Свадебная вендетта

Маргарита Юрьевна и Николай Сергеевич сидели рядом на кожаном диванчике для гостей, а Владимир Павлович расположился в соседнем кресле. В этом уголке администратор обычно принимала дорогих гостей. Правда, сейчас на столике не было закусок и дорогого коньяка. Только все тот же графин с водой и пачка салфеток.

– Это допрос? – спросила Маргарита Юрьевна потухшим голосом.

– Допрос будет позже. Сейчас мы просто разговариваем, – ответил Кирьянов и кивнул мне.

Я придвинулась ближе к незадачливым убийцам.

– Пока ничего не идет под запись. Я просто хочу вам объяснить, как догадалась обо всем. Объяснить, чтобы вы поняли – лучше признаться и не осложнять свое положение.

– У меня погибла дочь! – воскликнула Маргарита Юрьевна. – Как вы можете задавать мне все эти вопросы! В чем это я должна признаваться? Может быть, вы сначала арестуете эту ненормальную, которая… которая задушила…

Женщина, охнув, сорвалась на плач. Николай Сергеевич взял ее ладонь в свою руку:

– Рита…

– Сначала расскажу о случившемся так, как я это вижу. Вы не против?

Никто не ответил.

– Вы спланировали это убийство. Не знаю, как давно, но спланировали. Правда, мне кажется, не знали точно, в каком месте на острове это произойдет, и рассчитывали просто улучить удобный момент. Вернемся к началу дня. После того как все прибыли на остров, оставалось несколько часов до церемонии. Гости разбрелись по территории, и вы тоже пошли погулять. Во всяком случае, со стороны так и выглядело. На самом деле вы искали подходящее место. Такое место вскоре обнаружилось – маленький неприметный домик чуть в стороне от прогулочной дорожки. С пляжа почти не виден, окружен кустами. Выбрав момент, когда вокруг никого не было, вы оба подозвали Виктора – он как раз хотел вернуться в гостевой дом, чтобы освежиться. Под каким-то предлогом заманили его в дом и, воспользовавшись тем, что парень никак не ожидал нападения, нанесли ему смертельный удар, после чего вложили несчастному в руки сухие лепестки, а в рот затолкали пачку купюр.

При этих словах отставной генерал в изумлении повернулся к своим друзьям. Похоже, о деталях убийства он ничего не знал и был немного шокирован услышанным.

– Затем вы по той же дорожке вернулись к лебединой запруде, по счастью для вас, никого не встретив на своем пути. И в беседке, очевидно, дождались своего друга. – Я показала на Владимира Павловича, который поджал губы и выпрямился в кресле, приняв статную, «генеральскую» позу.

– Нет, мы пошли втроем гулять и были у запруды. Потом мимо нас пробежал Денис, друг Виктора, – возразил он, – почему вы не разговариваете с ним?

– Не лгите, Владимир Павлович, вам это не к лицу, – жестко сказала я. – Тем более что обо всем произошедшем я догадалась, благодаря именно вашим словам. Знаете, что я думаю? Ваши друзья признались в том, что сделали, и попросили о помощи. Они – не профессиональные убийцы, а просто отчаявшиеся родители, которые пытались защитить свою дочь, поэтому содеянное повергло их в ужас. И вы согласились помочь. Маргарита Юрьевна и Николай Сергеевич придумали эту историю про убегающего Дениса. Подумали, наверное, что в ситуации «его слово против вашего», репутация и позиция родства сыграют им на руку. Возможно, они хотели дать полиции ложный след, чтобы расследование запнулось об это свидетельство. Следствие продолжилось бы в Тарасове, а, когда ваши друзья выбрались бы с острова, то покинули город в тот же день. Затеряться в большой стране несложно, тем более со связями генерала Панкратьева.

Троица подавленно молчала. Очевидно, я описывала произошедшее очень близко к истинному положению дел. Генерал суровел все больше, и взгляд его почти скрылся за нависшими бровями.

Я обратилась к родителям:

– Однако в таких экстремальных условиях мыслить разумно и учесть все детали практически невозможно. Сложно следить за эмоциями, языком и жестами. Сложно не запутаться в нагромождении лжи. На руку вам сыграло то, что я совершенно не подозревала вас долгое время, да еще и заперла в номере. Мои сочувствие и сосредоточенность на других свидетелях позволили вам оставаться вне поля моего зрения. Но Владимир Павлович невольно выдал все секреты.

Мать Виктории не удержалась и метнула в генерала полный бессильной злости взгляд.

– О нет, не осуждайте его! – откликнулась я. – Это несправедливо по отношению к человеку, который уже пострадал по вашей вине, и, не являясь преступником, неизбежно будет привлечен к делу как соучастник.

– Подожди, Татьяна, – перебил меня Кирьянов, – не делай выводы раньше времени. Почему ты считаешь, что наш генерал ни при чем?

– По некоторым его фразам вычислила, – объяснила я. – Наш язык – лучший свидетель. Мы не можем полностью его контролировать, даже если захотим. Помните, – я обратилась к Владимиру Павловичу, – вы упомянули, что Маргарита Юрьевна и Николай Сергеевич видели Дениса, бегущим со стороны пляжа к оранжерее?

– Помню. И от своих слов не отказываюсь, – веско произнес генерал, но, похоже, тотчас понял свою ошибку и невольно прижал пальцы к губам.

– Если бы вы были вместе, вы бы сказали: «Мы видели Дениса», а не «Мои друзья видели». Они придумали эту деталь, сообщили вам, попросили подтвердить, и вы, как добросовестный друг, упомянули о Денисе в разговоре со мной. Но при этом не подумали о том, что для достоверности нужно и о своем присутствии не забыть.

– Я просто перепутал, это ерунда. Вы цепляетесь к словам, – пробормотал генерал.

Николай Сергеевич, в котором взыграла совесть, тихо попросил:

– Не надо, Вов…

– Да погоди ты! Неужели мы будем тут сидеть и выслушивать эти нелепые обвинения?

– Если позволите, я еще раз зацеплюсь за слова. – Мне пришлось повысить голос, чтобы заставить генерала умолкнуть. – Когда я уже все поняла и начала разматывать этот клубок показаний, мне вспомнилась одна ваша фраза. Когда вы узнали о смерти Вики, то спросили у меня – неужели молодые так и останутся лежать до приезда полиции в тех местах, где были убиты. «В тех местах». То есть вы знали, что это два разных места. А как вы могли это узнать? Я вам не сообщала. Человек, которому говорят, что на острове убиты жених и невеста, априори решит, что их убили вместе. Но вы проговорились – потому что знали: там, где убит Виктор, тела Вики нет. Я как раз направлялась к вам, чтобы спросить об этом, но меня отвлекла открытая дверь в номер Цветова, где я обнаружила его держащим орудие убийства.

– Вы казались мне серьезной личностью. А сейчас… слушать противно!

Я пропустила его гневную тираду мимо ушей.

– Мне следовало догадаться раньше, но, как я уже говорила, хитросплетения отношений между молодежью сбили меня с толку. Хотя, если бы я не влезла в них по локоть, может, и не догадалась бы о мотивах вашего поступка. За то время, что мы опрашивали участников свадьбы, стало понятно, что между молодыми, мягко говоря, не все было гладко. Свидетели говорили о ссорах, а я заметила, что жених с невестой не выказывают друг к другу сильных чувств, чего стоило бы ожидать на свадьбе. Потом стали выясняться подробности, которые, в конце концов, дали относительно четкую картину. Первое, что выяснилось, – Виктор заставил Вику согласиться на этот брак под угрозой шантажа.

Я сделала паузу и обвела участников взглядом. Никто не шелохнулся.

