточного вопроса в 70-е гг. XIX в. были известный дипломат, граф Н. П. Игнатьев, а также российский посланник в Афинах П. А. Сабуров. Глубокую симпатию к грекам выражал российский посланник на о. Крит М. К. Ону. Представляя официально царскую Россию, стремившуюся в 1895 г. не допустить возникновения восточного кризиса, он считал борьбу критян за независимость справедливой.

На дипломатическую службу в России отбирались люди главным образом из дворянского сословия, высокообразованные, с хорошим знанием иностранных языков, преданные отечеству. Сдержанность, с одной стороны, и способность самостоятельно принимать решения по сложным вопросам, с другой, были основными требованиями, которым они должны были отвечать. Часто их дипломатическая деятельность была гораздо шире очерченных инструкцией обязанностей.

Донесения российских дипломатов подробнейшим образом освещали жизнь греков, деятельность посольства и консульств. Они информировали о национальных взаимоотношениях в Османской империи, об экономическом развитии греческих земель, о характере правления в них, о помощи населению в период стихийных бедствий, о религиозном и церковном вопросах. Основное внимание уделялось вопросам политическим. Конечно же, дипломаты, находящиеся на службе царского правительства, стремились решать их в пользу России и в то же время, высказывая своё мнение по отдельным вопросам, они могли влиять на судьбы греков. Работая с дипломатическими донесениями, следует учитывать определённую субъективность корреспондентов, а также политику России в Греции и на Балканах. В Архиве внешней политики Российской империи хранятся документы, которые позволяют осветить роль российской дипломатии в греческих событиях накануне и в период Балканских войн 1912–1913 гг., когда решался вопрос об освобождении всех греков, проживавших на территории европейской Турции. Попытаемся, насколько позволяют рамки статьи, рассмотреть эти новые материалы.

Как ни в одной другой стране, жизнь в Греции во многом зависела от внешнеполитических факторов. Одной из проблем, которая доминировала в греческой внешней политике и определяла состояние общественного мнения в стране, был критский вопрос. На протяжении всего XIX в., начиная с 1830 г., критяне выступали за воссоединение с греческим государством. Поддержка соплеменников в их борьбе против турецких завоевателей и борьба Греции за возвращение острова активизировались в 1897 г., когда вспыхнула Греко-турецкая война, в результате которой Греция оказалась на грани военной катастрофы. Потребовалось вмешательство европейских держав, чтобы не допустить окончательного разгрома греческих вооружённых сил и захвата турками больших частей греческой территории; вплоть до 1898 г. о. Крит оставался под контролем шести европейских держав, включая Россию. В 1898 г. на Крите было создано Национальное управление, а верховным комиссаром острова был назначен греческий принц Георг. Номинально сохранялся сюзеренитет Турции над островом, фактически же остров приобрёл статус автономии в рамках Османской империи. Однако выступления критян за воссоединение с Грецией продолжились; в 1908 г. вспыхнуло 14-е по счёту с 1830 г. восстание. Критская Национальная ассамблея провозгласила присоединение острова к Греции и избрало исполнительный комитет из пяти членов, одним из которых был Э. Венизелос. Однако под нажимом Англии Афины были вынуждены отказаться от признания независимости острова. Этот отказ вызвал острый политический кризис в Греции, который вылился в 1909 году в восстание Военной лиги в Гуди, пригороде Афин. Офицерскую организацию возглавлял полковник Зорбас, который своими действиями ставил под сомнение способность греческой монархии править страной.

Российский посланник в Афинах Г. Н. Щербачёв, подробно информируя своё правительство, назвал события в Гуди государственным переворотом и отметил, что в провинции большое число военных не примкнуло к офицерам столицы[1]. Тем не менее положение в Афинах оставалось чрезвычайно серьёзным, так как военные выдвинули обширную программу преобразований, в которой среди прочего требовали удалить с командных постов в армии принцев и воссоединить о. Крит с Грецией[2]. Более всего Щербачёв был обеспокоен именно антидинастическими настроениями военных. Греческий король Георг I находился в родстве с русским и английским царствующими домами, интересы которых обеспечивались сохранением датской династии на греческом престоле. В своём донесении он писал: «Вид королевской семьи произвёл на меня тяжёлое впечатление. Точно всех членов её поразило несчастье, и они ожидают в будущем чего-то ещё худшего. Особенно заметна перемена в короле. Он, очевидно, не может примириться с последними событиями, в которых, вероятно, винит столько же самих греков, сколько кабинеты западных держав, не исполнивших своих обещаний относительно Крита, и тем вызвавших внутренний переворот в Королевстве»[3]. В середине сентября 1909 г. состоялась мирная манифестация жителей Афин и Пирея; в ней приняли участие 80 тыс. человек во главе с председателем торговых союзов Г. Папафотисом. Королю вручили петицию, в которой была выражена надежда на то, что он возглавит «обновительное движение»[4]. В своём донесении Щербачёв подчеркнул, что, выступив перед митингующими, король закончил свою речь возгласом «Да здравствует нация! И народ восторженно приветствовал короля»[5]. Всё это, считал Щербачёв, указывало на отсутствие антидинастических настроений у масс. Однако в интимном кругу королевская семья продолжала обсуждать возможность внезапного отъезда из страны в случае окончательного устранения греческим парламентом из армии королевичей. В связи с этими обстоятельствами два английских броненосца почти бессменно стояли в Фале-ро, готовясь, в случае крайней необходимости, высадить десант. Указывая на то, что английский король Эдуард обещал греческому королю Георгу полную нравственную и моральную поддержку, Щербачёв обратился к своему правительству с просьбой срочно прислать в Пирей российское военное судно «Олег», которое вместе с другим судном «Терец» находилось в Суде, на что и получил согласие императора[6]. В ответ на это греческая королева Ольга телеграфировала Николаю II: «…Глубоко благодарна за присылку «Олега». Надеюсь, позволишь ему ещё остаться некоторое время»[7]. А уже в октябре 1909 г. Щербачёв внёс ещё одно предложение: «Беру смелость представить, не было ли бы целесообразным гардемаринскому отряду избрать временною стоянкой Критские порты. Это, с одной стороны, облегчило бы пребывание здесь «Олега», а с другой, могло бы вообще оказаться полезным в виду тревожного положения вещей в Греции»[8]. Ответом на это была телеграмма российского императора о том, что «военное судно «Олег» останется в Пирее так долго, пока не будет в нём крайняя нужда на Крите»[9]. Из переписки Щербачёва с российским Министерством иностранных дел видно, что главным направлением его деятельности было обеспечение безопасности греческой династии, от чего напрямую зависело сохранение позиций России в этом регионе. Греческий король был вынужден принять требования Военной лиги и объявить о созыве Национального собрания для проведения реформ в стране, объясняя это тем, что только «сознание огромной ответственности перед целым народом удержало его от отречения»[10]. Как на первую причину смуты, и это Щербачёв особо подчеркнул, король указал на отношение европейских держав к критскому вопросу, обманувшее надежды греков[11].

Таким образом, критский вопрос становился важной проблемой, которая волновала российскую дипломатию. В декабре 1909 г. статский советник Шебунин писал из Канеи: «…если нет ещё основания давать Криту полную свободу и если желательно предотвратить здесь столкновение, то я полагал бы необходимым не только не уменьшать, но, напротив, увеличить на Крите силы держав-покровительниц, в том числе и наши»[12]. Во всех последующих донесениях речь шла о необходимости удержания критян и Афинского правительства от «опасного шага», то есть присоединения (через вхождение критян в греческий парламент). В противном случае державы заняли бы Крит своими войсками. Связано это было с тем, что Военная лига пригласила возглавить правительство в Греции известного критского политика Э. Венизелоса, который и прибыл в Афины. Российский дипломат прокомментировал этот факт следующим образом: «Каковы бы ни были окончательные результаты вмешательства критского общественного деятеля (Э. Венизелоса – Т. Н.) в политическую жизнь Греции, оно во всяком случае в корне разрушает то распространённое заблуждение европейского общественно мнения, которое вызвало отношение к Криту и критянам, как к наивным жертвам… Как я неоднократно указывал в моих донесениях, критяне вовсе не чувствуют себя чьею-либо жертвою. Соединение с Грецией они понимают именно как соединение равного с равным, а не как покровительственное присоединение»[13]. Появление на политической арене Греции критянина Э. Венизелоса показало, что Крит не беднее Греции в плане наличия духовных сил. Что же касается физических сил, то и здесь у критян преимущества; в то время как Греция опасается угрозы турецкого нашествия, критяне «…основательно или нет, – турок не боятся»[14]. И если они сдерживали себя в последнее время от резких вызовов по отношению к Порте, то не из-за страха увидеть у своих берегов турецкую эскадру, а «…помимо расчётов на благожелательность Держав, – из-за сознаваемой ими опасности, грозящей в таком случае именно Греции»[15].

И здесь была значительная доля правды. Поход турок на Грецию мог свершиться, если бы не остановила Европа, в несколько лёгких переходов; поход же турок на Крит – дело совершенно иное. Это, прежде всего, была бы гибель состоящих на положении заложников 20-30 тыс. мусульман, затем занятие с большим трудом нескольких пунктов на берегу, содержание армии в разорённой стране, с необходимостью постоянного подвоза припасов извне, а затем бесплодная и бесконечная партизанская война[16]. Именно критянину Э. Венизелосу, возглавлявшему греческое правительство, удалось преодолеть разразившийся в Греции политический кризис. Это отметил и высоко оценил министр иностранных дел России А. П. Извольский[17]. Когда же европейские державы приняли Декларацию о недопущении критских народных представителей в Афинское Национальное собрание, то российский консул на Крите сочувственно прокомментировал это. «Чувство глубокого разочарования, испытанное всем греческим народом после обнародования последней декларации по критскому вопросу, является вполне понятным»[18]. В мае 1910 г. греческая королева Ольга и князь Гавриил Константинович отправились на российской канонерской лодке «Черноморец» в Триест, а оттуда в Россию. Вероятно, помимо гостевого визита, она намеревалась посоветоваться со своим родственником, российским императором, относительно греческих дел»[19].

В дипломатических донесениях всё чаще указывалось на плачевное состояние греческой армии. Чтобы привести её в боевую готовность, были нужны средства, которых государство не имело. В связи с этим Греция нуждалась в заключении внешнего займа, который удалось получить в Англии и Франции в июле 1910 г.[20] 40 млн франков давали возможность реорганизовать армию для нового этапа борьбы за воссоединение греческих территорий, который наступил в период Балканских войн 1912–1913 гг. В начале октября 1912 г., когда стало ясно, что приближаются военные действия, российский посланник Демидов сообщил в свой МИД, что финансовые средства, которыми располагает греческое правительство, позволяют ему вести войну в продолжение пяти месяцев, не прибегая к кредиту. Именно поэтому греческий министр финансов уполномочил Панэллинскую лигу в Америке выпустить беспроцентный патриотический заём в 1 млн долларов с погашением в 10 лет. Демидов считал, что тяжёлое финансовое положение должно повлиять на стремление греческого правительства как можно скорее покончить с войной[21].

В октябре 1912 г. началась Первая Балканская война, и в том же месяце критские депутаты были торжественно приняты Венизелосом в Афинах. Начиная с этого времени европейские державы стали постепенно уводить свои суда из критских вод. 1 февраля 1913 г. генерал-губернатор Крита Драгумис поднял в Суде греческий флаг, как эмблему окончательного воссоединения Крита с Грецией.

В период Балканских войн в Российскую императорскую миссию стали поступать телеграммы из различных областей, населённых греками, которые просили поддержки России в их устремлении присоединиться к Греции. Такая просьба поступила с острова Самос где, как сообщал Демидов, свергли власть князя Самосского и сформировали правительство под председательством греческого агитатора Софулиса. Греческое правительство считало такое положение переходной ступенью к присоединению острова к Греции. Европейские державы, гарантирующие особый статус острова, негласно соглашались с новым положением вещей. «С нашей точки зрения, –писал российский посланник, – названный вопрос, очевидно, затруднительный и щекотливый. Нам остаётся либо вмешаться (что едва ли соответствует нашим видам), либо смотреть сквозь пальцы на происходящее, до восстановления, по окончании войны, новых законных порядков»[22]. Вмешиваться Россия не стала, по сути, заняв позицию, сходную с позицией европейских держав. В феврале 1913 г. в Российскую миссию доставили воззвание жителей острова Родос. Суть его заключалась в следующем: «…изгнанные итальянскими властями с острова Родоса городской Голова и городские старшины протестуют против своего изгнания и выражают от имени своих сограждан решимость добиться присоединения острова к Греции»[23]. Это решение было принято Народным собранием острова, а текст воззвания был направлен греческому правительству и представителям держав в Афинах.

В апреле 1913 г. Демидов сообщил, что им получено 12 телеграмм из разных местностей Эпира, в которых население просило его ходатайствовать перед императорским правительством «о признании за собой греческой национальности» и поддержать их присоединение к Греции. Петиции прислали: Янина, Дельвино, Корина, Филиатес, Парамифия, Тепелини, Маргарита, Аргирокастро, Премети, Химарра, Лесковики, Вувуса[24]. После установления албанской границы, города Корича и Аргирокастро отошли к Албании. В феврале 1914 г. собравшиеся в Аргирокастро эпирские делегаты выбрали из своей среды комиссию под председательством господина Кристакозографоса – бывшего министра иностранных дел и губернатора Эпира, для выработки обращения к представителям иностранных держав в Афинах по поводу тяжёлого положения населения северного Эпира вследствие решения, принятого на их счёт державами. В связи с этим эпироты отказались подчиниться решению держав, предпочитая бороться за свою независимость. Однако, как писал Демидов, прежде чем приступить к активным действиям, население Эпира решило обратиться ещё раз к вершителям своих судеб с просьбой изменить столь тяжёлое для них решение[25]. Не получив поддержки держав, греческое население Эпира начало активную борьбу против присоединения к Албании. Об этом сообщал консул в Янине[26]. В то же время греческое правительство обратило внимание держав на желательность присоединения к Греции некоторых деревень в долине Аргирокастро, мотивируя это этническими, стратегическими и экономическими соображениями, а также попросило предоставить особые гарантии Химаре, которая всегда пользовалась автономией. И, наконец, греческое правительство полагало, что пролив Корфу будет подчинён условиям особого и действительного нейтралитета[27]. В вопросе о нейтрализации пролива Корфу Россия считала, что, помимо европейских держав, в обсуждении должны принять участие также Греция и Албания, так как ещё трактатом 1864 г. устанавливался вечный нейтралитет островов Корфу и Паксоса[28]. Вне границ Греции оставались острова Имброс, Тенедос и Кастеллоризо. В связи с этим Греция выразила надежду, что греческое население островов, вынужденное смириться с этим, сохранит свободу церкви, школы и другие льготы, которыми оно всегда пользовалось. В своём донесении российский дипломат с пониманием и участием комментировал позицию греческой стороны, «которая не может скрыть своего горя вследствие необходимости отказаться от этих трёх островов. Как ни тяжела для Греции необходимость отказаться от населения, связанного с нею религией, культурой и национальным самосознанием уже тысячи лет, правительство всё же, согласно решениям держав, приказало своим войскам в установленный срок эвакуировать территории, передаваемые Албании»[29].

В ноябре 1913 г., когда началась активная реорганизация греческого флота, в беседе с Демидовым Венизелос жаловался на недостаток средств для приобретения продающегося в Англии бразильского дредноута, который намеревалась купить Турция, снабжённая иностранными деньгами. В связи с этим в доверительном письме министру иностранных дел С. Д. Сазонову Демидов высказал свои соображения: «Приобретение дредноута Турцией ещё менее отвечает нашим интересам, и если бы оказалось возможным противодействовать хотя бы под политическим предлогом этой сделке, то мы одновременно оградили бы и наши насущные интересы и заслужили бы глубокую благодарность Греции»[30]. В декабре Турция всё же купила бразильский дредноут в Англии, и Демидов, реагируя на зарождающееся греко-турецкое соперничество на море, предложил прислать в Грецию, хотя бы временно, морского агента. «Это лицо, – писал он, – могло быть полезным звеном между нашим и греческим морскими штабами для возможно целесообразного сближения в будущем»[31]. И вскоре на должность военно-морского агента в Греции был назначен капитан I ранга А. А. Макалинский. В июне 1914 г. греческое правительство приобрело в Америке два броненосца. Сообщая о покупке судов российскому дипломату Урусову, Венизелос высказал надежду, что это позволит сохранить мир, добавив при этом: «… хотя мы всё ещё нуждаемся в поддержке Европы и в особенности России»[32]. В декабре 1913 г. МИД Греции передал в Российскую миссию меморандум относительно притеснений, которым подвергалось греческое население Западной Фракии со стороны болгарских властей. Этот документ был переправлен из Миссии в Софию[33]. А в апреле 1914 г. в Российскую миссию была вновь доставлена телеграмма от фракийских греков с просьбой о заступничестве со стороны императорского правительства против турецкого засилья; об этом просили собравшиеся на митинг 15 тыс. человек под председательством господина Керкиноглу[34]. Поверенный в делах в Афинах Урусов с осуждением писал о турецкой пропаганде, нацеленной на очищение османских владений от христианского населения. Комментируя начавшийся обмен населения, предусмотренный Бухарестским миром, Урусов в своих сообщениях возмущённо писал о том, что христиане насильственно изгонялись из Фракии, мусульмане же добровольно покидали Македонию[35]. Греческий премьер-министр Э. Венизелос просил назначить арбитра от держав для наблюдения за обменом населения.

Обращение греков за помощью к России было не случайным; у них совпадали интересы – это борьба с Турцией. И хотя не всегда надежды греков были оправданны (Россия вынуждена была действовать с оглядкой на европейские державы), российские дипломаты сочувствовали борьбе единоверцев. В период наиболее кризисных моментов греческой истории они пытались помочь осуществлению национальных чаяний греков. Если же это было невозможно, они стремились не допустить новых жертв со стороны Греции. Посланник в Афинах Демидов считал, что «сохранение добрососедских отношений является важным фактором балканской жизни», что вполне отвечало интересам России[36]. Деятельность российской дипломатии получила высокую оценку греческого правительства. На Критском банкете по случаю воссоединения острова с Грецией, греческий премьер-министр Э. Венизелос произнёс прочувственные слова в адрес России, которую он назвал «бескорыстной Покровительницей Греции»[37]. За заслуги перед Грецией в 1911 г. Патриарх Иерусалимский Дамиан пожаловал российского посланника Сергея Николаевича Свербеева титулом кавалера ордена «Креста Святого Гроба Господня», и командира канонерской лодки «Кубанец» Александра Юрьевича Свиньина – тем же орденом[38]. Представляя официально царскую Россию, стремившуюся установить своё влияние на Балканах, российские дипломаты считали борьбу греков за освобождение справедливой и, если не могли в соответствии с государственной политикой активно помогать им, то предпринимали действия, которые косвенно способствовали этой борьбе.

Глава 2

Греческая диаспора на Юге России и Греция в 20–30-е гг. ХХ в

Известно, что с давних времён на Юге России проживало большое число греков, которые занимались торговлей, сельским хозяйством, различными ремёслами. В Одессе и Севастополе находились крупные греческие торговые дома, которые осуществляли посреднические операции в торговле России с Западной Европой и странами Востока. Своих соотечественников в России Греция считала частью разбросанного по всему миру эллинизма, называемого греческими политиками «национальным капиталом». Традиционно у Греции с Россией были прочные связи, которые временно были нарушены революцией 1917 года в России.

После революции 1917 года греки, находившиеся на территории России, по-разному отнеслись к советской власти. Например, не все греческие консулы покинули Россию. Во время интервенции 1919 года в Советскую Россию в «Известиях Ростово-Нахичеванского Революционного комитета» было опубликовано письмо Ростовского греческого консула, в котором он выражал искреннее сочувствие от имени греческой колонии Ростова, а также эллинского народа советской власти и просил верить грекам, как дружественной нации по отношению к советской России. Письмо заканчивалось словами: «Моё присутствие в Ростове, как и Таганрогского консула, в то время, как почти все остальные консулы ушли со своими подданными, может служить относительным доказательством вышеизложенного»[39]. Иной была реакция на революцию греческого правительства, которое приняло решение об участии в интервенции в Советскую Россию, получив взамен согласие европейских держав-покровителей на вторжение в Малую Азию.

В феврале 1919 года части греческой регулярной армии вместе с французскими войсками высадились на черноморском побережье, в Одессе и Севастополе. Одновременно со своими войсками греческое правительство послало в Россию по благословению Синода трёх епископов, четырёх архимандритов и сорок священников, которых сопровождали переводчики. Их цель заключалась в духовном воздействии на местное население. Греческое правительство вело пропаганду по поводу того, что советская власть преследовала греков Юга России. В связи с этим в МИД Греции была послана советская радиограмма, в которой говорилось: «Если речь идёт о греческих биржевиках и спекулянтах, захвативших в сети своей эксплуатации черноморское побережье Украины и России, то борьба против них… составляет главную задачу советского правительства. Что же касается бедного греческого населения греческих рыбаков побережья Украины и Крыма, а также полутораста тысяч греческих бедных крестьян, живших в Закавказье, все их симпатии определённо на стороне советской власти» [40]. Со стороны советской власти также велась активная революционная пропаганда в частях интервентов. Неслучайно на их кораблях в Одессе и Севастополе вспыхнуло восстание матросов. В условиях интервенции НКИД нуждался в информации о будущих действиях греческого правительства. В Архиве внешней политики Российской Федерации было обнаружено очень интересное письмо из Севастополя, датированное 23 мая 1919 года, без указания имен адресата и отправителя. Из содержания письма ясно, что его писал грек, который информировал представителя советской власти о прошлых и настоящих намерениях греческого правительства. В письме указывалось, что Греция и её население всегда испытывали чувство дружбы и признательности ко всем русским, чьи предки способствовали освобождению Эллинского государства. У Греции нет оснований выступать за ту или иную политическую партию иностранного государства – писал автор письма. «Абсолютно демократичная со времен античности», Греция занимается лишь «проблемой освобождения своих братьев и национального восстановления»[41]. Далее излагались обстоятельства, вынудившие Грецию предпринять военную экспедицию в Россию. Это в первую очередь долг чести перед союзниками, которые помогли Греции защититься и восстановить своё национальное единство[42]. Именно поэтому греческие военачальники действовали «строго в рамках приказов французского командования»[43]. Всё это, заключал автор, подводит к главному выводу, а именно, что греческая армия не предпримет повторный поход на Россию. Более того, в послании отмечалось, что как только позволит международная обстановка, греческое правительство вернёт свою армию и военные корабли, которые «в будущем будут приходить в Россию только с гостевым визитом»[44]. Скорее всего, это была основная информация, которая интересовала адресата. Греция действительно не готовилась к новому походу на Россию, потому что именно в это время начинала военную компанию в Малой Азии, ввязавшись с подачи союзников в Греко-турецкую войну 1919-1922 гг. Поэтому о повторном наступлении на Юге России не могло идти и речи. Кроме того, сама тональность письма свидетельствовала о явной попытке оправдать участие греков в интервенции. Будущие же намерения Греции в отношении Советской России представлялись автором исключительно миролюбивыми, что, бесспорно, отвечало интересам советского правительства.

Уже в 1920 году, после освобождения Крыма, советское правительство предлагало Греции начать диалог об установлении дипломатических отношений. В декабре 1920 года народный комиссар иностранных дел Советской Республики Г. В. Чичерин послал министру иностранных дел Греции телеграмму, в которой отмечалось, что информация, приходящая почти ежедневно в НКИД, «свидетельствует о сердечной и глубокой симпатии, выражаемой греческим населением к Российской Республике и её рабочему народу»[45]. В свою очередь и русский народ желает «установить постоянные дружеские связи между двумя странами»[46]. Советскому правительству известно, говорилось в телеграмме, что именно иностранное влияние заставило Грецию напасть на Советскую Республику. Российская Республика охотно готова забыть эти прискорбные факты. Однако советское правительство с сожалением констатировало, что греческое правительство предоставляет убежище на своей территории остаткам частей Врангеля, позволяя им собирать новые силы, готовые атаковать Россию. Вследствие этого российское правительство выражало протест против неблаговидных действий греческого правительства и считало, что причины взаимонепонимания между двумя странами можно было легко устранить, если бы были установлены нормальные отношения между Россией и Грецией. Поэтому греческому правительству предлагалось «немедленно вступить в переговоры с целью установления нормальных и дружеских отношений между двумя странами»[47]. Установить же дипломатические отношения удалось лишь в 1924 году[48].

В 1920-е годы ряды греческой диаспоры на Юге России пополнили греки – беженцы из Малой Азии после печально известной Греко-турецкой войны 1919-1922 гг., закончившейся так называемой «малоазиатской катастрофой». Лозаннский договор 1923 года предусматривал обмен населением между Грецией и Турцией, то есть перемещение греческого христианского населения Турции (за исключением жителей Константинополя, Имброса и Тенедоса) в Грецию, а мусульманского населения Греции (за исключением Западной Фракии) – в Турцию. Это решение ознаменовало полный отказ Греции от притязаний на Малую Азию. В Грецию хлынул поток беженцев (1,2 млн), которых нужно было обеспечить жильём и работой. Греческая экономика оказалась под тяжёлым ударом.

Наиболее сложной ситуация была осенью-зимой 1922 года, когда греческое правительство испытывало нехватку ресурсов в связи с эвакуацией вооружённых сил из Малой Азии и политическим кризисом, завершившимся государственным переворотом Н. Пластираса в 1922 г. Не был разработан механизм расселения беженцев; их размещение носило, в значительной степени, стихийный характер. Правительство старалось задействовать беженцев в строительстве инфраструктуры Новой Греции (территории, присоединённые в результате Балканских войн 1912–1913 гг. – Южный Эпир, Южная Македония, часть Западной Фракии, Крит, часть Эгейских островов). Именно туда направляли большую часть трудоспособных иммигрантов. Женщины, дети и старики первоначально размещались в городах, где было проще организовать минимально приемлемые условия проживания. В центре Афин, рядом с храмом Гефеста V в. до н.э. был разбит временный лагерь беженцев, где в палатках проживало около 3 тыс. человек. Временным прибежищем для греческих семей стали ложи Королевского театра Афин. Если в городах государство предоставляло хоть какое-то жильё, то в сельской местности иммигранты были вынуждены строить себе жилище сами. Стране с населением около 5 млн человек предстояло обеспечить жильём и рабочими местами 1,2 млн человек.

Греческое правительство было, конечно, не в состоянии в одиночку справиться с задачей такого масштаба, о чём представитель Греции в Лиге Наций Н. Политис открыто заявил уже в феврале 1923 года. После военного поражения 1922 года Греция переживала настоящую гуманитарную катастрофу. Национальный долг Греции вырос почти в 3 раза. В итоге было принято решение Лиги Наций о предоставлении помощи Греции. Была создана специальная Комиссия по обустройству беженцев, предоставлены займы греческому правительству, причём контроль над распределением средств принимала на себя восстановленная в соответствии с Константинопольским договором 1898 года Международная финансовая комиссия, в которую входили представители Великобритании, Франции и Италии. Кроме того, греческое правительство передавало Комиссии по обустройству беженцев 500 тыс. гектаров земли. Возглавлял Комиссию американский дипломат Генри Моргентау. Основная часть беженцев была направлена в Новую Грецию. В Македонии и Западной Фракии переселенцев было проще обеспечить рабочими местами, особенно в сельском хозяйстве. К 1926 году примерно треть беженцев могли прокормиться собственным трудом. Комиссия была распущена в 1930 году, однако жилищная проблема беженцев оставалась нерешённой до конца 30-х годов XX века.

Обмен населением был беспрецедентной акцией, последствия которой оказали огромное влияние на дальнейшее развитие Греции. Если в ближайшей перспективе это была политика, направленная на скорейшее расселение беженцев, обеспечение их жильём и рабочими местами, то в дальнейшем эти практические меры приняли вид масштабных социально-экономических преобразований, затронувших все группы населения и фактически изменивших облик страны. Преодоление последствий «малоазиатской катастрофы» потребовало от Греции максимального напряжения. При этом ресурсов страны всё равно не хватало. Правительство было вынуждено просить помощи у международного сообщества. Систематическое привлечение иностранных кредитов ставило Грецию в ещё большую зависимость от великих держав, прежде всего Великобритании и США.

В Россию же попали греки, пострадавшие от планомерной политики турецкого правительства по депортации их во внутренние районы Малой Азии. По прибытии греческих беженцев в Советскую Россию, практически сразу началась их реэвакуация из РСФСР, мотивированная настойчивым желанием самих греческих граждан уехать в Грецию. Это вызвало протест со стороны греческого правительства. Накануне установления дипломатических отношений с Грецией (март 1924 г.) советское правительство пошло навстречу пожеланиям греческого; местным органам власти было дано указание приостановить отправку греков на родину[49]. Весной 1924 года в Новороссийске скопилось много беженцев из Малой Азии. Не имея ничего, кроме средств от частной благотворительной помощи греческой диаспоры, которая согласилась оплатить их проезд в Грецию, из-за задержки отъезда беженцы были вынуждены тратить эти деньги на питание. Их положение оказалось безвыходным, так как греческое правительство не соглашалось принять этих людей. В марте греческая диаспора направила телеграмму министру внутренних дел в Афины с просьбой о срочном разрешении на репатриацию беженцев, но телеграмма осталась без ответа. Тогда в мае 1924 года НКИД категорически потребовал от греческого правительства осуществить репатриацию беженцев ввиду серьёзных последствий их дальнейшего пребывания в Новороссийске. Об этом было заявлено в письме заместителя народного комиссара М. М. Литвинова министру иностранных дел Греции Руссосу, посланном 16 мая 1924 года. В нём также отмечалось, что М. М. Литвинов передаёт просьбу греческой диаспоры Новороссийска разрешить отправку на родину 1100 греческих беженцев, родственники которых уже находятся в Греции, приехав туда непосредственно из Турции[50]. Однако их отправка затягивалась. Дипломатические представители Греции считали, что, помимо запрета на въезд, следует ещё информировать греков, находящихся в России, относительно тяжёлых условий жизни в Греции. С этой целью Канелопулос (греческий посланник в Берлине) даже передал советскому дипломату «нечто вроде маленькой заметки» о жизни в Греции для опубликования в газетах Юга России, где проживало наибольшее число греков[51]. (Пока в Москву не приехала Греческая Миссия, сношения с Грецией осуществлялись через её посольство в Берлине).

Греции всё труднее было принимать своих соотечественников по материальным соображениям. Она даже не имела средств, чтобы содержать свои консульства в СССР. Если в дореволюционной России консульства Греции существовали почти во всех крупных портовых городах, то в 1920-е годы греческих консульств не было. В различных южных городах СССР существовали так называемые «благотворительные общества», обслуживающие нужды греческих колоний. Когда грекам, живущим в провинции, по большей части безграмотным и не знающим советских законов, нужно было обменять свои паспорта, они в основном обращались в эти общества, которые имели связь с Греческой миссией в Москве. Советские власти не разрешали грекам превращать благотворительные общества в консульства[52]. Комиссариат иностранных дел неоднократно указывал греческому правительству, что проживающие в СССР греки более всех заинтересованы в том, чтобы СССР и Греция обменялись консульствами[53]. Греческое правительство долго тянуло с открытием консульств из-за соображения экономии. Они были открыты лишь в двух городах – Одессе и Новороссийске в 1930-е годы.

О тяжёлом финансовом положении Греции в 1926 году можно судить по греческим долгам. Греческая Комиссия по долгам уведомила американскую Комиссию по долгам, что она уполномочена вести переговоры о возмещении греческого долга Америке в 15 млн долларов только в том случае, если США предоставят ей заём в 33 млн долларов. На что американская Комиссия ответила, что она не уполномочена предоставлять дальнейших займов по военным кредитам[54]. Греческий же долг Великобритании составлял 20 млн 710 тыс. фунтов[55].

Греческая миссия в Москве всячески старалась предотвратить высылку греков из России. В октябре 1926 года в одной из бесед в НКИД первый секретарь Греческой миссии Скеферис заметил, что Миссия очень бы хотела избежать высылки греков, так как, с одной стороны, уже очень много греков выслано, а с другой, часть греков родилась в СССР и ничего общего, кроме гражданства, они с Грецией не имеют. При этом Скеферис высказал любопытное соображение. Якобы высылка явится для греков и их семей большим наказанием, чем даже продолжительное тюремное заключение. А судебный процесс поможет реабилитировать значительное число осуждённых[56]. И в то же время Греческая миссия пыталась защитить своих соотечественников. Так греческий посланник Пануриас во время своего визита в НКИД пожаловался на то, что у греческих арендаторов в Кубанской области отбирают мельницы. Его заверили, что эти арендаторы находятся под защитой советской власти. Истинная же подоплёка конфликтов заключалась в том, что арендаторы, отпуская муку населению по более низкой цене, «срывали государственные заготовки»[57]. Пануриаса также беспокоила судьба одесских греков. Он считал, что высылка таких крупных коммерсантов, как Каллигас, Караджа и др., может лишь подорвать торговые отношения двух стран. Пануриас подчеркнул, что греческие негоцианты в Одессе и так чувствуют себя обойдёнными, ибо «советская власть откровенно предпочитает им турок»[58]. В НКИД было признано, что высылка купцов, ведущих «крупные дела» с советскими торговыми учреждениями, требует «тщательного и всестороннего расследования во избежание возможных повторений»[59]. В итоге было предложено оставить этих одесских греков в покое, сохранив в дальнейшем наблюдение за их работой со стороны соответствующих органов[60].

По переписи 1926 года в СССР проживало 213,8 тыс. греков. В 1931 г. в архивных материалах НКИД речь шла уже о 170 тыс. человек. Совершенно очевидно, что снижение численности греческой диаспоры свидетельствовало об определённых изменениях в жизни этих людей. В отличие от России дореволюционной, где было много состоятельных и богатых греков, вкладывавших свои капиталы в греческую экономику, в СССР это были люди, которые занимались в основном ремёслами и сельским хозяйством. Хотя традиция заниматься торговлей у греков сохранялась. Если посмотреть на диаспору в целом, то видно, что адаптация греков к новому строю проходила весьма болезненно.

В греческой прессе в то время часто встречались нападки на правительство, которое бросило на произвол судьбы греков в России. В одной из греческих газет, а именно в «Патрис» от 12.11.1928 г. была помещена статья под названием «Эллинизм в России без защиты», в которой писали, что вслед за эллинизмом в Малой Азии именно эллинизм в России подвергается наибольшим бедствиям. В то же время в статье указывалось, что именно в российском эллинизме зародилась идея борьбы греческого народа против османского ига. Именно эллинизм России неразрывно связан со своей исторической родиной через благотворительность таких греков-меценатов, как Зосимы, Маразли, Родоканаки и др. Однако теперь, по мнению газеты, эллинизм в России остаётся совсем без поддержки Греции и конкретно – Греческой дипломатической миссии в Москве. Греческая миссия обвинялась соотечественниками в том, что, не выдавая паспорта грекам, у которых заканчивался вид на жительство, она тем самым задерживала их отправку в Грецию. Обвинения были высказаны и в адрес советских властей, по распоряжению которых греков отправляли в тюрьмы по простому подозрению в том, что они нарушили закон. Многие из арестованных через своих родственников в Греции просили вмешательства греческого правительства, которое, как отмечала газета, никогда не оставалось глухим к подобным просьбам; оно дало самые решительные распоряжения своему представительству в Москве для защиты соотечественников. Утверждая, что после дипломатического признания Грецией советского государства положение греков в России лишь ухудшилось, авторы статьи считали, что греческое правительство не станет заключать торговое соглашение с СССР[61]. Однако в 1929 году торговое соглашение между Грецией и СССР всё же было заключено[62].

1929 год – год «великого перелома» в СССР – всей тяжестью обрушился и на греков диаспоры. Многие греческие крестьяне были раскулачены. В районе Симферополя-Карасубазара была произведена сплошная конфискация имущества у греческих крестьян-виноделов. Под категорию кулаков попало примерно 4000 греческих граждан. Принять такую массу иммигрантов греческое правительство не было готово. Правительство Греции выдало на год всего 500 разрешений на въезд греков из России. Поэтому Миссия, с одной стороны, просила отложить раскулачивание греков на некоторое время, с другой – рекомендовала своим согражданам вступать в колхозы, за что её в Греции обвинили в коммунистических настроениях. Однако греческих кулаков в колхозы не принимали.

С 1930 года на заседаниях греческого парламента особое внимание стало уделяться греческой диаспоре в Советской России. Когда в одной из бесед депутат Салоник сенатор Триандафиллидис спросил советского дипломата А. М. Устинова о том, чем можно объяснить тяжёлое положение греков в СССР, Устинов ответил, что, возможно, греки, занимавшиеся ранее частной торговлей, табаководством, виноделием, плохо приспосабливаются к условиям строительства социализма в СССР, поэтому стремятся выехать в Грецию[63].

Греки в СССР наряду с советскими людьми и другими иностранными гражданами испытали на себе всю тяжесть тоталитарной системы. Специальных гонений на это национальное меньшинство не было. Закрытие церквей, покушение на правовые интересы, коллективизация – это касалось всего населения СССР. Уничтожение церквей и гонения на священников коснулись и греков. В Ленинграде была национализирована греческая посольская церковь. При содействии Греческой миссии и НКИД были приостановлены закрытие греческой посольской церкви в Москве и высылка её священников за пределы СССР. Встал вопрос о греческих церквях в Севастополе, Керчи, Одессе. Советские власти собирались их уничтожить. Греческие же священники, согласно решению советских властей, обязаны были состоять в советском гражданстве. Священникам греческих церквей запрещалось выдавать греческим гражданам справки о крещении и бракосочетании, хотя эти справки были необходимы для внесения изменений в списки греческих граждан. В марте 1932 года греки ходатайствовали о сохранении этих церквей[64]. В июне 1932 года советскому полпреду в Афинах было послано сообщение из Москвы. В нём говорилось о том, что советское правительство пошло навстречу грекам в разрешении дел с церквями в Севастополе и Керчи, но отказало в отношении церквей в Ленинграде и Москве[65].

В переписке Греческой миссии с НКИД постоянно присутствовали просьбы разобраться с арестом тех или иных греков. В прилагаемых списках насчитывались сотни фамилий. По поводу одних просили указать причины ареста, по поводу других – ускорить следствие или освободить из-под ареста. Для многих греков наиболее сложным оставался вопрос с определением их гражданства. Для греков, прибывших из Турции в качестве беженцев, Миссия просила признать их греческое гражданство. Дело в том, что бывшим турецким подданным, которые по Лозаннской конвенции об обмене населением получили в греческих консульствах греческое гражданство, выдавались не паспорта, а вид на жительство. Местные же власти оказывали на них давление в целях снабжения их советскими паспортами. За отказ получать советские паспорта давали два года тюрьмы[66]. Однако было много греков, которые не имели даже вида на жительство. Им запрещалось свободно передвигаться по стране, их штрафовали, а также часто увольняли с работы за неимением советского документа[67]. По поводу выдачи им греческих паспортов сложилась парадоксальная ситуация. Миссия требовала справку от лиц греческой национальности для того, чтобы быть уверенной, что советские органы не будут оспаривать их гражданство, а райисполкомы не давали таких удостоверений без выданных Миссией свидетельств о национальности. Без паспорта греки не могли въехать на свою историческую родину. Лица, эмигрировавшие из Турции, могли быть либо турецкими подданными, либо греческими, но не советскими, поскольку не было издано закона о признании за ними советского гражданства. Но лиц, которые имели доказательства их принадлежности в прошлом к турецкому подданству и которые не приняли советское гражданство, следовало признать, по мнению Миссии, греческими подданными[68].

Критическим стал для греков, как, впрочем, и для всего населения СССР, 1937 год. Греческая колония (в то время насчитывалось около 150 тыс. человек) вызвала обширную дипломатическую переписку по правовым, имущественным и арестным вопросам[69]. Советские органы начали высылку греков из СССР с мотивировкой «нарушение правил для проживания иностранцев» либо на основании понятия «нежелательного иностранца»[70]. Особенно усилились аресты в декабре 1937 года. Именно в это время Греческая миссия стала регулярно подавать в НКИД списки арестованных греческих граждан, чтобы выяснить причины ареста. Многие греки обращались в Миссию с просьбой выдачи им национального паспорта для въезда в Грецию. Паспорта же выдавались лишь тем гражданам, которые высылались из Советского Союза по официальному представлению НКИД. В противном случае тысячи лиц греческой национальности желали бы выехать в Грецию. Греческое правительство не могло в тот момент принять на свою территорию всех греков, проживавших за границей. Об этом неоднократно заявлял греческий поверенный в делах Киндинис[71]. Помимо экономических проблем греческое правительство И. Метаксаса (1936–1941 гг.) опасалось, что беженцы из Советской России привнесут в Грецию коммунистические идеи. Ещё в октябре 1937 года в Греции был опубликован указ, объявлявший награды за головы коммунистов[72]. В общей сложности в декабре 1937 года Миссия просила выяснить причины ареста более 3000 греков диаспоры, но получила ответ лишь о 42 лицах[73].

В январе 1938 года в Москву прибыл с особой миссией поверенный в делах Греции Д. Николопулос. Во время своего визита в НКИД он поднял вопрос о массовых арестах греческих подданных, причём представил дополнительный список арестованных в 200 человек; всего же было подано в списках 911 фамилий[74]. В свою очередь и.о. заведующего 2-м Западным отделом НКИД Г. И. Вайнштейн указал Д. Николопулосу на ненормальное положение греческих подданных, выражающееся в том, что они не имеют национальных паспортов, а только свидетельства о национальности, выданные Миссией. По таким свидетельствам им не давали визы на въезд в Грецию. Получалось, что в СССР проживали греческие подданные двух категорий, из которых одна, с точки зрения греческого правительства, становилась неполноценной в тот момент, когда поднимался вопрос о выдаче визы на въезд в Грецию. Советские органы настаивали на урегулировании вопроса о национальности греческих подданных, проживавших в СССР, и считали необходимым, чтобы все они были снабжены национальными паспортами. Д. Николопулос считал, что такое требование советских властей ставит его и греческое правительство в весьма тяжёлое положение, так как выдача национальных паспортов всем грекам, имеющим свидетельства о национальности, «потребует большого труда и времени»[75]. По его мнению, греческих подданных в СССР проживало около 50 тыс., и он очень опасался, что возможность свободного возвращения на родину по национальным паспортам вызовет массовый приток этих лиц в Грецию. «А Греция, прибавил он, страна бедная, которая никак не может обеспечить должного существования большим массам греков, вернувшихся туда после войны с Турцией»[76]. Поэтому он просил о снисхождении и пообещал, что Миссия будет выдавать визы на въезд в Грецию высылаемым из СССР грекам со свидетельствами о национальности при условии, что у греков, проживающих на территории СССР, также останутся на руках свидетельства о национальности. Греческое правительство было готово совместно с компетентными органами СССР заняться подробным рассмотрением вопроса о подданстве греческого населения, проживавшего в СССР. По мнению поверенного в делах Греции Д. Николопулоса, основанному на недавно проведённом расследовании, вытекало, что многие из этих греков неправильно рассматривались в качестве греческих граждан.

В памятной записке, переданной в НКИД в январе 1938 года, указывалось, что местные власти Юга России приступили к массовым арестам и заключениям греческих граждан. В этом документе сообщалось, что семьи арестованных, лишённые своих защитников, подвергаются всевозможным репрессиям и лишениям. В Сочи, где арестована вся мужская часть греческого населения, местные власти сообщили семьям арестованных греческих граждан, что «они будут высланы вглубь страны в двухдневный срок»[77]. Из других городов также поступали сведения, что местные власти применяли всякого рода репрессии к семьям арестованных (выселение из занимаемых квартир, изъятие имущества и т.д.). Всё это происходило с населением «лояльным и спокойным», по мнению Миссии, которое нельзя обвинить ни во вредительстве, ни в шпионаже[78]. Если отдельные личности и совершали проступки, то в целом греческое население нельзя характеризовать как содержащее опасные элементы. В подтверждение были приведены статистические данные за 1924–1937 гг., которые показывали, что процент привлечённых к суду греческих граждан совершенно ничтожный в сравнении с массой греческого населения. Греческое правительство убедительно просило советское правительство не отказать дать в срочном порядке инструкции местным властям «о применении к греческим гражданам режима благоприятствования, как это имело место до конца 1937 года»[79].

В 1938 году советские власти стали высылать в основном греков, осуждённых по уголовным делам, что вызвало большую озабоченность у греческих судебных органов, которые просили предоставить им материалы по судебным делам высылаемых граждан. Особенно это касалось преступлений со спекуляцией валютой. Поэтому греческое правительство настаивало, чтобы эти граждане после освобождения оставались в СССР. Новый греческий посланник Маркетти во время первого визита в НКИД сразу же затронул этот вопрос. В своей ноте Маркетти просил, чтобы греков высылали не крупными партиями и чтобы эту меру применяли не только к освобождённым из тюрем, но и находящимся в заключении[80]. Правительство опасалось их массового притока в Грецию, где очень трудно было бы справиться с их расселением и с предоставлением им мало-мальски сносных условий существования. По подсчётам Греческой миссии за 1938 год, помимо высланных 1500 греков, было выдано 7 тыс. паспортов греческим подданным, изъявившим согласие добровольно покинуть пределы СССР. Всего же выехало в Грецию за эти годы более 10000 человек, не считая высланных[81]. Чаще всего в своих многочисленных нотах в НКИД Греческая миссия просила сообщить о судьбе греческих граждан и гораздо реже благодарила за сообщение об освобождении. На свой запрос по поводу арестованных в декабре 1937 г. греков Миссия не могла получить ответ до марта 1939 года. В марте 1939 года она была вынуждена делать запросы вторично. Ссылаясь на ноту от 27 мая 1938 года по вопросу об аресте в г. Севастополе греческого гражданина Андронико Элефтерия Антоновича, 24 марта 1939 года вторично просили НКИД «не отказать в своём срочном вмешательстве в целях разрешения выезда в Грецию названного гражданина, где уже находятся его мать и сестра. Судьбой греческого гражданина Андронико сильно обеспокоены, так как по состоянию своего здоровья он не сможет долго перенести длительное тюремное заключение»[82]. На эту просьбу через 4 дня НКИД отправил запрос в НКВД (В Греческой миссии в 1926 году работал чиновник по фамилии Андроникос, возможно, это был родственник, поэтому за него ходатайствовали). По поводу арестованного в Новороссийске в декабре 1937 года греческого гражданина Коласиса Николая Х. был послан второй запрос в мае 1939 г. В нём было написано: «ввиду того, что со дня ареста родственники указанного гражданина не получили от него никакого известия и находятся в большом беспокойстве, Греческая миссия просит Народный Комиссариат не отказать в любезности, сообщить, если возможно, его местопребывание, состояние здоровья и причину ареста»[83]. НКИД отправил запрос в НКВД в июле 1939 г.

В июле 1939 года был освобождён и выслан из страны, после 40-летнего пребывания в СССР, без свидания с женой и сыном некто Зографос Г. Д.

За период с конца 1938-го по начало 1939 года погибло большое число греческих граждан; об этом можно судить на основании пересланных в Греческую миссию из НКИД национальных паспортов и свидетельств о национальности и смерти греков[84].

Таким образом, греческая диаспора в СССР, как и все советские люди, испытавшая на себе всю тяжесть складывающейся тоталитарной системы, надеялась на защиту со стороны Греции – своей исторической родины. Греция же, внешне защищая своих соотечественников на дипломатическом уровне, не могла оказать им реальную помощь из-за тяжёлого экономического положения. В конце 1930-х годов ещё не были обустроены греческие беженцы из Малой Азии. И лишь участь некоторых пострадавших граждан была облегчена благодаря усилиям дипломатов, но таких людей было меньше.

Глава 3

Греческая диаспора и советско-греческие отношения в 1928–1932 гг

В процессе изучения материалов Архива внешней политики Российской Федерации, касающихся советско-греческих отношений в период последней администрации либерального правительства Элефтериоса Венизелоса (1928–1932), неожиданно был найден целый пласт документов о греческой диаспоре в СССР, рассказывающих о её жизни и о том влиянии, которое греческая диаспора косвенно оказывала на взаимоотношения двух стран.

За сухими официальными сообщениями дипломатов стоят судьбы более 250 тыс. человек, судьбы трагические и не оставляющие равнодушным историка, так как в конечном счёте в центре внимания историка должен быть прежде всего человек.

О традиционном поселении греков в дореволюционной России, об их экономической, политической и культурной деятельности известно достаточно. Гораздо меньше мы знаем о том, как сложилась судьба греков в Советской России.

В дипломатических документах Народного комиссариата иностранных дел (НКИД) есть отчёт референта по делам Греции Ферендино, в котором отмечается, что Греция – одна из немногих стран, с которой СССР на протяжении четырёх лет (с 1924 г., то есть с момента установления дипломатических отношений, и до 1928 г.) поддерживает устойчивые контакты. Причём в условиях, когда обеспокоенная Англия, считая Грецию своей «вотчиной», пыталась всячески оказать давление на греческое правительство, добиваясь разрыва её отношений с СССР. Всеми доступными средствами она стремилась убедить Грецию, будто положение СССР настолько трудное в международном и экономическом отношениях, что советское правительство пойдёт на любые уступки, лишь бы не потерять рынка и не понести нового политического урона.

Тем не менее отношения между СССР и Грецией продолжали развиваться, доказательством чему явилось подписание в Афинах в 1929 г. торгового соглашения, одинаково выгодного для обеих сторон.

Однако в отчёте советского дипломата указывалось, что взаимоотношения СССР и Греции, базируясь на общеторговых интересах, зависят также и от решения текущих вопросов, связанных с правовым и материальным положением довольно большого числа греческих граждан, проживающих на территории Советского Союза[85].

Между Греческой миссией в Москве и НКИД велась обширная переписка, затрагивавшая широкий круг проблем, – это и национализация предприятий греков-предпринимателей, ограничение их частной торговли, и коллективизация в деревне, и закрытие греческих церквей, и реформа греческого языка, и, конечно, правовое положение греческих подданных в СССР, ставших жертвами репрессий[86]. Эти вопросы рассматривались и разрешались советскими органами под постоянным наблюдением советского МИДа.

Греческая диаспора в Советской России резко отличалась от дореволюционной уже тем, что в ней исчезли богатые, зажиточные семьи, которые когда-то заметно оживляли греческую экономику, ввозя на родину свои капиталы. В 1930-е годы это был в основном бедный люд, который не только не имел капиталов, но даже не мог сделать сколько-нибудь ощутимых пожертвований соотечественникам, пострадавшим от землетрясения. Между тем такие пожертвования были традиционны в XIX веке.

В апреле 1928 г. в Греции произошло сильнейшее землетрясение. Коринф с его 15-тысячным населением был разрушен до основания. Англия, Франция и Италия прислали свои военные суда с помощью, санитарную и продовольственную помощь оказали американцы, сделали свои пожертвования многие отдельные дипломаты, в том числе и советские[87].

Греческий посланник в Москве Пануриас обратился к заместителю народного комиссара иностранных дел М.М. Литвинову с просьбой о проведении среди греческого населения, проживающего в пределах Советского Союза, сбора пожертвований в пользу пострадавшего населения Греции. В письме к наркому финансов СССР Н. П. Брюханову М. М. Литвинов писал: «Трудно, конечно, заранее установить общую сумму возможных пожертвований. Греков в СССР достаточно много, но все они бедны и много пожертвовать не могут»[88].

Советскими властями был установлен лимит пожертвований в 25 тыс. рублей. Однако за три месяца было собрано и переведено в Грецию лишь 2,5 тысячи[89].

Национализация собственности в СССР привела к обнищанию греческой диаспоры, следовательно, и к желанию греков покинуть СССР и уехать на родину. Особенно это стало заметно после сильного землетрясения в Крыму, в Ялте, в сентябре 1927 г., когда без крова остались 400 семей понтийцев. В связи с этим в афинской газете «Патрис» от 13 марта 1928 г. появилось заявление Ясовидиса, депутата Салоник, члена Независимой беженской группы, в котором он говорил, что пострадавшие от землетрясения понтийцы «оставлены на произвол судьбы» с риском быть отправленными на Украину на предмет поселения там. «Эти понтийцы, – писал Ясовидис, – подлежат обмену и на основании конвенции об обмене имеют право приехать в Грецию и получить компенсацию». Ясовидис считал, что греческое правительство должно оказать понтийцам такую поддержку. Однако оно не предприняло никаких действий в этом направлении.

12 ноября 1928 г. в той же газете «Патрис» появилась статья, в которой Греческая миссия в Москве обвинялась в бездействии и недостаточной защите интересов греческого национального меньшинства в СССР.

Между тем это не совсем соответствовало действительности; почти каждый день советский МИД получал ноты Греческой миссии о защите греческих граждан, сопровождавшиеся списками лиц, за которых ходатайствовала Миссия.

В 1927 г. греческий посланник Пануриас совершил поездку по Крыму, чтобы ознакомиться с ситуацией на месте. В результате в своей ноте советскому МИДу он заявил, что греческое население недовольно условиями своей жизни и «массами» собирается покинуть Союз. На это НКИД СССР ответил, что не располагает подобными сведениями, но заявляет: если кто-то пожелает покинуть Союз, то «не встретит с советской стороны препятствий»[90].

Весной 1928 г. агент НКИД СССР Боркусевич сообщал из Одессы Уполномоченному НКИД в УССР Берзину о приезде в Одессу секретаря Греческой миссии Куандзакиса, который остановился в гостинице «Бристоль» и созвал здешних греков, чтобы выяснить у них ситуацию по поводу притеснений со стороны советской власти. Явившегося к нему журналиста местной газеты он попросил ничего не писать о нём в прессе, сказав, что он здесь по своим частным делам. За Куандзакисом было установлено наблюдение. Проявляя инициативу, агент запрашивал НКИД, можно ли сообщить о приезде секретаря Греческой миссии в печати, добавляя, что «может быть, это отучит Греческую миссию от её привычек посылать своих агентов на места для взбудораживания греческого населения»[91].

Какие же притеснения испытывали греки? К одним из наиболее важных для них относятся притеснения религиозные. Известно, что советская государственная политика по уничтожению церквей, гонения на священников коснулась и греков. Так, греческий премьер Э. Венизелос был буквально потряс ён известием о том, что в Ленинграде национализировали греческую посольскую церковь[92]. При содействии Греческой миссии и советского МИДа было приостановлено закрытие греческой церкви в Москве и отменена высылка её священников за пределы СССР, но в 1930 г. эту церковь обложили налогом в десятикратном размере, что было равносильно её закрытию[93]. В Симферополе городские власти сначала запретили звонить в колокол по праздникам, а затем отказались возобновить договор на аренду церкви. Греческую миссию очень заботил вопрос о греческих церквах в Севастополе, Керчи, Одессе. Советские власти намеревались их уничтожить. В Керчи собирались снести греческую церковь, которая стояла там более ста лет и представляла собой историческую ценность, чтобы вместо неё построить Дом Советов. В марте 1932 г. советник Греческой миссии просил НКИД ходатайствовать о сохранении этой церкви[94]. Греческие священники, согласно решению советских властей, обязаны были состоять в советском гражданстве. Пануриас просил, по крайней мере, не применять эту меру по отношению к «безобидным» греческим попам в Крыму. Священникам греческих церквей запрещалось выдавать греческим гражданам справки о крещении и бракосочетании, хотя эти справки были необходимы Греческой миссии для внесения изменений в списки своих граждан.

В июне 1932 г. советским дипломатам в Афинах было послано сообщение из Москвы. В нём говорилось: «… греки в последнее время ставят ряд церковных вопросов. Мы пошли им навстречу в разрешении дел с церквями в Севастополе, Керчи, но поскольку сейчас их обращения принимают массовый характер, то мы решили в отношении церквей в Ленинграде и Москве дать отрицательный ответ»[95].

Греческая миссия направляла в НКИД многочисленные ноты с просьбами, касающимися частноправовых интересов греческих граждан. Причём больше всего Миссия протестовала против деятельности органов ГПУ в провинции, где, по её мнению, было много необоснованных преследований и арестов греков. Часть просьб удовлетворялась. В качестве примера можно привести дело инженера Вуцинаса, которого обвиняли в экономической контрреволюции и шпионаже. НКИД обещал поддержать Вуцинаса, дело тянулось год, с февраля 1928-го по май 1929 года.[96]. Но всё же просьба Вуцинаса о помиловании и замене ему тюремного заключения высылкой в Грецию была удовлетворена.

Таких просьб со стороны Греческой миссии было достаточно много, и к концу 1929 г. НКИД занял твердую позицию невмешательства в дела судебного характера.

К этому времени усилился выезд из СССР греков, занятых в частном секторе. По сведениям греческого дипломата Анисаса, около 8 тыс. семейств, то есть приблизительно 40 тыс. человек постепенно собрались в южных городах – Новороссийске, Мариуполе, Одессе – и отдельными партиями уезжали в Грецию.

Но и здесь встретились трудности: местные власти не разрешали греческим семьям погрузку в этих портах на греческие пароходы, которые находились под фрахтом СССР. Власти требовали, чтобы греки уезжали только из Одессы, в этом случае они бы пользовались пароходами советского торгового флота, который получал бы плату за билеты в свою пользу. Это требование привело к большому скоплению в Одессе греков, которые, не имея крова, должны были ждать очереди на выезд[97]. После вмешательства НКИДа решено было пропускать греков ещё и через Батум[98].

Для Греции приезд новых беженцев из СССР представлял ощутимую угрозу. Как видно из документов, греческое правительство, обременённое устройством беженцев после малоазиатской катастрофы, было не в состоянии принять новый поток их из СССР.

С января 1930 г. в греческом парламенте всё настойчивее раздавались голоса в защиту греков, проживающих в СССР. По поводу их тяжёлого положения выступил представитель Салоник сенатор Триандафиллидис. Однако министр иностранных дел Греции Михалакопулос заявил, что правительство ничем не может помочь этим грекам, большая часть которых, несомненно, желала бы переселиться на родину. На запрос же Триандафиллидиса советскому полпреду, чем объяснить тяжёлое положение греков в СССР и чем можно было бы его облегчить, последний ответил: «…возможно, что греки, находящиеся в СССР и занимавшиеся ранее торговлей, табаководством, виноделием и другими промыслами на основах индивидуального хозяйства, плохо приспособляются к условиям социалистического строительства в СССР…»[99]. Именно поэтому эмиграция греков из Советского Союза хотя и в небольших размерах, но продолжалась.

В феврале 1930 г. в Сенате с резких антисоветских позиций выступил представитель аграрной партии Константинидис. Он заявил, что советский режим обрекает «на физическую и моральную гибель «национальный капитал» Греции, состоящий из 100 тыс. её граждан, проживающих в СССР»[100]. В этом же месяце советский посол в Афинах получил резкую ноту греческого МИДа, в которой заявлялось, что в этих условиях греческому правительству трудно поддерживать дружественные отношения с СССР. Страсти накалялись. И тогда министр иностранных дел Михалакопулос указал на то, что реэмигранты (то есть вернувшиеся советские греки) могут занести в страну заразу большевизма[101].

К концу 1930 г. число жалоб в Греческую миссию уменьшилось, на основании чего дипломат Анисас делал вывод, что положение греческих подданных нормализовалось. Всё настойчивее Миссия рекомендовала своим согражданам, занимающимся земледелием, вступать в колхозы, где они могли бы жить и работать «во всяком случае, не хуже других»[102]. Однако причина уменьшения числа писем могла быть иной. Местные власти южных окраин Союза препятствовали регулярному письменному сообщению греков с Московской миссией. На это указывал и сам Анисас. ОГПУ арестовывало людей, которые пытались пересылать в Москву заявления и просьбы греков-колонистов. К таким лицам предъявлялись обвинения, будто они нелегально выполняют функции греческих консулов. На содержание же официального консульства у греческого правительства не было средств[103].

Свои действия в отношении греков диаспоры советские органы объясняли тем, что иностранные граждане в СССР, в том числе и греческие, подчиняются законам, действующим в Советском Союзе, и ни о каком исключении для греческих граждан не может быть, и речи[104]. В процессе коллективизации НКИД никаких уступок грекам не сделал и совершенно не вмешивался в дела по раскулачиванию, несмотря на усиленные просьбы Греческой миссии. Об этом писал в 1931 г. советскому послу в Греции В. П. Потёмкину референт по делам Греции Ферендино[105].

Представляет интерес письмо В. П. Потёмкина своему руководству в Москве. В нём он подчёркивает, что вопрос о греческих подданных в СССР – одно из чувствительнейших и даже болезненных мест для греческого правительства, и это необходимо учитывать[106]. В том же году первый секретарь Миссии Гафас настаивал перед НКИДом на скорейшей высылке в Грецию более 100 человек, задержанных органами ГПУ в административном порядке за различные правонарушения. Коллегия НКИД изучила этот вопрос и приняла решение о пересмотре дел и применении высылки. ОГПУ против высылки не возражало. Однако решение вопроса затягивалось, как объяснил советский дипломат, из-за «разбросанности задержанных греков по разным местам Советского Союза»[107].

Как же складывались греко-советские отношения в этот период?

На фоне экономического кризиса, растущей безработицы, усиливавшегося недовольства масс правительство Э. Венизелоса не могло не учитывать важность экономических связей с Советским Союзом, снабжающим страну дешёвыми товарами массового потребления (хлебом, углём, лесом и т.д.), закупающим греческий табак и дающим работу греческому торговому флоту. Что касается собственно торговых отношений между СССР и Грецией, то советский экспорт, включавший предметы первой необходимости, представлял для Греции больший интерес, нежели греческий импорт для СССР. В условиях индустриализации страны коринка, оливки, табак и т.п. были непозволительной роскошью для Советского Союза. Дефицит торгового баланса между СССР и Грецией покрывался фрахтовкой греческих судов.

4 марта 1931 г. Э. Венизелос выступил в Сенате с большой речью по вопросу о политическом режиме Греции. Доказывая, что стране не годятся ни диктатура, ни монархия, ни советский строй, он заявил следующее: «Мы находимся в добрых и дружественных отношениях с СССР. Мы стараемся всячески развивать наше экономическое сотрудничество с Советами. Непозволительно было бы с моей стороны задевать СССР с этой трибуны. Я утверждаю лишь, что советский строй для нас не подходит»[108]. Коснувшись далее деятельности Греческой компартии, Венизелос отметил, что ею руководит Коминтерн, который не следует отождествлять с советским правительством.

В Афинах выступление Венизелоса было расценено как подчёркнутое стремление продемонстрировать дружественную позицию в отношении СССР и выдержать полную корректность в чрезвычайно деликатном вопросе взаимоотношений советского правительства с Коминтерном.

О позиции греческого премьера по вопросу греческой диаспоры в СССР в данный период можно судить на основании одного весьма характерного эпизода. 7 марта 1931 г. на заседании большой комиссии по иностранным делам с участием министров и лидеров парламентских партий глава Республиканского союза Папанастасиу предложил обсудить тему о греческих гражданах, находящихся в СССР, и о порядке возвращения их в Грецию. Вопрос этот был поднят греками-переселенцами и на этом заседании приобрёл явную антисоветскую направленность.

Венизелос резко заявил, что данная проблема не подлежит обсуждению комиссией, после чего немедленно покинул заседание[109], устранив тем самым лишний повод для возобновления жалоб греков на тяжесть советского режима. Не исключено, что греческое правительство опасалось проникновения в страну новых коммунистических идей, которые могли привезти с собой реэмигранты. Тем более что процесс адаптации греков к новому строю шёл по-разному. С появлением греков-коммунистов произошёл раскол диаспоры.

Однако в мае 1931 г. торговые отношения между двумя странами ухудшились, уменьшился вывоз советского хлеба на греческий рынок, замедлился темп фрахтования греческих судов и, главное, снизились закупки СССР в Греции. Газета «Эстия» даже ставила перед правительством вопрос о смысле поддерживания с Советами дальнейших дипломатических отношений.

И всё же отношения Греции с СССР, несмотря на различие политических систем и экономические проблемы, продолжали оставаться вполне удовлетворительными. По всей видимости, этому способствовали, во-первых, сближение Греции с Турцией, а во-вторых, попытка Греции освободиться от излишней опеки Франции и сблизиться с Италией. Всё это вполне соответствовало интересам СССР[110].

Именно поэтому советскому послу в Греции В. П. Потёмкину была послана инструкция советского МИДа о том, что «теперь можно более спокойно относиться к сравнительно второразрядным обстоятельствам, которые осложняют наши отношения», – имелось в виду положение греческих граждан в СССР.

О том, что греческие подданные в СССР были разменной картой во взаимоотношениях двух государств, свидетельствует секретное письмо советского полпреда Устинова (январь 1929 г.) Литвинову, в котором говорится, что если Греция возьмёт курс на разрыв отношений, то в качестве нажима на неё можно начать высылку греков из СССР[111].

В январе 1932 г. действительно возросло число высылаемых греков. Это были люди, как правило, обвиняемые в уголовных преступлениях, которым наказание заменялось высылкой. Греческие судебные органы просили пересылать им материалы судебных дел высылаемых граждан. Греческий посланник в Москве Гафас заявлял советскому МИДу, что греческое правительство не заинтересовано в приёме этой категории лиц и настаивало, чтобы они после освобождения оставались в СССР. Особенно это касалось обвиняемых за спекуляцию валютой. Греческое законодательство предусматривало строжайшую борьбу с валютчиками и поэтому правительство страны предлагало, чтобы граждане, совершившие подобные преступления, получали суровые наказания в СССР, и не возражало против ссылки их на длительные сроки в отдалённые местности[112].

Однако встречались и исключения. Так, Греческая миссия ходатайствовала о высылке в Грецию гражданина Леви, арестованного в Одессе за спекуляцию валютой, за Георгия Мутисиди, старика 70 лет, высланного из Севастополя. Просьбы были удовлетворены[113].

К августу 1932 г. Миссия получила большое количество заявлений греческих граждан по вопросам их подданства. Эти заявления показывают, что местные органы в массовом порядке лишали греков греческого гражданства. Как выяснил НКИД, это были в основном беженцы из Малой Азии, которые не могли представить властям документы из Греции о том, что они являются греками по национальности. Сама Миссия выдавала национальные паспорта лишь некоторым из этих людей, по делам которых могла разыскать документы. Референт НКИДа Шапиро в беседе с Гафасом утверждал, что со стороны советских органов не было намерения лишить всех греков права на греческое подданство, а существовала лишь необходимость документально подтвердить гражданство отдельных лиц[114].

Однако в Крыму, в частности в Симферополе, возник ряд недоразумений. Дети греков вписывались в паспорт матери. Достигнув совершеннолетия, они получали паспорта в Греческой миссии. В Симферополе же ряд граждан, достигших совершеннолетия, не были признаны греческими подданными и им выдали советские свидетельства[115].

Таким образом, не исключена возможность, что власти на местах могли распоряжаться судьбами этих людей по своему усмотрению.

В этой связи нельзя не вспомнить реформу греческого языка, которая проводилась в 1925–1926 гг. Суть её заключалась в замене кафаревусы на димотику[116]. Провозглашая борьбу с неграмотностью, реформаторы в первую очередь преследовали идеологические цели, заявляя, что кафаревуса является «оружием буржуазии против пролетариата». Объективно эта реформа была направлена на отрыв советских греков от родины. Греки жаловались на проведённую в школах реформу греческого правописания, однако НКИД считал, что реформа греческого языка для советских греков – это дело внутренней культуры СССР и греки не могут вмешиваться в этот вопрос[117].

В ноябре 1932 г. в беседе с советским полпредом Э. Венизелос подчеркнул, что его политика в отношении Советского Союза остаётся неизменной. Отношение к России со стороны Греции вообще всегда было дружественное. Греки никогда не забудут дружбы России, и это обстоятельство останется решающим в их взаимоотношениях. Он также отметил, что необходимо развивать и укреплять экономические связи, и обратил внимание на снижение советских закупок в Греции[118]. Полпред пытался объяснить это общим снижением греческой внешней торговли (почти на 50%), мировым экономическим кризисом, а также валютной политикой греческого правительства и указал, что СССР остался главным фрахтовщиком греческого флота. Когда же полпред попытался выяснить позицию Э. Венизелоса по поводу политического и культурного сближения СССР и Греции, приведя в качестве примера подписание франко-советского пакта, бывший греческий премьер поспешно ответил, что «не считает целесообразным подобное соглашение между огромным Советским Союзом и маленькой Грецией. Он понимает, почему СССР подписал такой пакт со своими соседями, а также с Францией, но не видит смысла в подписании такого рода документа с Грецией, ибо Греция не думает нападать на СССР и никаких агрессивных намерений не имеет»[119].

Из ответов Э. Венизелоса явствует, что в его планы не входило добиваться какого-либо политического сближения с СССР. Правда, в своём обращении в НКИД полпред объяснил некоторую сдержанность греческого политика внутрипартийной ситуацией; в это время Венизелос не был у власти и боялся создать впечатление своего вмешательства в дела нового правительства. Одним словом, на данном этапе политика Греции в отношении СССР не шла дальше чисто экономических связей.

В тот же день полпред встретился с премьер-министром Цалдарисом, который говорил о дружественном расположении Греции примерно в тех же выражениях, что и Э. Венизелос, добавив лишь, что в России находится очень много греческих граждан – до 200 тыс. человек, по уточнению полпреда[120]. Но и Цалдариса главным образом интересовали торговые отношения с СССР, так как в это время в Греции обострился финансовый кризис, и правительство изыскивало способы закупки дешёвого хлеба для страны. Однако, как считал В.П. Потемкин, была и другая веская причина поиска Грецией сближения с СССР, а именно тяготение её к антифранцузскому лагерю[121].

Подведём некоторые итоги.

Греческая диаспора в СССР резко отличалась от диаспоры дореволюционной России. Исчезла её наиболее богатая, зажиточная часть. Теперь диаспору составляли люди, занятые в сельском хозяйстве, мелком предпринимательстве, а также рабочие.

Греки СССР, как и другие иностранные граждане и все советские люди, испытали на себе всю тяжесть складывающейся тоталитарной системы. Закрытие церквей, покушение на частноправовые интересы граждан, раскулачивание и коллективизация коснулись всего населения Советского Союза.

Участь некоторых пострадавших греков была облегчена благодаря усилиям дипломатов обеих сторон. Но таких людей было немного.