Лицензия на убийство. Том 2

Лёха с Жабом повернулись к инфовизору — весь его большой экран занимало изображение полотна Кармога, одного из самых известных живописцев Лифентра, творившего в так называемый период гонений — эпоху правления диктатора Копогоза, известного своим неприятием всего, в чём он не разбирался, и в первую очередь искусства.

На картине «Неотвратимость естественного» был изображён гигантский морской краб кровавого алого цвета, вылезший из пучины и взобравшийся на спину синего горбатого кита. Краб пожирал прячущийся в океане за линией горизонта Зиолун — главную звезду галактики № 15-М-99. Вокруг Зиолуна были расположены девяносто девять процентов известных обитаемых планет вышеуказанной галактики, он был центром Обитаемого Пространства, и, естественно, во многих культурах это светило выполняло роль ключевого символа жизненной силы и могущества.

Изображённый на картине краб более чем наполовину проглотил Зиолун, но лучи последнего потихоньку пробивались сквозь панцирь членистоногого монстра, оставляя тем самым надежду на то, что ещё не всё потеряно и светило не исчезнет навсегда в утробе краба, а со временем разорвёт его изнутри.

Лёха в своём восприятии изобразительного искусства мастеров Лифентра ушёл недалеко от диктатора Копогоза и никак не мог понять, что же такого в этой картине, ради чего некоторые сумасшедшие коллекционеры готовы выложить за неё десятки миллионов юаней.

Сначала бывший штурмовик честно пытался разобраться, что же имел в виду автор, создавая этот шедевр, и что, по мнению Кармога, являлось тем самым естественным. Что всегда найдётся какой-нибудь урод, который рано или поздно попытается сожрать самое дорогое и светлое? Или что, какой бы безвыходной ни казалась ситуация, силы света всегда прорвутся наружу и добро победит зло? Или что, когда какой-нибудь гад решит сожрать самое важное и ценное, всегда найдётся придурок, подставивший ему для этого свой горб?

Вариантов была масса, поэтому комедиант решил не заморачиваться и принял их все. Но даже это не могло оправдать в Лёхиных глазах дикую стоимость картины, к тому же, на его взгляд, краб был какой-то нелепый. Можно было и пострашнее нарисовать, коль уж речь шла о том, чтобы сожрать Зиолун.

Ковалёв решил, что к прекрасному в этот день он приобщился достаточно, достал из холодильника пиво и бургер и перенастроил инфовизор на спортивный канал. Лёха отхлебнул пенного напитка прямо из банки, с удовлетворением посмотрел на булочку, напоминавшую формой и цветом Зиолун, представил себя крабом и принялся поглощать бургер — естественно и необратимо.

Глава 7. Один миллион юаней

Следующее утро началось с того, что за Носком заехал стилист Джии, и они отправились заниматься превращением скромного адвоката в богатого коллекционера живописи.

Оставшись вдвоём, комедианты позавтракали, после чего амфибос спросил товарища:

— Какие у нас планы на сегодня?

— В зоопарк хотел сходить, покормить крабов булочками, чтобы они не вздумали Зиолун сожрать, — ответил Лёха. — Но думаю, что лучше покопаться в сети и поискать информацию про Тида и Бронкхорста.

— Да, это будет лучше, — согласился Жаб. — Ищем до обеда, а потом сверим, кто что раскопал.

— На одном инфовизоре одновременно ищем? — усмехнулся Ковалёв.

— Я у Носка забрал его планшет на сегодня.

— Грамотный поступок, дружище! Я смотрю, почти двадцать лет в разведке тебя научили не только шеи ломать.

— Очень многому научили, — серьёзно ответил амфибос, не поняв «подколки».

Жаб достал из холодильника банку клюквенного сока и ушёл в свою спальню, а Лёха активировал инфовизор. На нём искать информацию было менее удобно, чем на планшете, но зато при рассматривании фотографий и видеозаписей можно было разглядеть даже самые маленькие детали.

Уже через час сёрфинга в сети Ковалёв с удивлением обнаружил, что информации о Бронкхорсте было очень мало, а о Тиде не было вовсе. А всё, что Лёхе удалось найти по его номинальному хозяину, было настолько неинформативным, что как-то это использовать в поисках было просто невозможно. Комедиант честно исследовал все закоулки информационной сети, вводя различные запросы, иногда лишь косвенно относящиеся к Бронкхорсту, но результат был всё тем же — незначительная информация без каких-либо подробностей.

Ближе к обеду вернулся Жаб.

— Ну как? Удалось нарыть хоть что-то? — с надеждой спросил Ковалёв друга.

— На Бронкхорста очень мало информации, а Тида, вообще, будто не существует, — ответил амфибос, вздыхая и усаживаясь в кресло. — Мне уже кажется, что Тид — ненастоящая фамилия.

— Не исключено, — согласился Лёха. — А что по Бронкхорсту в итоге?

— Да ничего такого, за что можно хоть как-то зацепиться. Крупный промышленник, землевладелец. Есть информация о некоторых приобретениях, сделках. Но в основном всё, что есть в сети, связано с нами и последними событиями. Ни внятной биографии его не нашёл, ни даже места рождения. Вся информация, что имеется, не старше двух лет.

— У меня такой же результат, — сказал Ковалёв. — Правда, биографию я раскопал, но там настолько всё коротко и в общих фразах, что, кажется, она подойдёт каждому третьему жителю Тропоса.

— Лёха, а тебе не кажется, что это не биография, а легенда?

— Кажется. Слишком уж всё причёсано и прилизано, никаких сплетен, слухов и компрометирующей информации.

— И я не удивлюсь, — предположил Жаб. — Если ещё несколько лет назад он был совсем не Бронкхорстом.

— Или Бронкхорстом, но был засекречен, а теперь по какой-то причине получил возможность открыться. Разумеется, открыться в разумных пределах, — Ковалёв тяжело вздохнул. — Чем больше о нём думаю, тем сильнее удивляюсь: зачем мы ему понадобились? Я так сильно хочу в этом разобраться, но уже даже и не знаю, что мной движет больше — желание избавиться от проблем или любопытство?

— Если бы это всё закончилось прямо сегодня нашим полным освобождением и снятием всех обвинений, я согласен никогда не узнать, кто такой Бронкхорст и зачем мы ему были нужны, — пробурчал амфибос.

— Какой же ты скучный, Жаб! — улыбнулся Лёха. — По Тиду хоть что-то нашёл?

— Я же уже сказал, что ничего. А ты?

— Только фотографии, — ответил Ковалёв. — Но не факт, что это Тид. Я запросил все снимки Бронкхорста за последний месяц. На трёх рядом с ним находится тот человек, что выжил после полёта в капсуле. Думаю, этот мужик и есть Тид.

— А ты по этим фотографиям запрашивал информацию? — спросил Жаб.

— Я, конечно, обычный штурмовик и в разведке не служил, но всё же не настолько тупой, как ты думаешь. Ясное дело, запрашивал. Полная тишина. Ни информации, ни других фотографий, кроме этих трёх.

— Но это очень странно. В сети хоть что-то, но должно быть! Выходит, он или спецагент, или... — Жаб в бессилии развёл руками. — Я, вообще, не понимаю, что происходит!

— Ясно лишь одно: в сети что-то дальше искать бесполезно. Остаётся надеяться, что этот таинственный Тид — действительно ярый коллекционер и не пройдёт мимо нашей наживки, — сказал Лёха. — Поэтому ждём Носка и действуем по утверждённому плану. Другого у нас в любом случае нет и не предвидится.

Носок вернулся лишь поздним вечером, правда, эффектно — с тремя большими коробками пиццы. Но поразило комедиантов не это, а внешний вид их помощника. Липовый обладатель дорогой картины Кармога теперь походил не на адвоката-неудачника, а как минимум на владельца преуспевающей адвокатской конторы.

Щуплый уроженец Лифентра был одет в роскошный тёмно-серый костюм и ослепительно белую сорочку. Один лишь его галстук стоил дороже, чем гардеробы Лёхи и Жаба, вместе взятые. А на ногах адвоката красовались тёмно-серые, почти чёрные, перламутровые туфли.

Дорогая одежда творила чудеса. Ковалёв аж присвистнул от того, насколько сильно изменился образ гуманоида. Щуплый, сутулый и немного забитый Носок теперь держался довольно раскованно, передвигался, расправив плечи, а в его взгляде чувствовалась едва уловимая уверенность, ранее незаметная.

«Не удивлюсь, если костюм из настоящей шерсти, а туфли из кожи, — подумал Лёха и поймал себя на мысли, что он почти завидует. — Это же сколько денег Джия отвалила, чтобы в очередной раз меня поддеть?»

Одеть адвоката так, чтобы бывший муж рядом с ним смотрелся как бедный родственник, было со стороны Джии высшим пилотажем. Ковалёв это оценил. Уж что-что, а унизить и поддеть одновременно бывшая супруга умела. Одни виднеющиеся из-под манжеты рубашки часы чего стоили.

В Обитаемом Пространстве никто не носил часов для того, чтобы посмотреть время, это был атрибут, показывающий, что его хозяин достиг в обществе определённого статуса. Никто не покупал и не надевал часов, если его банковский счёт не содержал как минимум миллиона юаней. Джия знала, что адвокат оставит все эти вещи себе и дальше будет в них щеголять и напоминать бывшему мужу, какое же тот ничтожество. Ну разве что часы Носок мог снять и продать.

Ковалёв поймал себя на том, что занимается самобичеванием и превращает в своих мыслях Джию в кровожадного монстра уровнем не ниже, чем самый жестокий диктатор Лифентра. Поэтому бывший офицер взял себя в руки и медленно произнёс:

— О-бал-деть! Ты ли это, друг наш Носочек? Или это твой брат-близнец выигравший суперприз в открытую национальную лотерею Шорка?

— Это я, господин Лёха, — скромно потупил взгляд Носок, неожиданно застеснявшись своего нового образа.

Ковалёв внимательно оглядел адвоката ещё раз и решил, что любезностей на этот вечер достаточно.

— А почему так долго? Галстучек всё никак к пиджачку не подходил? Долго подбирали?

— Нет, господин Лёха, — попытался оправдаться новоиспечённый модник. — Мы ведь ещё заехали на аукцион, где я зарегистрировался и получил персональный номер. И объявил, что планирую выставить полотно Кармога. А потом ещё к консультанту по антиквариату заезжали. А там столько всего оказалось важного, того, что мне надо непременно знать. Так много, что я и не запомнил почти ничего. Но записал рассказ консультанта на видео, стало быть, теперь буду изучать помаленьку.

Носок перевёл дыхание и с ещё большим воодушевлением продолжил:

— Это оказалось настолько интересно, что я даже и представить не мог! Я, конечно, знал, что Лифентр славится своей художественной школой и его клановая система породила великие династии живописцев и скульпторов. Но не мог представить размах! Но зато теперь понимаю, почему каждый уважающий себя богач должен иметь в личной коллекции хоть что-то из творений этих мастеров!

— Не трать на нас свой пафос, — перебил адвоката Ковалёв. — Прибереги его для аукциона. И время всё изучить у тебя до утра, а не помаленьку! Утром заявка должна быть подана!

— Да подать её можно хоть сейчас онлайн. Это как раз не проблема. Здесь много ума не надо. Проблема может возникнуть там, на месте — не перепутать бы ничего. Стало быть, надо подготовиться основательно. Но давайте сначала поедим!

Всё это время Носок держал коробки с пиццей в руках и теперь наконец-то поставил их на стол.

— Хорошая идея, не могу не поддержать, — пробурчал Лёха, который пытался параллельно разобраться, что его бесит больше: роскошный внешний вид Носка или поддёвки бывшей жены.

И тут адвокат добил комедианта окончательно — он почесал непривычно сдавленную галстуком шею, полностью обнажив при этом украшавшие запястье золотые часы.

«А вот это уже перебор, — со злостью подумал Ковалёв. — Это уже точно, чтобы мне занозить».

— Часы сними! — мрачно рявкнул он на адвоката.

— А что не так, господин Лёха? — растерянно произнёс Носок, вмиг превратившись в до боли знакомого испуганного гуманоида. — Мне госпожа Джия их дала, чтобы образу, стало быть, соответствовать лучше.

— Это мои часы!

— Ваши?

— Да, мои! И чтобы я их на тебе больше не видел!

— Да, конечно, — заохал Носок и принялся быстро снимать часы. — Я сейчас Вам их верну!

— Если бы они были мне нужны, я бы их сам у Джии взял. Просто сними и убери с моих глаз! Одевать будешь на аукционе!

— Лёха, ты бы пояснил, что к чему, — вступил в разговор Жаб. — Чего ты на Носка взъелся?

Ковалёв некоторое время боролся с желанием послать друга и адвоката подальше, но всё же объяснил своё поведение:

— Мне их в своё время тесть подарил. Подарок из серии «держи, зятёк, и осознай своё ничтожество».

— А мне кажется, ты сгущаешь краски, — сказал амфибос. — Тебя послушать, так твой бывший тесть — монстр какой-то, у которого и дел больше не было, кроме как тебе гадостей наделать.

— Поверь, мой друг, так оно и было. Просто ты не знаешь старика Тонга и, надеюсь, никогда не узнаешь. Но ладно, забыли, — Ковалёв обратился к адвокату: — Носок, просто сними их и при мне не надевай. А когда всё кончится, обязательно верни Джии!

— Конечно, господин Лёха! Я так и сделаю!

— Скажи, где ты пиццу раздобыл? — комедиант окончательно перевёл разговор на другую тему.

— Заехал по пути в ресторан. Купил навынос. Это дешевле, чем в наш район заказывать.

— А вот за это тебе отдельная благодарность, экономный ты наш! Надеюсь, по акции взял?

— Конечно, господин Лёха! — с гордостью ответил гуманоид. — Если забирать самовывозом, то три отдают по цене двух. Хотя продавец пытался сделать вид, что акция закончилась, но я ему напомнил, что это не так!

— Да уж, — неожиданно грустно сказал Ковалёв. — Есть вещи, которые когда пропускаешь, становится просто до боли обидно.

— Вы о чём? — удивился адвокат.

— Носок, ты даже не представляешь, как бы я хотел посмотреть на то, как парень в часах за тридцать тысяч юаней и в туфлях минимум за пять торгуется, покупая три пиццы по цене двух. Я должен был это видеть, понимаешь?

— Ну, съездите туда, пусть ещё раз купит, посмотри, если очень надо, — предложил Жаб, как обычно, воспринявший всё всерьёз. — Тут возни на полчаса. Только я не понимаю, зачем тебе на это смотреть?

— Потом поймёшь, после операции, — ответил Лёха, взял из коробки кусок пиццы, откусил от него и направился к холодильнику за пивом.

Поели быстро. После того как Жаб достал из третьей коробки последний кусок пиццы, всем стало ясно: ужин закончен, и Носок осторожно сказал:

— У нас возникла небольшая проблема. Я сразу не стал говорить, чтобы вам аппетит не испортить.

— Мог бы ещё минуту подождать, пока я пиво допью, если уж такой учтивый, — пробурчал Ковалёв.

— Простите, господин Лёха!

— Да не тупи ты, Носок! Плевать на пиво, что случилось?

— Нужно внести депозит. Это обязательное условие для всех, кто выставляет лоты. Для гарантии, что в последний момент их не снимут.

— Какая там сумма? — спросил амфибос.

— Большая. Я вот подумал: может, господин Лёха попросит госпожу Джию внести этот депозит? Она очень милая, думаю, не откажет.

— Может, тебе челюсть сломать? — рявкнул Ковалёв. — Бери банковские карты Куна и поезжай снимай с них всю наличность! Там явно немало должно быть. А про Джию забудь!

— Как скажете, — испуганно пролепетал адвокат. — Давайте карты, если там хватит средств, то будет замечательно.

— Я сам схожу, проверю эти карты, — сказал Жаб.

— Не доверяете? — надулся Носок обидевшись. — Боитесь, что убегу с деньгами?

— Боюсь, что их у тебя кто-нибудь отберёт, — пояснил амфибос. — Какая там сумма нужна? Не хочу лишнее снимать.

— Депозит составляет пять процентов от заявленной начальной стоимости картины.

— А ты за сколько её выставил? — спросил Лёха.

— Вы же сами сказали: начать с двадцати миллионов. Стало быть, я за двадцать и собираюсь выставлять.

— Носок, ты считать умеешь? — вспылил Ковалёв. — Пять процентов от двадцати миллионов — это миллион! Ясное дело, такой суммы и близко нет на картах Куна!

— Вот поэтому я и предложил обратиться к госпоже Джие! — произнёс Носок с видом очень предусмотрительного существа.

— Ты реально идиот? Ты хотел, чтобы я вдогонку к картине ещё у бывшей жены и миллион попросил?

Эти слова Лёхи убрали маску самолюбования с лица Носка. Гуманоид насупился и пробурчал:

— Но у кого ещё, кроме неё, есть такая сумма?