– Вам это, конечно, известно. Не знаю, каким образом, но вы сами это выяснили. Возможно, даже узнали, в чем состоит суть шантажа. Вы поняли, что Виктор вцепился в вашу дочь мертвой хваткой одержимого, а она согласится на что угодно, лишь бы не навредить своей репутации и сохранить карьеру.

– Что нам оставалось делать? – вдруг воскликнула Маргарита Юрьевна. – Этот урод держал ее за горло, как бульдог! Неужели вы бы не сделали все от вас зависящее, чтобы освободить собственного ребенка от такого кошмара? Скажите мне, какой у нас был выход?

– Обратиться в полицию, черт побери, – встрял Кирьянов, – шантаж – это уголовно наказуемое преступление.

Все трое застыли, словно эта мысль никогда не приходила никому из них в голову.

«Ну что за люди! – подумалось мне. – Из-за глупых стереотипов предпочтут замарать руки чудовищным преступлением, но не обратятся в полицию».

– Я не согласен с тем, что вы говорите. Но даже если и предположить – подчеркиваю, предположить, – что это правда, то в случае обращения в полицию эта грязная история с Викой обязательно где-нибудь всплыла бы, – высказался Владимир Павлович, – Тарасов, хоть и немаленький город, но слухами полнится быстро.

– Все лучше, чем убийство. Хотя у вас, вероятно, свое понимание о защите детей. – Я тут же мысленно укорила себя за эту реплику. Провести параллель между сегодняшним происшествием и проступком Владимира Павловича во времена его службы было жестоко.

Старик опустил голову и уставился в сцепленные на весу ладони.

– Скорее всего, вы хотели сначала решить вопрос мирно, но вам не удавалось поговорить со своим будущим зятем. А по мере приближения свадьбы Вика нервничала все больше. Наверное, вам невыносимо было смотреть на ее страдания. И вы решили действовать, рассудив, что с таким человеком, как Виктор, по-хорошему не договориться.

Я отпила глоток полуостывшего кофе из чашки, которую мне предложил Кирьянов. У него был отвратительный кислый привкус. Я поморщилась и вернула чашку обратно.

– С самого начала расследования меня мучил один вопрос. Почему здесь? Логичнее было бы выследить Виктора в городе – продумать пути отступления и алиби на худой конец. Но свидетели показали, что Виктор избегал встреч с вами. В гости не приезжал, по телефону не звонил, делами вашими не интересовался. Да и жил совершенно в другом районе, а адрес вам был неизвестен. Так вы вошли в поле моих подозрений, потому что у остальных гостей была возможность встретить жениха в Тарасове. По большому счету и вам не составило бы труда заморочиться и отследить его.

– Мы даже не знали, где он работает, – вставила Маргарита Юрьевна.

– И тем не менее, это возможно. Но тут взыграла оскорбленная гордость, и вам захотелось свести счеты с обидчиком дочери красиво. Не знаю, что стало последней каплей. Но судя по тому антуражу, с каким вы обставили убийство, предположу, что на решительный шаг вас толкнула внезапная встреча с Виктором на улице города. Вы увидели его с другой девушкой, а в руках она несла цветы. Молодые люди вели себя как влюбленные. И вы поняли, что Виктор ни во что не ставит Вику, и что, если сейчас, до свадьбы, он встречается с другими, значит, будет продолжать вести себя подобным образом и в браке. Никому не хочется видеть своего ребенка несчастным.

Николай Сергеевич сжал кулаки. Я била точно в цель.

– Виктор увидел вас на той прогулке и поспешил свернуть в проулок. Но опоздал – вы его заметили. По сути, в этот день он подписал себе смертный приговор. Избалованный неуч, которому все в жизни легко дается – и деньги, и девушки, и слава. Никчемный выходец из самых низов, который считал всех людей вокруг дерьмом, который относился к вашей дочери как к вещи, которую можно если не купить, то отобрать. Понимаю всю глубину вашего гнева. Отсюда и символизм на месте преступления: лепестки роз как символ его измен и пачка купюр в глотке, которыми, по вашей задумке, он мог подавиться. Потому что честь и жизнь за бабки не купишь.

– Господи, – пробормотал Кирьянов, вглядываясь в ожесточенные лица родителей невесты.

Маргарита Юрьевна перестала плакать и посмотрела на нас с вызовом.

– Некоторым уроки впрок не идут. Воспитания не хватает. Приходится ставить таких на место.

– Около тела я нашла влажную салфетку, пахнущую ягодной отдушкой. Очевидно, вы вытерли орудие убийства. На фотографиях, сделанных в вашем доме фотографом, я заметила пачку таких салфеток. Согласна, это не веское доказательство, но еще одна деталь на чашу весов.

– Смешно, – проговорил генерал, – куча совпадений, и ничего более.

– Вова…

– Погоди, Рита. – Старик выставил руку, делая женщине знак помолчать. – Извините мою подругу, она мать. То, что она говорит – это последствия пережитого шока от смерти дочери. Но, по факту все, что вы говорите сейчас, – это лишь ваши домыслы. Ни один суд не станет это рассматривать в качестве веских доказательств.

– Улики бывают и косвенные, – возразила я, – но вы правы, нам необходима железобетонная улика. Например, орудие убийства.

– Которое, как я знаю, нашли у другого человека, – поспешно встрял генерал.

– Да. И вот тут мы подходим к самому интересному. Дело в том, что нож нашелся в самый последний момент у Дениса Цветова. Молодой человек сразу сказал мне – «нож подбросили».

– И вы, конечно, поверили, – стараясь казаться скептичным, перебил меня генерал.

Он сложил руки на груди и нахмурился.

– Поверила по двум причинам. Во-первых, если кто-то прячет у себя орудие убийства, вряд ли он будет стоять с ним посреди комнаты с распахнутой дверью, так что любой проходящий мимо номера смог бы его увидеть. А во-вторых, он был последним, кого я могла заподозрить в убийстве Виктора. Да, к Виктору у него были претензии. Можно сказать, был мотив. И тем не менее, избавиться от ненавистного друга на острове даже ему в голову не пришло бы. Он каждый день видел его в клубе, знал расписание – возможностей отправить Виктора к праотцам у него был вагон и тележка. В отличие, как я уже говорила, от вас. Я сразу поняла, что нож Денису подбросили, и это понимание привело меня к другому выводу. Собственно, благодаря тому, что вы подкинули орудие убийства Цветову, у меня наконец сложился пазл целиком.

Генерал взглянул на меня почти обреченно.

– Да, вы правильно поняли. Я уверена, что нож Дэну подкинули именно вы. И здесь мы возвращаемся к истории с Денисом, якобы убегавшим от домика с инвентарем в сторону оранжереи. Конечно, он никуда не бежал. Хотя бы потому, что, обогнув дом с той стороны, обязательно наткнулся бы на Гарика, который приблизительно в это время отправился созывать всех гостей в банкетный зал. Гарик нашел друзей Виктора на пляже. Ложь, придуманная вашими друзьями, была жестом отчаяния: она легко опровергается. Так ребенок, разбивший чашку, показывает родителям на лежащего в колыбельке младенца. Но нож подбросили не они.

– Почему? – перебил меня Кирьянов. – Мне кажется, возможность была у всех.

– Да, – кивнула я, – но родители точно знали, кому следует его подбросить. Упомянув Дениса, они, разумеется, имели в виду Овчарова – бывшего парня их дочери. Таким образом, и за мотивом далеко не пришлось бы ходить. Что тут думать? Парень убил соперника из ревности. Когда родители Виктории рассказали ему о случившемся и на ходу придумали историю с побегом, наша троица сразу поняла, что ее лучше всего подкрепить весомым доказательством. Заодно избавились бы и от орудия убийства. Миссию по подбросу доверили Владимиру Павловичу – у него была большая свобода передвижения. Вот только была загвоздка – кто из парней нужный Денис, генерал не имел понятия. Он упоминал, что с Виктором почти не знаком и его друзей не знает. Услышав на пляже, как мы общаемся с Цветовым, Владимир Павлович решил, что он и есть искомый объект, ведь я при нем назвала собеседника Денисом. Пока мы вели разговор, генерал вернулся в дом и положил нож в сумку Цветова, рассчитывая, что улику найдут при обыске. Однако Дэн решил надеть свежую футболку и обнаружил нож буквально на моих глазах.

Последнее слово было сказано. Мне было тяжело смотреть на пожилых людей, беспомощно переглядывавшихся друг с другом. Однако, чем я могла им помочь?

Кирьянов откашлялся и наконец присел рядом. Он намеревался рассказать незадачливым убийцам, как процедура полицейского дознания будет выглядеть в дальнейшем, но я придержала его за рукав форменной куртки.

– Вам ничего не удалось бы скрыть. Дело не в том, что по стечению обстоятельств я оказалась на острове. Дело в том, что улики и допросы следователей в конце концов сделали бы свое дело. Я работала в условиях ограниченного времени, а у полиции достаточно сил, средств и возможностей изучить территорию буквально с лупой в руках. Восстановить ваше местоположение по минутам. Установить возможные и невозможные мотивы. Я просто сэкономила им время.

Прошла минута. Прежде чем Маргарита Юрьевна отняла руку от горла, которое судорожно сжала во время моей речи, и хрипло произнесла:

– Мы просто хотели защитить свою дочь. Виктор был аморальным чудовищем, которому были неведомы любовь, честь и сострадание. Он погубил бы ее.

– Когда вы узнали о шантаже? – спросила я.

– Месяц назад, – ответил Николай Сергеевич, не глядя на меня и изучая носки своих ботинок сквозь сцепленные пальцы. – Мы заметили, что дочь стала нервной и подавленной. Сначала нам показалось, что это из-за свадьбы. Женщины всегда волнуются о таких вещах больше мужчин. Свадьба была скоропалительной. Мы, конечно, были от этого не в восторге, но думали, что этот шаг продиктован обоюдной влюбленностью, и надеялись, что дети сами во всем разберутся. Виктор нам не то чтобы не нравился – мы его толком не знали. Думали, раз дочь его выбрала, значит, он чем-то лучше предыдущих женихов.

– Нетрудно было сделать такой вывод, – не сдержалась Маргарита Юрьевна, – предыдущий ее поклонник, этот самый Денис, был ходячим кошмаром.

– В общем, мы думали, ничего страшного не происходит, – продолжил отец Вики, – обычная нервозность перед серьезным событием. Но дочь стала вести себя совершенно непонятно. Часто запиралась у себя в комнате и плакала. Перестала интересоваться работой. Могла часами сидеть, уставившись в одну точку. А однажды мы случайно подслушали один разговор по телефону.

– Был выходной день. Мы вернулись из ресторана и, зайдя в квартиру, услышали, как Вика в своей комнате говорит с Виктором по громкой связи. Обнаружив, что мы дома, она, конечно, выключила телефон, но мы услышали достаточно. Дочь поняла, что скрывать от нас что-то уже бесполезно, и решилась все рассказать. – Маргарита Юрьевна не выдержала и разразилась рыданиями.

Муж, обняв ее за плечи, тоже затрясся от душивших его слез.

Я подумала, что никогда в жизни мне не было так тяжело допрашивать людей.

– Мы были глубоко возмущены и шокированы тем, что услышали. Конечно, секрет дочери – ее работа в этом ужасном заведении – привел нас в ярость. Но шантаж! Да еще такой подлый! Мы должны были что-то сделать. А тут еще эта завуч из школы заявилась к нам домой и стала угрожать. Вика после ее визита смирилась и приняла условия Виктора. В конце концов она даже повеселела и успокоилась. Начала готовиться к торжеству. Но мы не могли просто забыть об этом, словно и не было ничего. А потом однажды Коля встретил на улице Виктора с этой девкой. Господи, как было ужасно понимать, что нашей дочери уготовано такое унижение. Он же ее просто ни во что не ставил! Такие выскочки, случайно поймавшие удачу, всегда считают, что им принадлежит мир. Что деньгами и связями они могут заткнуть всем рот. Нет уж – я решила, что он подавится своими деньгами и что его низкую подлую измену я швырну ему в лицо.

– Как вы убили зятя?

– Во время прогулки Коля спрятался в этом маленьком домике, а я подозвала Виктора, сказав, что моего мужа придавило какой-то рухлядью и надо помочь ему выбраться…

– Рита! – Владимир Павлович слабо поднял руку. – Ты же погубишь себя. Молчи!

– Нет. Мне надоело молчать! – Маргарита Юрьевна стал похожа на богиню гнева. Обернув ко мне свое искаженное от ярости лицо, она вдруг засмеялась: – Знаете, как он удивился, когда Коля всадил в него нож? Он же не сразу умер. Посмотрел на рукоятку, торчащую из груди, охнул и попятился к стене. Потом сполз по ней да так и остался сидеть. Нет, я ни секунды не жалела. Что угодно, думала я, но мужем моей дочери он не станет!

Николай Сергеевич закрыл глаза. Жена положила руку ему на плечо и тихонько сжала.

– Я знаю, нам предстоит пройти через ад. Но в этом аду меня будет греть воспоминание о его ошеломленной физиономии и попытках что-то прошептать, когда я совала ему в руки лепестки роз.

На этом месте Кирьянов прервал нашу беседу и велел мне идти отдыхать. Моя работа была окончена, а вот ему еще только предстояло начать свою.

* * *

Гарик выключил диктофон.

– Знаешь, мне трудно поверить, что это произошло с нами. Кажется, сейчас прозвенит будильник и я проснусь. Какие-то слишком театральные страсти на нас обрушились, не находишь? Все это запросто могло быть описано у Шекспира.

– А знаешь, что самое жуткое? – спросила я. – Мать Вики сказала, что пошла на такой шаг, чтобы Виктор не стал мужем ее дочери.

– Ну?

– Они уже были женаты, когда приехали в «Рай». Выездная регистрация – всего лишь ритуал, торжественная церемония. Красивый праздник для друзей и родных. На самом деле молодые расписались в городе накануне. Женщина-регистратор это подтвердила.

Гарик закрыл лицо ладонями.

– Ты родителей совсем не подозревала?

– Не было повода. Кто ж такое заподозрит с пол-оборота? Да и свидетели рассказывали интересные вещи друг о друге. Правда, был один момент, когда речь зашла о ссоре на теплоходе. Помнишь, фотограф рассказывал, что из-за закрытой на палубу двери не слышал, с кем ругается невеста, запомнил только молодой голос.

– Ну.

– У Аллы Михайловны на удивление тонкий, молодой тембр. Я обратила на это внимание, еще когда мы первый раз зашли к родителям в номер. Этот факт, очевидно, отложился в мозгу, и когда я поняла, что кто-то из свидетелей лжет о своем местонахождении, то почему-то сразу подумала о ней.

– Представляешь, они сидели там втроем, и каждый понимал, что убил ребенка присутствующего в комнате человека. Но утешали друг друга, и оставались рядом. Дрожь берет.

– Помнишь, когда Николай Сергеевич понял, что несчастье произошло с дочерью, и выбил замок, чтобы выйти наружу? Алла Михайловна тогда быстро ушла в свой номер. Мне кажется, интуиция как-то подсказала троим, что лучше им в одной комнате не сидеть.

– Родители Вики, наверное, в шоке – кара Господня за содеянное прилетела слишком быстро, почти мгновенно… – пробормотал Гарик.

– Можешь так и написать в своей статье.