Помоги проекту - поделись книгой:
– Ты готова? – спрашивает моя личная помощница.
Я бросаю взгляд на Мариетту, стоящую подле меня, и отмечаю, насколько рассеянно она протягивает мне микрофон. Ее внимание приковано к людям, все еще продолжающим стягиваться в небольшое здание. Этот местный книжный магазинчик не рассчитан на такое количество народа, однако каким-то образом они все же сумели собрать у себя это полчище: люди набиваются в тесное помещение, выстраиваются в очередь и ждут, когда я начну раздавать автографы.
Мой взгляд блуждает по толпе, я беззвучно считаю их. После тридцати сбиваюсь со счета.
– Ага, – отвечаю я.
Беру микрофон, и, когда всеобщее внимание обращается на меня, ропот стихает. На меня устремляются десятки глаз, отчего мои щеки вспыхивают румянцем. Моя кожа покрывается мурашками, но я люблю своих читателей, а потому справляюсь с этим.
– Прежде чем мы начнем, я хочу поблагодарить вас всех за то, что вы пришли. Я ценю каждого из вас и невероятно взволнована встречей с вами. Вы готовы?! – спрашиваю я, добавляя своему тону оживления.
Не то чтобы я не была взволнована, просто обычно во время автограф-сессий чувствую себя крайне неловко. Я не очень хороша, когда дело доходит до социальных взаимодействий. Я из тех, кто после заданного вопроса с застывшей улыбкой пялится собеседнику в лицо, пока мозг пытается осмыслить тот факт, что я даже не расслышала вопроса. Чаще всего из-за того, что гул моего сердца отдается эхом в ушах.
Я устраиваюсь в кресле и достаю свою ручку. Мариетта быстренько желает мне удачи и убегает решать другие вопросы. Она уже не раз становилась свидетельницей моих казусов с читателями и имеет привычку смущаться вместе со мной. Полагаю, это один из недостатков работы представителя социального изгоя.
Ко мне, с моей книгой «Странник» в руках, подходит первая читательница; на ее веснушчатом лице сияет улыбка.
– Боже мой, как же классно с вами познакомиться! – восклицает она, почти пихая книгу мне в лицо.
Теперь мой ход.
Я широко улыбаюсь и осторожно беру книгу.
– Мне тоже очень приятно с тобой познакомиться, – отвечаю я. – И, эй, мы обе в команде «Веснушки», – добавляю я, указывая пальцем на наши лица. Она издает немного неловкий смешок, ее пальцы касаются щеки. – Как тебя зовут? – поспешно спрашиваю я, пока мы не увязли в странном разговоре о коже.
– Меган, – отвечает девушка, а затем диктует мне имя по буквам.
Моя рука дрожит, пока я старательно вывожу ее имя и кратенькую благодарственную записку. Мой автограф небрежен, однако именно это и отражает всю полноту моего существования.
Возвращаю книгу и с искренней улыбкой благодарю читательницу.
Когда приближается следующий читатель, мое лицо застывает в напряжении. Кто-то пялится на меня. Чертовски глупая мысль, учитывая, что
Стараюсь не обращать на это внимания и одариваю подошедшего широкой улыбкой, однако это чувство только усиливается, пока не возникает ощущение, что под поверхностью моей кожи жужжат пчелы, а к моей плоти подносят горящий факел. Это… это не похоже ни на что, когда-либо испытанное мной раньше. Волоски на моей шее приподнимаются, и я чувствую, как щеки становятся ярко-красными.
Часть моего внимания сосредоточена на книге, которую я подписываю, и на восторженном читателе, а вторая половина – на толпе. Глаза неуверенно шарят по просторам книжного, пытаясь определить источник моего дискомфорта, стараясь не выдать себя.
Мой взгляд останавливается на одиноком человеке в самом конце. Мужчине. Толпа почти полностью заслоняет его, сквозь просветы между головами посетителей проглядывают лишь отдельные фрагменты его лица. Но от того, что я вижу, моя рука замирает, не дописав.
Его глаза. Один – темный и бездонный, что кажется, будто смотришь в колодец, а второй – льдисто-голубого цвета, совсем светлый, почти белый, как у хаски. Через выцветший глаз тянется шрам, как будто он и без того не привлекает внимания.
Когда слышу осторожное покашливание, я вздрагиваю, отвожу взгляд и снова возвращаюсь к книге. Моя ручка застыла на одном месте, оставив жирную чернильную точку.
– Извините, – бормочу я, завершая подпись. Беру закладку, лежащую рядом, и в качестве извинения подписываю ее и вкладываю в книгу.
Читатель улыбается мне, уже забыв о моей оплошности, и скрывается вместе со своей книгой. Когда я снова поднимаю взгляд, чтобы найти мужчину, его уже нет.
– Адди, тебе нужно потрахаться.
Я сжимаю губами соломинку и втягиваю в себя столько черничного мартини, сколько помещается во рту. Дайя, моя лучшая подруга, смотрит на меня, совершенно не впечатленная и с большим нетерпением, судя по изгибу ее бровей.
Думаю, мне нужен рот побольше. В нем поместилось бы больше алкоголя.
Но я не произношу это вслух, потому что, могу поспорить на левую половину своей задницы, ее следующей реакцией будет предложение поместить в него большущий член вместо этого.
Я не отвечаю и продолжаю сосать соломинку, она протягивает руку и отрывает пластик от моих губ. Я осушила стакан пятнадцать секунд назад и далее уже просто втягивала через соломинку воздух. И это самое активное воздействие на мой рот за последний год.
– Личное пространство, – бурчу я, оставляя стакан в покое.
Прячу глаза от Дайи, высматривая в ресторане официантку, чтобы заказать еще один мартини. Чем быстрее я снова засуну соломинку в рот, тем быстрее я смогу игнорировать этот разговор дальше.
– Не увиливай, сучка. У тебя плохо получается.
Наши глаза встречаются, и через секунду мы обе взрываемся смехом.
– Видимо, трахаться у меня тоже получается плохо, – говорю я, когда наш смех стихает.
Дайя бросает на меня укоризненный взгляд.
– У тебя было много возможностей. Просто ты ими не пользуешься. Ты привлекательная двадцатишестилетняя женщина с веснушками, отличными сиськами и задницей, за которую можно умереть. Мужики ждут прямо здесь.
Я пожимаю плечами, снова отмахиваясь. Дайя не так уж и ошибается – по крайней мере, касательно возможностей. Просто я не заинтересована ни в одной из них. Они все мне наскучили. Все предложения, которые я получаю, – это «что на тебе надето», «не хочешь ли заглянуть ко мне» и подмигивающий смайлик в час ночи. На мне те же треники, что и всю прошлую неделю, с таинственным пятном в промежности, и нет, черт побери, не хочу я заглядывать к тебе.
Дайя выжидающе протягивает руку.
– Дай-ка мне свой мобильник.
Мои глаза увеличиваются.
– Нет, черт побери.
– Аделин Рейли. Дай мне. Свой. Чертов. Телефон.
– Или что? – передразниваю я.
– Или я брошусь на тебя через стол, опозорю тебя до безобразия и все равно добьюсь своего.
Мой взгляд наконец-то находит нашу официантку, и я подзываю ее. С отчаянием. Она бросается ко мне, вероятно, решив, что я обнаружила в своей еде волос, хотя на самом деле сейчас меня беспокоит шило в заднице моей подруги.
Тяну время еще немного, интересуясь у официантки, какой напиток она посоветует. Я бы взглянула на барное меню еще разок, если бы заставлять ее ждать, когда у нее есть и другие столики, не было невежливым. Так что, увы, выбираю клубничный мартини вместо зеленого яблока, и официантка снова удаляется.
Вздыхаю и отдаю телефон Дайе, сильно шлепнув ее по протянутой руке, потому что ненавижу ее. Она торжествующе улыбается и начинает что-то набирать, озорной блеск в ее глазах становится все ярче. Ее большие пальцы переходят на турбо-скорость, в результате чего золотые кольца на них, практически расплываются.
Ее шалфейно-зеленые глаза светятся такой злобой, какую можно повстречать разве что в сатанинской Библии. Если бы я немного поискала, уверена, что нашла бы там и ее фотографию – секс-бомбу со смуглой кожей, прямыми черными волосами и золотым кольцом в носу.
Вероятно, она злой суккуб[3] или что-то в этом роде.
– С кем ты переписываешься? – вою я, едва не топая ногами, словно ребенок. Я держусь, но уже близка к тому, чтобы дать волю своей социальной тревоге и сделать что-нибудь бредовое, например, устроить истерику посреди ресторана. Возможно, дело усугубляется тем, что я пью уже третий мартини и в данный момент слегка жажду приключений.
Дайя поднимает глаза, блокирует телефон и возвращает его. Я сразу же открываю сообщения и начинаю листать их. Из моей груди вырывается стон, когда я вижу, что она занималась виртом с Грейсоном. Не переписывалась – виртовала.
– «Забегай вечерком и отлижи мою киску. Я жажду твой огромный член», – сухо читаю я вслух.
И это не все. Дальше – то, как я возбуждена и трогаю себя каждую ночь, думая о нем.
Я рычу и бросаю на нее самый мерзкий взгляд, на который только способна. По сравнению с моим лицом даже мусорный бак показался бы домом мистера Пропера.
– Да я бы так ни за что не сказала! – недовольно заявляю я. – Это даже не похоже на меня, ты – просто сука.
Дайя хохочет во весь голос, демонстрируя крошечную щель между передними зубами.
О, как я ее ненавижу.
Мой телефон пиликает. Дайя почти подпрыгивает на месте, пока я размышляю, не нагуглить ли мне «1000 способов умереть», чтобы пополнить их коллекцию новой историей.
– Прочитай, – требует она, и ее хваткие ручонки уже тянутся к моему телефону, чтобы узнать, что ответил Грейсон.
Я выхватываю мобильник из ее рук и открываю сообщение.
«Вот ты и пришла в себя, детка. Буду в восемь».
– Не помню, говорила ли я тебе об этом, но я чертовски тебя ненавижу, – ворчу я, одаривая подругу очередным мрачным взглядом.
Она улыбается и потягивает свой коктейль.
– Я тебя тоже люблю, крошка.
– Черт, Адди, я скучал по тебе, – выдыхает мне в шею Грейсон, прижимая к стене.
Утром на моем копчике будет синяк. Я закатываю глаза, когда он снова впивается в шею, и стону, когда он вставляет свой член между моих бедер.
Решив, что мне нужно прийти в себя и выпустить пар, я не стала отменять встречу с Грейсоном, как хотела сделать сначала. И как все еще хочу. Я уже пожалела о своем решении.
Теперь он прижимает меня к стене в моем жутком коридоре. Кроваво-красные стены украшают старомодные бра, между которыми – десятки семейных фотографий разных поколений. Я чувствую, как они смотрят на меня, в их глазах презрение и разочарование, когда они видят, как их потомка собираются отыметь прямо у них на глазах.
Работает всего несколько лампочек, и они подсвечивают лишь паутину, которой опутаны. Остальная часть коридора темна, и я только и жду, что оттуда выползет демон из фильма «Проклятие», чтобы у меня появился повод сбежать.
В такой ситуации я бы точно подставила Грейсону подножку и мне было бы совершенно не стыдно.
Он шепчет мне на ухо еще какие-то грязные словечки, в то время как я рассматриваю бра, висящее над нашими головами. Грейсон как-то вскользь упоминал, что боится пауков. Интересно, смогу ли я незаметно дотянуться до паутины, достать из нее паука и посадить его на рубашку Грейсона?
Это подгонит его задницу убраться отсюда, и, вероятно, он так смутится, что больше никогда не заговорит со мной. Полная победа.
Как раз в тот момент, когда я собралась привести свой план в исполнение, он отшатнулся назад, тяжело дыша от всех этих сольных французских поцелуев, которыми занимался с моей шеей. Словно ждал, что она лизнет его в ответ или что-то в этом роде.
Его медные волосы взъерошены моими руками, бледная кожа покрыта румянцем. Проклятие рыжих, я полагаю.
В остальном у Грейсона все в порядке с внешностью. Он горяч как сам грех, у него прекрасное тело и убийственная улыбка. Жаль, что он не умеет трахаться и, кроме того, полный и безоговорочный придурок.
– Пойдем в спальню. Мне необходимо оказаться внутри тебя прямо сейчас.
Внутренне я содрогаюсь. Внешне… я содрогаюсь тоже. Я пытаюсь скрыть это, стягивая через голову свою рубашку. Внимание у него как у бигля. Как я и предполагала, он уже позабыл о моей маленькой оплошности и пялится на мои сиськи.
Дайя была права и в этом. У меня действительно отличные сиськи.
Он тянется вверх, чтобы сорвать лифчик с моего тела – наверное, я бы его шлепнула, если бы он действительно его разорвал, – но замирает, когда нас прерывает громкий стук с первого этажа.
Звук настолько неожиданный, настолько сильный и громкий, что я вскрикиваю, а сердце в моей груди начинает колотиться. В ошеломленном молчании наши глаза встречаются. В мою входную дверь кто-то ломится, и звучит это не слишком приятно.
– Ты кого-то ждешь? – интересуется Грейсон, опуская руку, похоже, расстроенный тем, что его прервали.
– Нет, – выдыхаю я.
Торопливо натягиваю рубашку – задом наперед – и спешу вниз по скрипучим ступенькам. Выглядываю в окошко рядом с дверью. Никого не вижу и хмурюсь. Опускаю штору и замираю перед дверью, а на усадьбу опускается ночная тишь.
Ко мне подходит растерянный Грейсон.
– Эээ… Ты собираешься открыть? – тупо спрашивает он, указывая на дверь, будто я не в курсе, что она прямо передо мной. Почти благодарю его за ценное указание, но воздерживаюсь.
Что-то в этом стуке мои инстинкты восприняли как красный код. Он звучал агрессивно. Зло. Кто-то колотил в дверь изо всех сил.
Настоящий мужчина предложил бы сам открыть дверь, услышав столь яростный грохот. Особенно если вокруг вас километр густого леса и тридцатиметровый обрыв над водой.
Но вместо этого Грейсон выжидающе смотрит на меня. Так, будто глуповатая здесь я. Вздохнув, отпираю дверь и распахиваю ее.
И снова – никого. Выхожу на крыльцо, гниющие половицы под моим весом стонут. Мои волосы цвета корицы треплет холодным ветром, пряди щекочут лицо, вызывая мурашки. Они поднимаются вверх по коже, когда я заправляю волосы за уши и подхожу к краю крыльца. Опершись на перила, смотрю вниз, на боковую сторону дома. Никого.
С другой стороны дома тоже никого нет.
Вполне вероятно, что кто-то наблюдает за мной из леса, но я не могу знать этого наверняка, потому что слишком темно. Если только я не отправлюсь туда сама и не поищу.
И как бы я ни любила фильмы ужасов, становиться героиней одного из них я не собираюсь.
Грейсон выходит ко мне на крыльцо, обшаривая взглядом лес.
За мной кто-то наблюдает. Я чувствую это. Я уверена в этом так же, как и в существовании гравитации.
По позвоночнику, сопровождаемый всплеском адреналина, ползет холодок. То же самое я чувствую, когда смотрю ужастики. Сначала сердце начинает биться сильнее, затем в глубине желудка оседает тяжесть, которая в конце концов проникает в самое нутро. Я отодвигаюсь, мне совсем не нравится это ощущение.
Пошатываясь, возвращаюсь в дом и поднимаюсь по ступенькам. Грейсон неотрывно следует за мной. Я не замечаю того, что он раздевается по пути, пока он не входит за мной в мою спальню. Когда я разворачиваюсь, он уже совершенно голый.
Поделиться книгой: