Помоги проекту - поделись книгой:
– Серьезно? – вырывается у меня.
Что за чертов идиот. Кто-то только что ломился в мою дверь так, будто дерево лично всадило занозы ему в зад, а он сразу же готов вернуться к тому, на чем остановился. Он хлюпает на моей шее так, словно пытается вылизать желе из контейнера.
– Что? – недоверчиво вопрошает он, раскидывая руки в стороны.
– Ты что, не слышал того, что слышала я? Кто-то ломился в мою дверь, и это было довольно жутко. Я сейчас не в настроении заниматься сексом.
Что случилось с рыцарством? Я думала, что нормальный мужчина спросил бы, все ли со мной в порядке. Узнал бы, как я себя чувствую. Может быть, попытался бы убедиться, что мне хорошо и спокойно, прежде чем сунуть в меня свой член.
Знаешь, оглянись-ка вокруг себя, черт возьми.
– Ты серьезно? – вопрошает он, в его карих глазах сверкает гнев. Они цвета дерьма, как и его дерьмовая личность и еще более дерьмовый секс. Да этот чувак может дать фору рыбам в трепыхании, когда трахается. С таким же успехом он мог бы лежать голым на рыбном прилавке – так у него было бы больше шансов найти кого-нибудь, кто отвезет его к себе домой. И этим человеком буду не я.
– Да, я серьезно, – жестко отрезаю я.
– Черт побери, Адди, – огрызается он, сердито поднимая носок и натягивая его.
Грейсон выглядит как кретин – совершенно голый, если не считать этого носка, потому что остальная его одежда беспорядочно разбросана по моей прихожей.
Он выбегает из комнаты, на ходу собирая вещи. Примерно на полпути по длинному коридору он останавливается и оборачивается ко мне.
– Ты такая сука, Адди. Все, что ты делаешь, – это выкручиваешь мне яйца, и мне это надоело. Я сыт по горло тобой и этим гребаным жутким домом, – рычит он, тыча в меня пальцем.
– А ты – мудак. Убирайся на хрен из моего дома, Грейсон.
Его глаза сперва расширяются от шока, а затем сужаются в тонкие щелки, наполняясь яростью. Он разворачивается, отводит руку назад и обрушивает кулак в гипсокартон.
Из моего горла вырывается вскрик, когда половина его руки исчезает в стене, и мой рот разевается в шоке и изумлении.
– Поскольку твою я сегодня не получу, я решил проделать другую дырку. Починишь потом, сука, – выплевывает он.
Все еще в одном носке и с кучей одежды в руках, он уходит.
– Ты – козел!
Я в ярости бросаюсь к здоровенной дыре в моей стене, которую только что проделал Грейсон.
Минуту спустя внизу хлопает входная дверь.
Надеюсь, тот таинственный тип все еще там. Пусть этого засранца в одном носке грохнут.
4-е апреля, 1944
Там снаружи за моим окном какой-то странный человек.
Я не знаю, кто он и что ему от меня нужно, но мне кажется: он знает меня.
Он заглядывает в окно, только когда Джона нет дома.
И прячет лицо под шляпой. Я пыталась с ним заговорить, но он всегда убегает.
Я еще не говорила Джону. Не знаю почему, но что-то удерживает меня от того, чтобы открыть рот и признаться, что этот человек подсматривает за мной. Джону это не понравится. Он возьмет свое ружье и пойдет его искать.
Должна признать, я боюсь того, что случится с моим гостем, если мой муж в этом преуспеет.
Я очень боюсь этого странного незнакомца.
Но, мой бог, я так заинтригована.
Глава 2
Истошные крики боли, отражающиеся от цементных стен, начинают немного раздражать.
Быть и хакером, и исполнителем иногда хреново. Мне чертовски нравится причинять людям боль, но сегодня на этого нытика у меня нет ни капли терпения.
А обычно я терпелив как святой.
Я знаю, как добиться того, чего я хочу больше всего. Но, когда я пытаюсь получить хоть какую-либо стоящую информацию, а чувак слишком занят тем, что обделался и плачет, и, разумеется, не может дать мне связный ответ, я становлюсь немного раздражительным.
– Этот нож сейчас наполовину войдет в твое глазное яблоко, – предупреждаю я. – Я даже не собираюсь проявлять милосердие и всажу его тебе прямо в мозг.
– Черт, мужик, – кричит он. – Я же сказал тебе, что всего несколько раз ходил на этот склад. Я ничего не знаю ни о каком-то гребаном ритуале.
– Значит, ты хочешь сказать, что ты бесполезен, – предполагаю я, поднося лезвие к его глазу.
Он зажмуривает веки, будто кожа толщиной не более сантиметра может помешать ножу пройти насквозь.
Чертовски смешно.
– Нет, нет, нет, – умоляет он. – Я знаю кое-кого, кто может дать тебе больше информации.
По его носу, смешиваясь с кровью на лице, стекает пот. Его отросшие жирные светлые волосы прилипли ко лбу и затылку. Наверное, они уже не совсем светлые, так как большая их часть окрашена в красный.
Я отрезал ему ухо, вырвал десять ногтей, перерезал обе ахиллесовы пяты, нанес пару ножевых ранений в определенных местах, чтобы ублюдок не истек кровью слишком быстро, и переломал слишком много костей, чтобы их можно было сосчитать.
Придурок не сможет встать и уйти отсюда, это уж точно.
– Меньше слез, больше слов, – рявкаю я, царапая кончиком ножа по его все еще закрытому веку.
Он отшатывается от ножа, из-под ресниц текут слезы.
– Его зовут Фернандо. Он один из руководителей операции, ответственный за отправку мулов для поимки девочек. Он… он – большая шишка на складе, в общем, он там всем заправляет.
– Что за Фернандо? – бросаю я.
Он рыдает.
– Я не знаю, мужик, – причитает он. – Он просто представился Фернандо.
– Тогда как он выглядит? – нетерпеливо цежу я сквозь стиснутые зубы.
Он хлюпает носом, по его потрескавшимся губам стекают сопли.
– Мексиканец, лысый, со шрамом через всю голову, с бородой. Шрам невозможно не заметить, он довольно хреново выглядит.
Я разминаю шею, застонав, когда трещат мышцы. Чертовски долгий день.
– Круто, спасибо, чувак, – говорю я непринужденным тоном, будто я и не пытал его последние три часа.
Его дыхание затихает, и он смотрит на меня уродливыми карими глазами, в которых светится надежда.
Я едва не смеюсь.
– Ты меня отпустишь? – спрашивает он, глядя на меня, словно чертов бездомный щенок.
– Конечно, – киваю я. – Если ты сможешь встать и уйти.
Он смотрит вниз на свои разрубленные пятки, не хуже меня понимая, что, попытавшись встать, он тут же рухнет.
– Пожалуйста, мужик, – лепечет он. – Можешь мне помочь?
Я медленно киваю.
– Ага. Думаю, могу, – произношу я, прежде чем замахнуться и полностью погрузить нож в его зрачок.
Он умирает мгновенно. В его глазах даже еще не успела исчезнуть надежда. Вернее, в одном глазу.
– Ты насилуешь детей, – вслух произношу я, хотя он уже не может меня услышать. – Оставлю я тебя в живых, как же, – заканчиваю я со смехом.
Вынимаю нож, и хлюпающий звук грозит разрушить все мои планы поужинать в ближайшие несколько часов. Это раздражает, поскольку я голоден. Хоть я и люблю хорошую пытку, я определенно не из тех мудаков, которые получают удовольствие от звуков, сопровождающих ее.
Бульканье, хлюпанье и прочие странные звуки, которые издают тела, испытывающие сильную боль, и погружаемые в них посторонние предметы, – не та мелодия, под которую я хотел бы засыпать.
А теперь самая неприятная часть – расчленение тела на куски и правильная его утилизация. Я не доверяю это другим людям, приходится заниматься утомительной, грязной работой самому.
Вздыхаю. Как там говорится? Если хочешь, чтобы все было сделано правильно, сделай это сам?
Ну, в данном случае – если не хочешь, чтобы тебя поймали и привлекли за убийство, избавляйся от тела сам.
Только пять часов вечера, а по ощущениям – все десять. И как бы хреново не ощущал себя после расчлененки, я готов съесть здоровенный бургер.
Моя любимая бургерная находится прямо на третьей авеню, не слишком далеко от моего дома. С парковкой в Сиэтле паршиво, поэтому приходится парковаться в нескольких кварталах и идти туда пешком.
Надвигается шторм, и в ближайшее время на наши головы и плечи ледяными иглами обрушится ливень – в общем, типичная сиэтлская погода.
Насвистываю какую-то неизвестную мелодию, пока иду по улице, проходя мимо магазинов и множества лавочек, в которых туда-сюда, словно рабочие муравьи, снуют люди.
Впереди – книжный магазин, залитый светом, мягкое сияние которого льется на холодный, мокрый тротуар, приглашая прохожих окунуться в его тепло. Подойдя ближе, я замечаю, что он полон людей.
Бросаю на него мимолетный взгляд, прежде чем двинуться дальше. Художественные книги меня не интересуют – я читаю только те, которые могут меня чему-нибудь научить. В частности, IT и хакерству.
Но сейчас подобных книг уже нет. Я в совершенстве освоил эту область.
Когда я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на какую-нибудь еще ерунду, мой взгляд задерживается на доске прямо у входа в книжный магазин, с него на меня смотрит улыбающееся лицо.
Мои ноги невольно замедляют шаг, пока не приклеиваются к цементному тротуару. Кто-то врезается в меня сзади, маленькая фигурка едва сдвигает меня с места, однако это помогает мне выйти из странного транса, в который я впал.
Разворачиваюсь, чтобы бросить взгляд на разъяренного парня позади меня, его рот уже открыт, и он готов обругать меня последними словами, но как только натыкается взглядом на мое покрытое шрамами лицо, то сразу же срывается прочь практически бегом. Это выглядело ужасно смешно, если бы я не был так растерян.
Лицо передо мной – это фотография автора, который проводит автограф-сессию.
И она невероятна.
Длинные волнистые каштановые волосы, разлетевшиеся по изящным плечам. Кожа цвета слоновой кости с веснушками, усеивающими нос и щеки. Светлыми и точечными, не отягощающими ее невинное лицо.
Но что притягивает меня – это ее глаза: жгучие, раскосые; такие всегда выглядят соблазнительно. Они почти такого же оттенка, что и ее волосы. Этот светло-каштановый цвет встречается нечасто. Один взгляд этой девушки – и любой мужчина встанет на колени.
А ее губы – пухлые и розовые, растянутые в лучезарную улыбку с рядом ровных белых зубов.
Перевожу взгляд на имя под фотографией.
Прекрасное имя, подходящее богине.
В ней нет той пластмассовой красоты, которую можно увидеть на полках журналов. Хотя она легко смогла бы попасть на одну из этих обложек, не прибегая к фотошопу и хирургии, черты ее лица – естественны.
Я видел много красивых женщин в своей жизни. И трахал – много.
Но в ней есть что-то, что меня завораживает. У меня за спиной словно бушует ураган, подталкивающий меня к ней и не оставляющий места для сопротивления. Ноги несут меня в книжный, мои черные ботинки оставляют грязь на приветственном коврике у входа.
Преобладающий запах, что витает здесь, – это запах подержанных книг, хоть и искаженный из-за большого скопления людей. Это небольшое помещение было рассчитано не более чем на десять больших книжных стеллажей в левой его части, небольшую кассу справа и, вероятно, вмещает человек тридцать. Но сейчас в центре зала установлен большой стол, за которым сидит писательница, а в сам душный магазин набилось по меньшей мере вдвое больше людей.
Здесь слишком жарко. Слишком людно.
И какой-то мудак рядом со мной непрерывно ковыряет в носу, его грязная рука то и дело пачкает книгу, которую он держит в руках. Я мельком вижу Рейли на обложке.
Бедная девушка. Вынуждена расписываться на книге, которая, вероятно, полностью покрыта козявками.
Я открываю рот, чтобы сказать этому ублюдку, чтобы он прекратил поиски сокровищ в своих ноздрях, когда мне чудится, что небесные врата распахнулись.
В эту секунду люди перед нами расступаются самым удачным образом и обеспечивают мне прекрасный обзор. Сначала я вижу ее только краем глаза, но и этого взгляда достаточно, чтобы мое сердце заколотилось.
Поворачиваю голову, как одна из тех жутких сучек в фильме «Экзорцист» – медленно, но вместо злобной улыбки, уверен, у меня такой вид, будто я только что получил доказательства того, что Земля на самом деле плоская или еще какого-нибудь подобного дерьма.
Потому что это так же чертовски смешно.
Кислород, слова, связные мысли – все это ускользает от меня, когда я впервые вижу Аделин Рейли во плоти.
Вживую она еще более совершенна. От одного ее вида у меня слабеют колени и учащается пульс.
Я не знаю, существует ли Бог на самом деле. Я не знаю, ступала ли когда-нибудь нога человека на Луну. Так же как не знаю, существуют ли параллельные вселенные. Но теперь я точно знаю, что прямо сейчас обнаружил смысл жизни, сидящий за столом с неловкой улыбкой на лице.
Сделав глубокий вдох, я нахожу место у стены в глубине зала. Я пока не хочу подходить слишком близко.
Нет.
Хочу понаблюдать за ней какое-то время.
Поделиться книгой: