Помоги проекту - поделись книгой:
— Катя! — кричит режиссёр. — Так, хорошо, взгляд испуганный делаем… смотрим на лицо… на живот… на пенис.
— А пенис?.. Это куда надо смотреть? — спрашивает актриса.
— Чтоб твою мать!.. Пенис, Катя, — это х*й, только очень маленький.
— Я знаю про это… но я имела в виду другое. Там у него между ног камера, так мне в камеру смотреть или не смотреть?
Все, кто слушал этот диалог, — съёмочная группа, актёры, костюмеры, гримёры и т. д… все валятся от хохота.
Эту сцену сняли только с шестого раза. То кто-то из зрителей в кадр влезет… никто не хотел её смотреть на плейбеке, всем было интересно смотреть вживую. То кто-то из актёров заулыбается (не забывайте, мы снимаем преступление — похищение с изнасилованием). То вторая жертва, лежащая на диване нежно и с вожделением смотрит на маньяка. Ну, с грехом пополам сняли эту сцену.
Камера перешла на нас Валерием.
Мы с ним (это по сценарию так) привязали свою жертву на тренажёр для тренировок (наклонную гиперэкстензию) головой вниз.
Жертва — это красивая полненькая девушка с тыквенными грудями и приятная во всех отношениях, в зелёном платье. На всякий случай она надела черное эротичное кружевное бельё, а в сумочке, которая очень гармонировала с её платьем, лежали противозачаточные таблетки.
Не подумайте плохого: и черное кружевное бельё, и таблетки она взяла на съёмки так, на всякий случай. Никогда не знаешь, где встретишь настоящего мужчину.
Итак, очень красивая и счастливая жертва висит головой вниз. В воздухе эротично пахнет духами „Шанель № 5“ с феромонами… горит камин… в комнате полумрак.
Во рту у девушки огромный банан как символ того, что с ней только что сделали маньяки, т. е. мы с Валерой.
И вновь раздаётся команда режиссёра:
— Мотор… Начали…
Мы с Валерой рычим, корчим физиономии, изображая что-то среднее между зомби и человеком, страдающим запором. Я-то себя не вижу (может, я тоже красиво выгляжу). А, вот Валерий со стороны смотрится хорошо… И кожаные красные трусы, и огромный огурец, выглядывающий из них, и тонкие старческие ножки с синими прожилками. А лицо! Боже мой, какое страшное лицо он делает! Даже я, его коллега по маньячному делу, стою рядом и дрожу от страха.
Раздаётся вторая команда режиссёра:
— Срывай, — командует он мне.
И я лёгким движением руки разрываю на ней (жертве) платье, обнажая её груди, похожие на дыньки-колхозницы.
— О-о-о, — кричит заложница и бьётся в экстазе.
— Ха-ха-ха, — смеётся маньяк Валера и пускает пузыри из носа (видимо, от напряжения).
Да, талантливый человек талантлив во всём, он действительно очень красиво выдувал пузыри из носа.
А что делает третья потерпевшая? Лежит на диване со связанными руками, наблюдает всё это безобразие и немного завидует своим подружкам. Всё-таки тех снимают крупным планом, а её нет. Их маньяки за титечки дёргают, „бананы“ им в рот суют, в смысле кормят, а до неё даже никто не „домагивается“.
Далее, господа читатели, дорогие мои коллеги по актёрскому цеху и мастерству, всё пошло строго по сценарию.
Жертвы, возмущённые бездействием маньяков, подняли восстание. И я их понимаю. Девушки всё сделали для того чтобы их поимели. И пришли в это злачное место, и старичкам глазки строили, и даже коньяк с клофелином пили, и что? Уже и ночь кончается, и между ног всё зудит (видимо, „писять“ хочется), а деды, блин, не шевелятся, только рычат да зомби из себя изображают, и всё.
Заложницы развязались и побежали к двери, мы их догнали и вновь напали на них.
А, у актрис лица счастливые, они улыбаются, в глазах радость, то ли от того, что мы их вновь поймали, то ли от того, что осталось снять две последние сцены.
— Что вы там, бл*дь, заулыбались? Вам же пи*дец пришёл, — раздался по рации голос режиссёра. — Серьёзнее… Страх… Испуг… Начали по новой, на том же моторе.
Мы всё повторяем вновь.
С шумом открывается дверь, и появляется спаситель, папа одной из любительниц приключений на нижние девяносто. Кстати, папа, — это каскадёр и талантливый актёр, правда, чаще всего играет небольшие эпизоды. Спаситель делает девочкам знак головой, те убегают.
Папа-спаситель — здоровый бугай, ростом, наверное, под два метра, оглядывает нас свирепым взглядом, рвёт на себе рубаху. На его могучей груди синеет наколка — парашют, как у десантников, и надпись крупными буквами с ошибками, в стиле уголовников времён Сталина: „НЕЗОБУДУ МАТЬ РАДНУЮ И ТИБЯ ОТЕЦ“.
Нам, маньякам, выражаясь словами режиссёра, пришёл полный пи*дец.
Юре повезло, его убили первым. Бугай схватил его за голову и швырнул на диван. Юрий замер, повернув голову на бок. Красиво у них получилось. Сняли со второго дубля.
Мы с Валерием бросились бежать.
Меня он (папа-бугай) нашёл за портьерой и отвернул голову. Я тоже красиво упал, выставив свою голую ж*пу на всеобщее обозрение.
Ну, конечно самой страшной смертью умер Валерий, его папа-мститель нашёл в туалете и утопил в унитазе.
Всё. Съемки закончились. Раздаются бурные аплодисменты,
Звучит красивая песня молодой певицы KATI ZORINOI — „С днем рождения меня“ (на эту песню мы снимали клип). Времени четыре часа. Наступило обычное питерское утро. Нас развозят по домам на такси. Первым домой отправили Валерия, как главного отрицательного героя.
И остались от него только огурец в кожаных трусах да парик с женскими колготками (он их забыл на площадке).
Вторыми на такси уехали мы с Юрой. От нас вообще ничего не осталась, так как костюмы — стринги и ремни (фу, какая гадость) мы отнесли костюмерам. Остались от этих съёмок только приятные воспоминания да денег кругленькая сумма.
Вот приехал домой уставший, не выспавшийся, а позвали бы сейчас опять на съёмки, не задумываясь развернулся бы и обратно поехал.
Да, вот такая она, магическая сила искусства… магическая мощь тетра и кино.»
— Неплохо… неплохо, — сказал Пронин и, отложив рукопись в сторону, замолчал.
— Вы знаете, у меня ещё есть, пока не опубликованный материал по фильму…
— Тсс, — полковник прижал палец к губам. Он увидел выходящего из кухни официанта в белых перчатках. Тот не шёл, а просто скользил по паркету. Одной рукой он поддерживал тяжёлый поднос с заказом, другую руку держал за спиной.
Пронин был большой знаток французской кухни, которую во Франции называют буржуазной, а у нас в Петербурге высокой. Себе он заказал шатобриан — блюдо, состоящее из большого стейка, приготовленного на гриле между двумя меньшими кусками мяса, которые выбрасываются после приготовления. К нежному мясу шатобриан ему принесли вино, бургундский пино нуар.
Писателю он выбрал фаршированные улитки по-бургундски. Ему их подали в специальной посуде — эскарготнице или эскарготьерке (плоская тарелка с углублениями, в которую кладутся улитки). В комплекте принесли зажим и маленькую вилочку, чтобы доставать деликатес из раковины.
Вино к улиткам официант, француз по национальности, рекомендовал шабли. Этот божественный напиток, созданный из винограда пино блан, включает в себя ароматы яблок, орехов и дымные оттенки. Поэтому напитки этой группы отлично сочетаются с морепродуктами.
Да, такую пищу надо есть молча, наслаждаться её вкусом и ароматом. Что наши герои и делали. Через час, когда с едой было покончено, они продолжили разговор.
Откинувшись на спинку стула и глядя писателю прямо в глаза, полковник неожиданно спросил:
— Послушай голубчик, а нет ли в вашей среде мужчин извращенцев… насильников? А может, вы сами с женщинами вытворяете что-нибудь этакое, противозаконное.
Писатель от такого вопроса аж поперхнулся слюной от возмущения. Он закашлялся, глаза его вылезли из орбит.
— Ну, знаете ли, сударь! В нашей среде актёров второго плана все мужчины приличные люди: поэты, музыканты, артисты и писатели. Они гении, пусть непризнанные… но гении. Он начал перечислять: Геннадий Кабак — поэт, Александр Казенкин — артист, Вадим Арбузов — музыкант, Владимир Сыровченко — полковник в отставке. Да, некоторые из них злоупотребляют алкоголем, как и многие питерские интеллигенты, но…
— Да ладно, успокойтесь вы… Дело, видите ли, в том, что в Питере второй год орудует маньяк-извращенец… Он не убийца и даже не насильник, но с женщинами он вытворяет такое… Они потом молчат, смущённо улыбаются и даже не подают на него заявление в полицию… У вас нет какого-нибудь знакомого… такого необычного человека…
Писатель задумался, потёр себе пальцами виски, потом потеребил кончик носа.
— Есть некоторые, ну не совсем адекватные люди. Хотите, расскажу?
— Хорошо, сейчас я рассчитаюсь, и мы с вами пойдём, по пути всё расскажете. В Питере сейчас тепло, белые ночи, вот мы с вами и прогуляемся.
Контрразведчик подозвал официанта, проверил счёт.
Полковник был педант и хотел, чтобы всё было по правилам. Он протянул ему карту петербуржца.
— Рассчитайте… «Штуку» себе на чай оставьте.
Вечерело. Ресторан был полон. Люди продолжали пить и веселиться. Между столиков пары, толкая друг друга и иногда переругиваясь, под музыку переступали ногами. Это они так танцевали. Мужчины сквозь платье нащупывали у женщин застёжку лифчика и уже представляли, как они будут где-нибудь в нумерах дешёвой гостиницы её расстёгивать. Наиболее нетерпеливые щипали своих (да и чужих) дам за мягкое место. За столиком возле музыкантов, лицом в салате, лежал мужчина в смокинге. Он сладко спал и по-видимому видел эротический сон. Время от времени он подымал голову и говорил одну и ту же фразу: «Ну у тебя и сиськи!». А, вот питерский интеллигент-полиглот щелчком пальцев подозвал к себе официанта: «Человек!.. Водки энд омаров. Это ничего, что я по-английски?». А, вот ещё один новый посетитель заходит в ресторан и, вальяжно рассевшись, говорит пробегающему мимо официанту: «Мне чего-нибудь за двести рублей!». — «Извините. Мы блюда на четыре части не делим!». Да, было всё как всегда. Буднично и немного скучно. Как говаривал незабвенный Николай Васильевич Гоголь, «Скучно на этом свете, господа!».
По ночному городу писатель шёл, заложив руки за спину, он глубоко задумался о бренности бытия, о том, что в одну реку нельзя вступить дважды. Да жизнь прекрасна, но к сожалению, такое больше не повторится.
Современный мир несовершенен. Вот вы заметили, господа, в интернет-банке напротив тех операций, где ты перечисляешь деньги, есть кнопка «повторить», а напротив тех операций где ты деньги получаешь, такой кнопки нет? Как что-нибудь надо отдать, так это можно повторить, вообще, всё «Г» можно повторить. А как что-то хорошее — повторить нельзя. Даже песню сложили: — «Не повторяется, не повторяется, не повторяется такое никогда». Правда, у Писателя было… Хороший секс с соседкой у него был дважды. Первый раз она ему по пьянке отдалась в день святого Валентина. Подарок сделала, пока её муж в командировке был. Это был незабываемый секс. О-о-о, им так хорошо было, что они решили это повторить на двадцать третье февраля, в день Советской армии. Прекрасное повторилось! Но лучше бы оно не повторялось… Когда они были на седьмом небе от испытываемого наслаждения, у соседки муж из командировки вернулся… В общем, любовники только на третий день могли друг другу в глаза посмотреть, когда синяки прошли. Нет у человека такой кнопки, «повторить», и не надо… может, это к лучшему…
Итак, тёплым летним вечером, после вкусного ужина в одном из лучших ресторанов Петербурга, писатель и чекист шли по проспектам самого красивого города на земле, вдыхая в себя свежий морской воздух Северной Пальмиры… На их лицах ещё не было масок. До пандемии коронавируса оставалось четыре месяца и двадцать три дня.
Писателя вывел из задумчивости голос полковника Пронина.
— Так, что вы хотели мне рассказать?
— Вот вы спросили, нет ли у нас среди актёров второго плана необычных… не совсем адекватных людей. Честно скажу: есть! Актёры массовых сцен (АМС) все придурки. Ну какой же нормальный человек в свой выходной день будет работать по двенадцать часов за шестьсот рублей… и в лютый мороз, и в жаркий день, под палящим солнцем.
— Почему же люди идут в актёры массовых сцен?
— Потому что съёмочный процесс — это творческая акция, если хотите, праздник труда, познание нового, интересного. Сниматься в кино — это увлекательно. В любом проекте — и в детективном сериале, и в исторической картине, и в сказке работать очень интересно. Сказки, правда, редко снимают, а жаль… их и смотреть на экране интересно, и участвовать в их создании захватывающе. Роль актёра массовых сцен на первый взгляд — это непыльная работа… ходи себе по съёмочной площадке, когда скажут. Не снимают тебя… сиди в тёплом автобусе, ковыряй в носу или пей на буфете чай с сушками. Многое зависит от бригадиров… бригадир — это ассистент режиссёра, помощник по набору актёров второго плана. От него зависит, пригласят тебя на съёмку фильма или не пригласят. Быт актёров АМС и участие в творческом процессе — всё это регулируют наши любимые бригадиры. Со многими из них работать легко. Они помогают второму режиссёру расставить актёров АМС на площадке, чётко ставят задачу, после первого дубля делают поправки, не замечания, а именно поправки, подсказывают, как правильно сыграть то или иное действие. Со многими из них работать легко. Мне нравится работать с Валей Аверо, со Снежаной Герасимовой-Огарковой, с Константином Гавриловым и другими бригадирами. Они профессионалы, мастера своего дела с актёрским и режиссёрским образованием.
Очень часто бывает так. Главному режиссёру надо создать такую картину, сцену, где основные герои разговаривают, смеются, рыдают… в общем, играют в толпе людей; на улице, на рынке, на спортивном празднике или в антракте на спектакле и т. д. Вокруг них (главных актёров) бурлит жизнь, создаётся броуновское движение. Вот эту жизнь вокруг главных героев и создают актёры массовых сцен. Иногда съемки актёров второго плана бывают массовыми, помню, снимали рынок в фильме «Дылда», было больше трехсот человек актёров. В «Союзе спасения» в сцене восстания на Сенатской площади было ещё больше людей (ох и намёрзлись мы тогда). На массовые съёмки берут всех, лишь бы ты походил по типажу. Есть и одиночные роли для актёров второго плана. Например так называемые криминальные эпизоды: постовой милиционер, понятые, труп. Профессиональные актёры брезгуют такими ролями. Это ниже их достоинства. И правильно. Врач-хирург не должен выносить за больными утку, а актёр с высшим актёрским образованием сниматься в массовке. Хотя, если бы была моя воля, я бы заставлял их один раз в месяц это делать. Так, чтобы не зазнавались.
Снимался у нас как-то в Питере фильм «Шерлок в России» (в главной роли Максим Матвеев). Там был такой эпизод… находят в развалинах дома разложившийся труп, ну и Шерлок Холмс его обследует. Роль трупа, конечно, исполнял кто-то из наших — актёров второго плана. Его (актёра) долго, часа четыре гримировали… в рот ему положили большого мадагаскарского таракана… живого, конечно. И вот, мотор. Камера. Начали.
К трупу подходит Шерлок Холмс, наклоняется и через лупу рассматривает обезображенное лицо мертвеца, указательным пальцем касается подбородка… у покойника открывается рот и оттуда выскакивает таракан, быстро бежит по руке Холмса. Шерлок Холмс небрежно щелчком сбрасывает таракана со своей руки. Потом обмакивает свой палец в слизь, подносит к носу, нюхает и говорит:
— Судя по запаху гнойных масс покойный за три часа до смерти имел половую связь с блондинкой, не менее трёх раз.
— Как вы узнали об этом, Холмс?
— Элементарно, доктор Ватсон (актёр Владимир Мишуков), по запаху…
Было шесть дублей, после каждого дубля трупу в рот нового таракана закладывали. Ему (нашему трупу) заплатили три с половиной тысячи за этот эпизод. Наверное, противно играть разложившийся труп с живым тараканом во рту, но за три тысячи, думаю, любой бы согласился.
А, вот ещё был случай. В октябре две тысячи восемнадцатого года снимался я в проекте под рабочим названием «Мечтатели» («Марафон желаний»). Фильм уже вышел. Главные роли исполняли Кирилл Нагиев и Аглая Тарасова. Съёмки проходили в аэропорту Пулково, в одном из многочисленных залов ожидания.
Главная героиня у билетной кассы знакомится со своим будущим мужем или просто будущим хахалем, но пока она об этом ничего не знает, а он тем более ни о чём не догадывается. И она, видимо, от избытка чувств при виде его падает в обморок и ударяется головой о бетонный пол. У ней начинаются глюки. Пробегают мимо неё болельщики Зенита, медленно проходит динозавр… актёр Панкратов-Черный. Нет… Панкратов-Чёрный — это был не глюк. Артист действительно улетал в Москву и проходил мимо съёмочной площадки. Со мной стояли актрисы второго плана. Нас только что бригадиры распределили в кадре. Ждали команду «массовка, живём», «начали». Оборачиваюсь, нет никого. Моих партнёрш словно ветром сдуло, они все побежали фотографироваться с Панкратовым-Чёрным. Раздался громкий голос бригадира, это был Лёня Толмач:
— Назад… На исходную-ю…
Жаль, на монтаже сцену с динозавром и болельщиками Зенита вырезали. Я там был крупным планом с Людмилой Зариповой, одной из моих постоянных партнёрш по съёмкам.
Смена была ночная, аэропорт был почти пустой, но всё равно палатку с буфетом поставили на улице, метров за двести от здания аэропорта, поэтому многим не пришлось бесплатно чаю попить. Далеко… не набегаешься.
Нет, некоторые ходили к буфету, набирали в карманы сушек, потом потихоньку хомячили втихушку прямо на съёмочной площадке. Обедали мы, актёры массовых сцен, у палатки, под открытым небом. Шёл дождь, многие отказались от обеда, греча (так говорят питерцы) и две сосиски остались невостребованными, их домой себе на ужин забрали холостые мужчины.
Среди актёров второго плана, как ни странно, много одиноких мужиков, за пятьдесят, неухоженных, пьющих. Актрисы массовых сцен (одинокие женщины элегантного возраста) посматривают на них с интересом. А вдруг мужичок сгодится на что-нибудь. Чем чёрт не шутит, когда бог спит. Может, он (мужичок) ещё и способен совершить «подвиг», показать женщине, что есть у него порох в пороховницах, а в штанах «рабочий инструмент».
— Писатель, вы меня не поняли. Когда я говорил, что меня интересуют необычные люди, я имел в виду не подвиги в постели ваших актёров, неспившихся гениев и зрелых разведёнок, а настоящих придурков, по которым психушка плачет.
— Полковник, вы дослушайте меня до конца… Съёмки у нас затянулись. Съёмочная группа стала перестраиваться, готовить оборудование для снятия второй сцены. Актёрам массовки объявили перерыв. Я сижу в зале на полу (народу много, сидеть негде). Рядом со мной приземлился мужичок, амээсник из новеньких.
— Лавр, — так он мне представился, — это меня в честь дедушки назвали.
Лаврентий стал рассказывать мне о своей нелёгкой холостой жизни, о себе, о маме. Кстати, он пришёл сниматься с мамой. Ему сорок пять лет, ей чуть за шестьдесят. До конца перерыва остаётся минут двадцать, наш разговор с Лавром плавно переходит на какие-то возвышенные темы о мироздании, о космосе, о пришельцах. Мне было с ним интересно. Я ещё подумал, какая у него правильная речь и такое приятное лицо, он наверняка нравится женщинам. Вдруг Лавр замолчал, его взгляд стал отсутствующий и направленный сквозь меня.
Я с интересом смотрел на него. Что дальше? Лавр поковырялся в носу, вытащил оттуда что-то большое и зелёное, внимательно оглядел это и вытер палец о кофточку девушки, которая сидела к нам спиной и спала. С таким же отсутствующим взглядом он поковырял в другой ноздре, так же внимательно осмотрел, что он достал, потом положил это в рот и съел. Сейчас он походил на идиота: рот его приоткрылся, губа отвисла, изо рта закапала слюна… Но вот прошло ещё какое-то мгновение. Он вновь изменился: все мышцы лица у него напряглись, на скулах нервно забегали желваки. Взгляд стал острым и неприятным. Мне стало не по себе.
— Ты какую защиту используешь от прослушивания? — спросил он меня. — Вот я употребляю фольгу от шоколада. Он снял фуражку, она изнутри была выложена тройным слоем серебристой бумаги.
— Так меня никто и не прослушивает, — заблеял я испугано.
— Почему? Может, ты тоже из этих. Он не стал уточнять из каких. Взгляд его стал ещё злее, на скулах забегали желваки.
— Что ты! Я простой деревенский парень, от меня даже навозом пахнет. Я сунул ему под нос свою руку. — На, сам понюхай, убедись. И мысли у меня обыкновенные… Где бы выпить найти… кого бы трахнуть… Так чё меня прослушивать-то, следить за мной. А если будут мои мысли читать, то я тогда тоже, как ты, голову фольгой обмотаю.
Он успокоился и вновь заговорил о неведомых мирах, о красивых людях, пришельцах из созвездия Гончих Псов, но я его уже не слушал. За короткий промежуток времени я увидел в нём разных существ. В его теле одновременно жили три человека. На моё счастье раздался зычный голос бригадира:
— Перерыв окончен. Все на съёмочную площадку. Встаём на исходные, как стояли в первой сцене…
Писатель замолчал, потом горестно вздохнул, наконец он мотнул головой, словно отгоняя от себя горестные мысли и сказал:
— Вот я рассказал вам всё это, полковник, а сам думаю: услышали бы меня мои друзья-актёры, обрушили бы они гнев на мою голову… справедливый гнев. «Ты позоришь всех актёров второго плана. Что, по-твоему, все актёры придурки?..». А, вы знаете, полковник, есть среди них очень умная девушка. А какая она красивая…
— Хорошо, — перебил контрразведчик писателя, — эту красивую историю про свою любовницу вы мне попозже расскажете. А сейчас ответьте мне на один вопрос… половые извращенцы среди вашей братии актёров есть?
— Про гомосексуалистов рассказывать?
— Про гомиков мне пришлёте письменный отчёт в виде рассказа. Опубликуйте его (рассказ) в ВК на своей страничке.
Поделиться книгой: