Civilization

— Посмотри на ферме, — предложил Тимофей.

— Валер, сбегай в овчарню и коровник, проверь, может там они?

Тот быстро сходил туда и, вернувшись, доложил:

— Нет их там. Коровы ревут, есть хотят.

— Автопоилки полные?

— Да, пока работают.

— Ладно, давайте займемся делом. Тимофей, ты с женщинами первым делом накорми скотину, и коров надо будет подоить, кто еще не «перегорел». А потом будем разгребать завалы. А мы с ребятами поедем, заберем их машины…

— Если от них что-то осталось, — негромко закончил за него Виктор.

Мы подошли к каркасу машинного двора, на котором ветер еще трепал обрывки серого винилового тента.

— А где пикап?

Внутри было много веток, мусора, шары «перекати-поля», стояли тракторы и прицепная техника. Но пикап, стоявший прямо у ворот, пропал.

— Узбеки угнали! — догадался Тимофей. — Больше некому!

— Ну что, пешком пойдем?

— Долго проходим. Далековато идти! Сейчас трактор заведу, и доедем!

Выбрав небольшой зеленый трактор с открытой кабиной, Клим Егорович завел его и бодро выехал наружу. Мы с Виктором сели сверху, примостившись на крылья над большими задними колесами, и, подскакивая на кочках и стволах поваленных деревьев, двинулись к нашим машинам.

Уже издали было видно, что тверской «Зимний лес» сильно пострадал — почти все деревья были повалены. Гигантский холм — или скорее гора — с уродливыми завалами заняли место пастбища и пшеничного поля хозяев правее от леса.

Снег, конечно, растаял, причем земля теперь была совершенно сухая — сильный ветер выдул из неё всю влагу.

Первым делом мы пошли к машинам, моей и Виктора, чтобы слить их них драгоценный бензин. Быстро выяснилось, что его «паркетник» безнадежно завален изломанным лесом. Моя машина оказалась на месте, но всё топливо из нее оказалось слито. Присмотревшись, мы заметили колею от шин пикапа, едва различимую на мягкой земле.

— Понятно! Узбеки на родину рванули. Забрали, сколько смогли, бензина, взяли несколько овец, угнали пикап, и отправились к себе. Видно, за родных своих беспокоились, — задумчиво проговорил Клим Егорович.

Странные люди. Как они надеялись добраться в такую даль — непонятно. Хозяйский рамный пикап выглядел крепким, очень проходимым и надёжным, но, думаю, судьба Файзали и Низама навряд ли сложилась удачно!

— Что-то мне подсказывает, что по этой дороге мы далеко не уедем — грустно глядя на своего изувеченного корейца, сообщил Виктор. — Все завалено. Надо нам выбрать другие направления! Как думаете, Клим Егорович?

— Давайте зацепим Ладу на трос и вернемся к хутору, вот что я думаю, — отозвался тот.

Так мы и сделали.

У Валериана было что-то вроде мотороллера, на котором он раньше гонял по степи. К сожалению, он был электрическим и, в любом случае, далеко на нём не уехать. Парень немного поездил по окрестностям, пока аккумулятор не сел совсем. Вернулся он уже затемно, пешком, бросив бесполезный мопед в степи.

— На севере и северо-востоке большой разлом, там не проехать. К востоку местность более-менее ровная, а вдалеке какие-то холмы. Больше ничего увидеть не удалось, — сообщил он.

— Давайте проедем на Жигулях, сколько сможем, на юг, — хочется понять, увидим мы там горы и Терек, или нет. И еще, наверное, стоит попытаться проехать в станицу. Она была на западе! — предложил Клим Егорович.

— Егорыч, а что нам эти горы? Нам людей найти надо, чего там горы эти искать? — не согласился Тимофей.

— Ты понимаешь, — нахмурился Клим Егорович, — если на юге нет гор, то это…это…

— Да нет их, Егорыч, нет! Мы бы видели их уже, если бы они были! Не ветром же их удуло?

— А я думаю, — как владелец Жигулей, взял я слово, — надо ехать туда, где можно проехать. Кругом или завалы, или еще не пойми что.

— Вот это ты верно гуторишь! — поддержал меня Тимофей.

— А может, не ездить никуда? Поберечь бензин для генератора? — поделился сомнениями Виктор. — Если другие люди остались в мире, они и сами на нас выйдут!

— Не знаю, — Клим Егорович задумчиво потер руки. — На генератор мы бензина оставим, да толку в этом особого нет. Ну, еще несколько дней будем жить с освещением, а потом все равно он кончится. А вот если найдем людей — может повернуться по-всякому…

— Иных людей лучше и не знать, — подхватил Тимофей. — Последнее отберут!

Тем не менее, на следующий день мы собрали все необходимое и, оставив немного бензина на генератор, слили все остальное в мою Ладу.

Было запланировано две поездки с удалением примерно на 30 верст от хутора. На юге мы должны были достичь реки Терек, на севере — объехать завалы, оставшиеся от Зимнего леса, и попасть в место, где раньше была станица Богословская, а теперь — неизвестно что.

Утром мы с Климом Егоровичем выехали на запад. Остальным пришлось помогать работникам с коровами и овцами — после бегства узбеков на хуторе стало на четыре рабочих руки меньше, а дел притом отнюдь не убавилось.

Хозяин был мрачен. Вокруг глаз его легли коричневые тени; черные как антрацит залихватские усы уныло обвисли. В этот раз он было особенно немногословен.

— Вы здоровы? Как-то вы плохо выглядите!

— Чувствую себя я и вправду, неважно, — не сразу откликнулся он, — но отчего, не знаю. Может, занедужил. А вернее всего просто от недосыпа. Жинка моя ночи напролет воет о детях. У нас ведь сын в Екатеринодаре, а дочь в Ростове. Что с ними сейчас, один Бог ведает! Уж если целый Кавказ пропал, что с городами-то сталось? Вот и мучится Марья моя Афанасьевна, плачет и молится ночи напролет, да и самому мне сон нейдет!

Не зная, что на это отвечать, я замолчал. Что тут скажешь? Даже не представляю, что испытывают сейчас эти люди. Мне-то не за кого молиться и не о ком плакать.

Нашим с Климом Егоровичем планам не суждено было осуществиться. На севере мы проехали кромкой полуповаленного леса, за которым появился… еще лес, только уже тропический, и тоже с огромным количеством поваленных деревьев. Проехать через него не было никакой возможности, а продолжать объезд казалось делом безнадежным — завалам не видно было ни конца, ни края.

Вернувшись к обеду на хутор, мы поехали на юг. Ландшафт тут был иной — каменистая пустыня сменялась степью, дальше виднелись невысокие пологие холмы. Машина скрипела, страшно кренилась на буераках, с грохотом наезжала на огромные камни. В конце концов, мы наткнулись на крутой косогор, въехать на который на легковушке не получилось, и нам пришлось повернуть. Ни до реки Терек, ни до Кавказских гор мы так и не добрались. И нигде не наши никаких следов цивилизации. На последних парах мы вернулись на хутор.

Тем не менее, желания добраться до других людей эта неудача не убавила.

— Нам надо собрать серьезную экспедицию — сказал Клим Егорович за ужином. — Все окрестности изменились до неузнаваемости, что находится дальше, мы тоже не знаем. Может, нам все-таки встретится какое-то поселение. Нужно собрать продукты, взять топлива на несколько дней пути, и разведать все как можно дальше!

Мы решили, что в разведку отправятся Валериан, Тимофей Иванович, и один из молодых работников, Саша. Поедут они на легком тракторе — один за рулем, двое сзади в тележке для сена. Трактор может проехать там, где машина застрянет, да и топлива для него было намного больше. В тележку погрузили канистры с водой, газойлем, продукты. Клим Егорович зашел в курень и вынес оттуда патронташ и ружье, отдав все Тимофею. В тракторе была рация, но радиус действия ее был небольшой, так что связь с нашими разведчиками вскоре оборвалась.

Дожидаясь хороших вестей, мы пока налаживали быт нашей небольшой коммуны. Клим Егорович, отчего-то проникшись ко мне симпатией, предложил поселиться мне в своём доме, а семья Виктора расположилась у Тимофея Ивановича. Продуктов питания пока было в изобилии — Мария Афанасьевна и Евдокия готовили «кулеш» из ячменного или кукурузного зерна с бараниной. Овечье и коровье молоко, сыр, копченый творог «каймак» разнообразили наш рацион.

Наши ожидания длинной южнорусской зимы с сильнейшим ветром и слякотью не оправдались. С каждым днём погода становилась теплее, озимый ячмень весело тронулся в рост, и в итоге мы поняли, что приближается не зима, а весна, каким-то странным образом сменив собой осень.

Оказалось, что Сдвиг не мелочился, перемешав был не только ландшафт, но и временные границы. Из зимы и осени мы переместились в весну! Поняв, что происходит, мы занялись посадкой тех немногих овощных культур, которые можно было вырастить из наличных семян. В наличии оказались — чеснок, лук, укроп, горох, капуста, свекла, морковь, тыква, арбузы. Мария Афанасьевна занялась этим с большим энтузиазмом, привлекая к работе все наличные руки. Огороды она расчётливо разбила у запруды, чтобы поливать их прямо из озера. Ее знания о растениях были, казалось, безграничны.

— Надо распахать сейчас десятин 40–50, и все зерно пустить в посевы. Весь газойль тоже надо потратить на посев. А убрать урожай сможем и руками! — сказала она за завтраком, когда мы, как обычно, обсуждали грядущие дела.

— Но, как же потом пахать, если топливо кончится?

— Ну, как-как… Как в прежние времена — волов заведем!

— Это что такое, волы? — спросила ее Алина.

— Это, эээ… охолощенные бычки.

Так-так, перспективы-то у нас встать за плуг и работать в поле, как наши предки сотни лет назад.… Но, зато, чувствуется, что даже в таких условиях мы выживем. Как же мне все-таки повезло! Мог ведь оказаться под тем завалом в лесу, или вообще сгинуть, а тут попал к людям, что разбираются и в волах, и в урожаях. Только вот тоскливо — все мои близкие, и так немногочисленные, видимо, потеряны. Я. конечно, всегда был одинокий волк, но мне хотя бы было куда возвращаться, а теперь мой дом — только здесь.

— Очень важно собрать семена люпина и люцерны, посеем для овец — продолжала Мария Афанасьевна, — галеги еще побольше, очень хорошая трава! Сои посадить не сможем, мы соевый жмых покупали всегда, материала семенного нету, но люцерна и галега вполне все заменят!

* * *

Погода стояла довольно жаркая, весна окончательно вступила в свои права, и мы начали высадку ячменя и овощей. Давно я столько не копал! Спина просто разламывалась, хорошо хоть грудь перестала болеть, а то я уже думал, что получил при Сдвиге перелом ребра. Страх и растерянность, охватившие всех в первые дни после Сдвига постепенно забывались. Человек ко всему привыкает…

Никто из людей на наше поселение так и не вышел. Клим Егорович говорил, что раньше в небе было много инверсионных следов самолетов — здесь проходил оживленный маршрут. Сейчас, сколько мы не смотрели в сиреневое небо, не видели никаких следов летательных аппаратов. На всякий случай трактором в поле мы пропахали на кукурузной стерне слово «SАВ» большими буквами, — так здесь пишут вместо SOS*. Каждый вечер Клим Егорович, ненадолго включив генератор, слушал радиоэфир и сам посылал сообщения, чередуя волны. Но эфир молчал.

Днем хозяин занимался высадкой зерновых. На хуторе в запасе оставалось еще около тонны дизтоплива, не считая того, что было залито в технику, и отдано разведчикам. Буквально за день Клим Егорович вспахал и заборонил поле в пятнадцать гектар, потратив примерно половину топлива. Сеяли мы уже вручную, щедро разбрасывая зёрна по жирному чернозёму.

В силосах на ферме было около 30 тонн кукурузы и 10 — ячменя. Это фуражное зерно для овец и коров, но вполне пригодно и человеку. Вскоре оказалось, что кукурузу и большую часть овощей посадить невозможно. Это были гибриды — генномодифицированные виды растений, которые в обычных условиях не вызревали, а семена их всегда покупались у фирмы — селекционера. Только ячмень мог прорасти и потом дать всходы из полученных семян. И поскольку ячмень на складе был озимый, мы занялись его посадкой первым делом.

Женщины доили коров и овец. В подполе был запас обычного и овечьего сыра — всего около 130 кг., и бараньи туши. Еще имелось несколько тонн соевого жмыха, тоже для скота, хотя, в крайнем случае его могли бы есть люди.

С такими запасами было вполне возможно дотянуть до нового урожая. Намного хуже было то, что пастбище для овец было теперь занято лесом. Впрочем, места под выпасы вскоре удалось найти. С весенним солнцем степь бурно зазеленела, и наше стадо весь день кормилось на пастбище, а вечером и бычки, и коровы, и овцы получали кукурузу и жирный соевый жмых.

В большом озере хуторяне когда-то разводили рыбу, не на продажу, а, просто, как хобби. Теперь она нам очень пригодится! Правда, вся поверхность воды была буквально устлана комьями «перекати-поля», но рыбе это не повредило.

— У нас тут толстолобик запущен, он эту траву сжует и не подавится — сообщил Клим Егорович.

Шли дни. Валериан и Тимофей так и не возвращались, хотя запасы топлива и продуктов у них давно должны были иссякнуть. Конечно, мы все беспокоились за них, но очень надеялись, что все же им удалось найти людей. Ведь если нам, с такими скудными ресурсами, удалось устоять, обеспечить свое существование, и даже что-то планировать, то можно надеяться — на Земле наверняка еще много таких островков жизни. Несомненно, однажды мы встретимся.

И мы встретились.

* — SABU MIN — «спасите» на эсперанто — прим.

Глава 4

Это произошло на 46-й день после Сдвига. В тот день, с утра я вместе с Климом Егоровичем, как обычно, попытался поймать какие-нибудь радиосигналы. Ничего не обнаружив, мы сами отправили в эфир сообщение с координатами нашего убежища, как делали каждый день.

Затем после завтрака я вместе с другими хуторянами отправился готовить арыки для полива овощей. Мы посадили уже примерно с полгектара на берегу озера за дамбой, и готовили систему полива. Как объяснил хозяин, воду мы должны будем забирать из озера через трубу-сифон, она пойдет самотеком, питая посадки овощей, расположенные ниже уровня воды в озере. Без полива что-либо вырастить тут было невозможно.

Непривычный к физической работе, я вскоре остановился на отдых. Опираясь на лопату, я рассеянно протирал очки, залитые по́том со лба, да глазел на пирамидальные тополя, высаженные вдоль дамбы. И тут я даже не заметил, а как будто шестым чувством ощутил в небе какой-то объект.

Торопливо надев очки, я пригляделся. Крохотная красно-белая точка становилась все крупнее.

— Смотрите, — прокричал я, показывая рукой на спускающийся объект. — Это что, ракета?

Да, это была она. Бросив работу, мы заворожённо наблюдали за её приближением, пытаясь рассмотреть очертания. Это явно не был метеорит или ещё что-то природного происхождения, нет, это был явно рукотворный, сотворённый разумными существами артефакт!

Ракета — а это точно была она, — приземлилась в поле примерно в километре от хутора, недалеко от места, где мы копали землю. Побросав лопаты и кирки, мы все бегом устремились к ней.

Я далеко опередил остальных, но когда мне до ракеты было уже не более двухсот метров, внезапно она стартовала вверх. Мощные клубы пыли и дыма окутали ее, продолговатый серо-стальной корпус вертикально рванул от земли. Задыхаясь от бега и отчаяния, я остановился, провожая ее взглядом.

Подбежал Виктор, за ним — Клим Егорович. Мы вместе, уже не торопясь, осторожно пошли к месту приземления корабля. Как бы то ни было, главный ответ мы получили — мы явно не одиноки в мире. Где-то еще есть люди, обладающие техникой высокого уровня. Возможно, все не так плохо, и нормальная жизнь восстановится уже через несколько лет!

На месте приземления догорала сухая трава. Глубокие вмятины от посадочных аутригеров показывали нам размеры корабля — и они были немаленькие. Но главное лежало в центре посадки. Это был продолговатый цилиндрический контейнер длиной примерно 6 метров и около 3 метров в диаметре.

Мы подошли и осматривали его, опасаясь зайти внутрь посадочного круга — слишком там было горячо.

Что это такое? Гуманитарная помощь? Спасательный набор? Система связи? А может быть, мы вообще не имеем к этому отношения — просто ракета приземлилась там, где ей нужно, разместила какой-то маяк или что-то подобное в интересах военных или аэрокосмического агентства, да и улетела прочь.

Но, по крайней мере, оставленный цилиндр не собирался ни улетать, ни закапываться в землю, — он просто лежал на черном от копоти грунте.

Оставив меня у места приземления, Клим Егорович пошел в сторону хутора.

Цилиндр остывал, жар от земли уже не обжигал лицо, и я смог подойти к нему ближе. Высокотехнологичное изделие из серого металла, вполне человеческое с виду. Он лежал на покатом склоне так, как есть, очевидно, будучи не приспособлен для неровных поверхностей. Странно.

При моем приближении цилиндр негромко загудел, и в его торце обнаружился люк из трех сегментов, открывая повторный проход внутрь. Там, в полутьме, охваченной зеленоватым неярким светом, смутно виднелись элементы оборудования непонятного назначения, но, кажется, вполне земного вида.

Помедлив, я вошёл.

Внутри было сумрачно и тихо. После яркого степного солнца понадобилось немало времени, чтобы глаза привыкли к полутьме. Под слабым зеленоватым освещением я не сразу разглядел контейнер, напоминающий систему досмотра авиапассажиров в аэропортах, но только лежащий на боку, и рядом еще какие-то аппараты непонятного мне назначения. Опасаясь притронуться, я осмотрел аппаратуру и уже собирался выйти, как вдруг включился небольшой экран возле входа.

На экране появился подтянутый мужчина средних лет в плотно облегающем форменном костюме, напоминающем легкий скафандр. Он начал взволнованно что-то говорить, на языке, которого я не понимал. Некоторые слова были похожи то ли на латынь, то ли на испанский, но в общем речевом потоке я не мог идентифицировать этот язык ни с одним из мне известных.

Через несколько минут человека на экране появилась полная темнокожая женщина. Она говорила дольше, около 10 минут, затем запись повторилась — сначала говорил мужчина, потом женщина.

Заворожённый зрелищем, я и не заметил, что Клим Егорович и Виктор вернулись, и стоя за мной в контейнере, пытались вслушаться в речь электронных посланников.

— Что это за язык? Вы понимаете их?

— Немного. Это международный эсперанто, мы все учим его в гимназии. Валериан хорошо им владеет, а я вот в глуши все забыл!

У капсулы собрались обитатели хутора, пришедшие следом за Климом Егоровичем. Мария Афанасьевна, как оказалось, помнила эсперанто прилично, и вскоре у нас был перевод обращения.

Речь мужчины заключала в себе следующее:

«Я, полковник Алехадо, командир космического корабля 'Артемис» Международного агентства по аэронавтике и исследованию космического пространства.

Мы готовили миссию для полета к звезде Проксиме Центавра — ближайшей к солнечной системе. Наша задача состояла в доставке на орбиту Проксимы экипажа исследователей из 30 человек и их возврат по окончании исследований.

При пробных запусках гипер-ионного маршевого двигателя мы обнаружили сильнейшие искажения пространственно-временного континуума. Запуск был немедленно остановлен, но нанесенный ущерб оказался фатальным для нашей миссии и для всего человечества. Облик Земли необратимо изменился. Нам неизвестны физические основы произошедшего, но мы констатируем смещение временных и пространственных связей в широкой области. Очевидно, что Земля никогда уже не будет прежней.

С орбиты мы наблюдаем смешение геологических, климатических и демографических зон, сопровождавшее практически полное исчезновение человечества. Лишь небольшие группы людей из цивилизованных временных отрезков могут сохранить зерна цивилизации и культуры на планете. Если вы слышите эти слова — вы один из тех выживших, кому предопределена особая миссия.

Мы подготовили 30 капсул для анабиотической консервации для новой задачи на Земле. Мы разослали их с помощью спасательных шлюпок по всем континентам Планеты, чтобы выжившие и сохранившие знания о вершинах цивилизации нашего вида, смогли передать эти знания потомкам.