Помоги проекту - поделись книгой:
В любом случае я молод, полон сил да ещё и одарённый. В здешнем мире, как сказал утром Саня, это весьма солидное подспорье. Так что прорвёмся, как-нибудь. Главное, голову приложить.
Как подошёл Лопухов со своими дружками, я пропустил, погруженный в свои размышления.
— Что, Ворон, твой дар настолько мал, что артефакт его даже не смог определить? — спросил он, вальяжно подходя ближе и возвышаясь надо мной.
— Либо настолько большой, — спокойно ответил я и с издёвкой добавил: — Но тебе сейчас надо думать не о моём даре, а о своём. Как бы тебя теперь батя твой из завещания не вычеркнул. Ты теперь из надежды рода превратился в позор семьи.
Раньше я вряд ли сказал бы так, это было довольно жестоко — добивать несчастного Лопуха, но теперь никакой жалости у меня к нему не было.
Очень уж неприятным типом он был и постоянно всех доставал. Так что небольшой порки однокашник заслуживал. К тому же, уж кому не стоило так нагло себя вести, так это ему — с его маленьким даром.
Лопухов покраснел, его кулаки сжались до побелевшей кожи. Он тяжело засопел, нагнетая злость, и, казалось, вот-вот бросится на меня. Но что-то его всё-таки сдерживало.
Но недолго он сдерживался — до моей следующей фразы.
— Лопухнулся ты, Лопух! — резюмировал я, и этого лицеист перенести уже не смог.
Он подскочил ко мне и с размаху ударил меня кулаком по голове.
Точнее, хотел ударить. Я, пригнувшись, резко отклонился в сторону, кулак Лопуха просвистел в воздухе над моей головой, а я прописал бедняге короткий удар правой прямо в солнечное сплетение. Противник ахнул и стал хватать ртом воздух. Только вот вдохнуть пока не получалось. Лопух выпучил глаза и уставился на меня, не понимая, что делать.
Я спокойно встал, усадил поверженного наглеца на лавку, похлопал его ладонью по щеке и сказал:
— Скоро отпустит.
Его дружки даже не дёрнулись на помощь своему лидеру. Типичное шакалье — если бы я сейчас сказал: «Бу!», они бы разбежались в ужасе.
Но вместо этого я сунул руки в карманы и побрёл в сторону входа в лицей. Приятная мысль, что руки-то помнят, грела душу и поднимала настроение. Вот ещё бы узнать, что они помнят помимо этого.
А ещё пора было узнать, что там с моей магией. Дар-то я чувствовал, любой дурак бы догадался, что в актовом зале сработал именно он. Но понять бы ещё, каков этот дар и как им пользоваться.
В здании лицея стояла непривычная тишина. В коридорах не горел свет, даже охраны не было видно. Похоже, новость о смерти императора всерьёз пошатнула даже требования безопасности. И это в военном лицее! Что же творится сейчас в гражданских школах?!
Где искать мага с артефактом, я не знал, но догадывался. Так что, поднявшись на второй этаж, добрался до двери в учительскую. За перегородкой слышались приглушённые голоса. Определить, кто конкретно говорит, было трудно.
Постучавшись, я повернул ручку и вошёл внутрь, не дожидаясь приглашения.
— Воронов? — подняла на меня взгляд замдиректора по воспитательной работе. — Ты чего здесь забыл?
Рядом с ней сидел наш преподаватель физики, такой же бледный и растерянный. Как много людей переживает за императора. Впрочем, не удивительно — в сословном обществе мы все зависим от монарха.
— Мне нужна повторная инициация, сказали явиться через час, — пожав плечами, ответил я, разглядывая потерянное лицо сотрудницы лицея. — Где мне артефакт искать с магом?
Она вздохнула, беря себя в руки. Было заметно, что возвращение к простым вопросам помогло ей собраться.
— А ты на линейке был? Слышал, что произошло, Воронов? — спросила она. — Ты понимаешь, что государь император погиб?
Мне, конечно, было жаль императора, но как его гибель должна помешать мне пройти инициацию, не понял. Ну не родня же он руководству лицея? Жизнь не закончилась, небо на землю не рухнуло.
И бюрократам будет чхать на то, почему у меня нет подтверждения дара. Меня просто не примут в академию, и все усилия моих родителей окажутся потраченными впустую.
Удивительно, но имея за плечами целую жизнь в другом мире, я всё равно воспринимал Вороновых именно как свою семью. А потому подводить их не мог — за своих я привык всеми силами держаться и бороться. Семья — это святое.
— И как же мне теперь быть? — спросил я, не сводя взгляда с заместителя директора. — Меня же без документов о прохождении инициации не примут в академию.
— Держи свои документы! — она порылась в ящике стола и протянула мне какие-то бумаги в пластиковом файлике.
— А как же дар? — удивился я.
— Записали, что средний, — пояснила замдиректора. — Большого у тебя в любом случае быть не может, скорее всего, маленький, так что повезло тебе. Теперь точно в академию примут.
— Но…
— Иди уже, Воронов! Не до тебя!
Спорить я не стал и быстро покинул помещение.
Всю дорогу до дома прокручивал в голове произошедшее со мной на инициации и, признаться, совершенно забыл о том, что страна лишилась императора. На улицах было непривычно тихо, позакрывались многие кафе, никто не смеялся, не шумел, Екатеринбург казался каким-то неживым. Впрочем, я на это даже и не обратил особого внимания. И лишь дома, когда дверь открыла испуганная сестра, я вернулся в реальность.
— Что случилось? — спросил я у Кати.
— Так император же… — попыталась объяснить сестра.
Вот уж не думал, что она так расстроится от этой новости — на Кате просто не было лица.
— Не переживай, — сказал я. — Такое бывает, но жизнь продолжается. Не стало этого, будет другой. Король умер, да здравствует король и всё такое...
— Папа на кухне пьёт водку, а мама в спальне плачет, — всхлипнув произнесла сестра, и теперь мне стало понятно, почему у неё такой вид на самом деле.
А ещё мне не верилось, что мать будет плакать из-за императора, видимо, причина для слёз была другой.
— Отец напился и что-то учудил? — уточнил я, скидывая туфли в прихожей.
— Нет, просто пьёт.
— А мама почему плачет? — спросил я, повесив китель на плечики.
— Боится, что папе станет плохо с сердцем.
Я выдохнул — всё не так уж и плохо, как мне сначала показалось. Закончив раздеваться и сказав сестре, чтобы не боялась и не переживала, я первым делом направился в спальню.
— Ты же слышал, да? — спросила меня мать, едва я вошёл в комнату.
— Слышал, — ответил я, подходя ближе и обнимая её. — Отец давно пьёт?
— Часа три как, — всхлипнула мать, привычно погладив меня по голове. — Начал сразу после того, как в новостях увидел сюжет о гибели императора.
— Сейчас перестанет, — пообещал я и отправился к отцу.
Зайдя на кухню, увидел следующую картину: за столом сидел отец, изрядно пьяный и невероятно расстроенный. На столе стояла початая бутылка водки, пустая рюмка и тарелка с нарезанной толстыми ломтями колбасой — явно отец рубил её, уже будучи изрядно выпившим. Больше никакой закуски не было. Видимо, начал так, а потом проголодался. На полу рядом со столом сиротливо пристроилась уже пустая бутылка.
Нельзя сказать, что отец никогда не выпивал — случалось. Но в основном вино по праздникам, летом пиво под рыбку, да шампанское на Новый год. Мог и водку, но обычно рюмку — две — когда совсем уж неловко было отказать в гостях. А чтобы вот так — такое я видел впервые. Но с другой стороны, и императора на моей памяти впервые на даче мертвым находили. А для отца император был… я даже и не знал, с чем сравнить.
Отец поднял на меня взгляд, вздохнул и пожал плечами. Получилось красноречиво.
— Может, уже хватит? — спросил я, проходя к столу. — Мама переживает за тебя, боится, как бы тебе плохо не стало.
— Нет больше государя нашего Михаила, — произнёс отец, проигнорировав мои слова. — Оставил нас император. Не уберегли.
— Я в курсе, — кивнул я. — Но давай-ка завязывай с водкой, пока ты нас не оставил.
Получилось грубовато, но с пьяным по-другому никак. Пьяному надо прямо и в лоб, чтобы наверняка понял. В этом я был уверен — опыт прошлой жизни сказывался. Впрочем, отец оказался, судя по довольно внятной речи, не таким уж пьяным — выглядел он значительно хуже, чем чувствовал себя. Он снова вздохнул и сказал, даже, скорее, простонал:
— Не уберегли…
Я сел напротив, пригляделся к отцу.
В какой-то момент у меня даже возникла мысль, а могу ли я теперь называть его так? Но мысль эту я прогнал.
Василий Петрович Воронов был отцом Игоря Воронова. Он был моим биологическим отцом, он меня вырастил и воспитал. Это не подлежало никакому сомнению. Безусловно, теперь, когда ко мне вернулись воспоминания о моей другой жизни, я понимал, что жизненный опыт Игоря Хоромова гораздо богаче, чем опыт Василия Воронова, но передо мной сидел отец.
И его надо было спасать. Мать была права — алкоголь в большом количестве мог убить отца с его больным сердцем. А мне этого не хотелось, мне было жаль отца.
А ещё, глядя на водку, мне, точнее, Гарику Хоромову в моём лице, очень захотелось хряпнуть стаканчик после всего пережитого в лицее. Потому как ещё неизвестно, кто испытал сегодня больший стресс — отец или я.
Решив убить одним выстрелом, точнее, одним стаканом, двух зайцев, я достал этот самый стакан из буфета, поставил на стол и наполнил его водкой до самого края. Отец с интересом посмотрел на меня.
— За императора! Не чокаясь, — сказал я и махом выпил весь стакан.
И вот тут произошла небольшая накладка. Воспоминания Игоря Хоромова отбили всякий страх перед алкоголем, а вот юный организм Игоря Воронова к такому был не готов. Глаза полезли из орбит, горло обожгло, а по желудку словно разлился горячий чай. Стараясь не морщиться, я закусил нарубленной колбасой.
— Тебе нельзя пить водку! — строго сказал отец.
— Это почему? — поинтересовался я, переводя дыхание. — Мне уже восемнадцать, и я, между прочим, сегодня прошёл инициацию. Если тебе, конечно, интересно.
— Поздравляю.
— Спасибо!
Некоторое время мы сидели молча, затем я взял в руки бутылку и спросил отца:
— Ещё по стаканчику?
Тот отрицательно покачал головой, после чего решительно встал из-за стола, выхватил из моей руки бутылку, подошёл к раковине и принялся выливать в неё водку. Смотреть на это было одновременно и больно, и радостно.
Похоже, опять всё смешалось в кучу: желание Хоромова пропустить ещё стаканчик, чтобы окончательно ушёл стресс, и радость Воронова, что больше не придётся пить эту гадость. Мне это не очень понравилось — не хватало ещё внутреннего раздвоения личности. Надо было как-то научиться жить с открывшимися воспоминаниями, не давая им завладеть собой.
— Это не поможет, — сказал отец, бросив пустую бутылку в мусорное ведро, после чего он снова вздохнул и совсем уж несчастным голосом добавил: — Не уберегли.
— Пойдём-ка спать, папа, — сказал я и, взяв отца под руку, повёл его в спальню.
Глава 3
Я закрыл молнию на рюкзаке и ещё раз прошёлся по карманам куртки, проверяя, всё ли собрал. Уже завтра мне предстояло отправляться в академию. Документы у меня были в порядке, магический дар определён, аттестат в лицее выдали. Оставалось самое простое — прибыть вовремя на вокзал, отметиться в списках сопровождающего офицера да сесть в вагон.
К счастью, семью я мог оставить без особых переживаний.
Со дня смерти императора отец больше не пил. Видимо, его сильно впечатлила картина, как собственный сын хлещет водку целыми стаканами. Конечно, Василий Петрович замкнулся и был хмур, но от этого у него проблем со здоровьем не возникало. Да и не маленький он мальчик, взрослый уже мужик, переживёт.
Маму больше заботило, чего ждать теперь. И думается мне, она уже давно была готова к чему-то подобному. Недаром постоянно твердила, что ничем хорошим это дело не закончится. Какие-то запасы денег у неё нашлись в шкафу под простынями, да и на накопительный счёт она откладывала каждую неделю по небольшой сумме. В общем, несмотря на то, что батя зарабатывал больше матери, основной семейный бюджет оказался именно в её руках.
Единственное, жалко было оставлять сестрёнку. Как ни крути, а что Василий Петрович, что Наталья Вячеславовна — взрослые люди, они точно справятся, что бы ни произошло. А вот Катя — мелкая ещё, кто её защищать будет в моё отсутствие?
Да и к тому же, если Василия Петровича и Наталью Вячеславовну мне теперь было сложновато воспринимать как полноценных отца и мать, то Катя — это другое. Эта малявка была моей настоящей сестрой, и тут никаких сомнений быть не могло. Я любил её, заботился о ней и защищал с того самого дня, как её мелкую привезли из роддома. И теперь она даже для Игоря Хоромова была самым родным и близким человеком на свете.
Но тут я поделать уже ничего не мог. Единственное, что можно было сделать в моих силах сейчас — ехать в академию и получать образование.
— Игорь, пора обедать, — услышал я голос матери из-за двери.
Оставив вещи в покое, я вышел из комнаты и направился в ванную. В зеркале над раковиной рассмотрел себя очень внимательно. Игорь Хоромов не был похож внешне на Игоря Воронова. Хоромов был черноволосым, широкоплечим и коренастым, ростом чуть выше среднего, а Воронов — высоким стройным блондином спортивного телосложения.
Первые дни после инициации, увидев своё отражение в зеркале, я терялся от чувства, будто это не моё лицо. Но сейчас все последствия прошли. Я больше не метался между двумя жизнями, вполне осознавая себя единым целым. Правда, теперь, с учётом вернувшихся старых привычек и понятий, мне моё тело казалось немного худощавым, хотя раньше я этого не замечал. Но это было дело поправимое — в военной академии явно имелся спортзал.
Помыв руки перед едой, я подмигнул собственному отражению и прошёл на кухню. Мрачный отец уже размешивал ложкой сметану в тарелке с борщом. Мать поставила передо мной тарелку, в которой над овощами возвышалась мозговая косточка.
На отдельном блюдце лежали уже почищенные зубчики чеснока и серый хлеб.
— Приятного аппетита! — произнесла мама, садясь рядом.
Сестры дома не было — сидела у одноклассницы, подтягивая физику. Так что ели мы втроём под мерный бубнёж телевизора.
Забросив зубчик чеснока в рот, я нагрёб полную ложку гущи. Мать готовила просто восхитительно, так что каждый приём пищи для меня превращался в настоящий праздник живота. И было печально от мыслей, что в академии меня вряд ли будут так вкусно кормить.
— Вот, по чему я точно буду скучать, мам, — сказал я, прожевав первую порцию борща. — Так это по твоим коронным блюдам. Сомневаюсь, что в академии кто-то будет готовить хотя бы приблизительно так же хорошо, как и ты.
Мама зарделась от удовольствия — каждой хозяйке приятно, когда её готовку хвалят.
— Ну ничего, не едой единой, — заметил отец. — Зато образование получишь и профессию. Даром научишься пользоваться. А после окончания академии ещё и назначение получишь по распределению.
Это да, так оно и было. Но до этого нужно ещё дожить и доучиться.
— Хоть что-то хорошее в том, что из Афганистана убрали наши войска, — сказала мать, глядя на меня с любовью. — Туда теперь точно служить не пошлют после выпуска.
В мире Игоря Хоромова тоже был свой Афганистан. И оказаться в его здешнем аналоге желания у меня не имелось. Судя по тому, что я знал о событиях в этой стране, наличие магии лишь увеличивало количество жертв с обеих сторон конфликта, но никак не изменило самой истории.
— ...обращение Бориса Николаевича, князя Новгородского... — сообщил диктор, прежде чем на экране загорелось изображение Кремля, и мы все обратили внимание на телевизор.
Поделиться книгой: