Религия и церковь в Англии

Молитвенник 1552 г. отверг многие другие обряды католицизма: молитвы за умерших, целование алтаря, коленопреклонение при имени Иисуса и т. д. Молитвенник возвысил роль мирян в богослужении и, предписав: священнослужителям скромное черно-белое литургическое облачение, потребовал удаления из церкви орнаментов. Культ англиканской церкви стал более аскетическим, простым, приемлемым для нового класса — нарождавшейся буржуазии.

В этом существенном шаге англиканской церкви по пути реформации отразился натиск новой торгово-промышленной и сельскохозяйственной буржуазии на власть старой феодальной знати при активной поддержке широких кругов свободного крестьянства и городских низов. Революционное настроение последних выливалось в многочисленные крестьянские восстания (восстание Кетта в L Норфолке, Корнуоллское восстание в 1549 г. и другие — манифестации народного гнева). Основной причиной этих восстаний послужило проникновение капиталистических порядков в сельское хозяйство, в частности так называемое огораживание земли, в результате чего многие крестьяне лишились возможности обрабатывать землю и пополнили ряды обездоленных городских низов.

Скоро, однако, верх в борьбе взяла феодально-католическая реакция, воцарившаяся с приходом к власти в 1553 г. королевы Марии (1516–1558) — старшей дочери Генриха VIII и Екатерины Арагонской. Подтверждая свои прокатолические настроения, она вышла замуж за принца (впоследствии короля) католической Испании Филиппа — наиболее опасного конкурента Англии в колониальном грабеже.

Мария тут же стала на путь преследования протестантов. Во время ее царствования в Оксфорде казнили трех виднейших деятелей Реформации: архиепископа Т. Кранмера, X. Латимера и Н. Ридлея, которые по сей день считаются неофициальными святыми англиканства. В период царствования королевы Марии английский парламент пошел на многие уступки феодальной реакции и, в частности, отменил почти все протестантское законодательство Генриха VIII и особенно Эдуарда VI. Делалось это, Однако, лишь при условии, что «имущество членов парламента, а также и других мирян не будет затронуто»[14], т. е. парламент согласился пойти на уступки по вопросам веры, лишь бы сохранить материальные выгоды, приобретенные членами парламента в предыдущий период Реформации.

Ни «парламентская» реформация Генриха VIII, ни оживленная деятельность пуритан во время Эдуарда VI, ни контрреформация королевы Марии не стабилизировали религиозную ситуацию в Англии, хотя все эти периоды оставили отпечаток на характере англиканства и других религиозных разновидностей.

Более определенные черты англиканство приобрело во время царствования королевы Елизаветы I (1533–1603), которая пришла к власти в 1558 г., после смерти своей сестры Марии. Самой существенной чертой государственной политики на протяжении всего длительного периода ее царствования явилась попытка достигнуть компромисса между противоборствующими сторонами: старой феодальной аристократией и восходящей буржуазией. Добиться этого Елизавета I пыталась путем усиления монархического абсолютизма и создания такой государственной религии, которая была бы приемлема как для аристократии, так и для буржуазии. Церковь Англии должна была стать централизованной государственной религиозной организацией, а англиканство — религиозной идеологией, сочетающей в себе элементы и католицизма и протестантизма. Именно при Елизавете I зародилась догматико-культовая теория о via media — среднем пути, а Церковь Англии стала особой церковной организацией, вобравшей в себя черты католицизма и протестантизма. Этим было положено начало объединению в одну церковную организацию приверженцев весьма разных культовых и догматических традиций и подчинению церковного аппарата светскому государству.

Во время царствования Елизаветы I Англии пришлось выдержать серьезную борьбу против своих конкурентов — Испании и Франции, выступавших под флагом католицизма. Эта внешнеполитическая угроза во многом облегчала сплочение разных противоборствующих сословий господствующих классов вокруг монархии, а также разнородных элементов государственной церкви. В 1570 г. папа римский отлучил Елизавету I и всех ее подданных-англикан от католической церкви и призвал англичан восстать против нее. Папская булла открыто подстрекала англичан совершить покушение на королеву. В ней говорилось, что тот, «кто отправит ее на тот свет с божественным намерением послужить господу богу, не согрешит, а, наоборот, заслужит награду»[15].

Самым серьезным актом испано-французской угрозы явилась экспедиция испанского флота к берегам Англии («Большая армада»). На борту кораблей, помимо солдат, находились сотни католических миссионеров, которые готовились «вернуть Англию в христианство». Разгромив «Армаду» в 1588 г., Англия положила прочное начало своему господству над морями и стала на путь колониальной экспансии, а в плане религиозном — безвозвратно избавилась от подчинения Риму, хотя характер англиканской религии все еще оставался неопределенным.

Религиозная политика Елизаветы I воплотилась в двух актах, принятых парламентом в 1559 г. и известных как «елизаветинское устройство». Акт о верховенстве 1559 г. восстановил все законодательство Генриха VIII и провозгласил Елизавету Верховным правителем (не «главой», как Генриха VIII) Церкви Англии. Этот титул монархи Англии носят по сей день. Акт о единообразии пытался установить единую литургическую и культовую практику на основе молитвенника 1549–1552 гг.

Компромиссная линия «елизаветинского устройства» в догматико-литургическом плане выразилась в одобрении протестантского молитвенника 1552 г. и в некоторых уступках католицизму, особенно в вопросе об облачении священнослужителей и украшении церкви. Парламентский акт установил, что «орнаменты церквей и облачение священнослужителей должны употребляться такие, какие были узаконены парламентом и употреблялись во второй год царствования Эдуарда VI». Эта формулировка, оставшаяся в силе и по сей день, поддается очень широкому толкованию, и поэтому так называемые споры об облачении между «высокой» и «низкой» церковью не умолкают до сих пор. Одна из последних схваток «высокой» и «низкой» церкви по этому вопросу произошла в 1964 г. на церковной ассамблее. Некоторые периодические издания иронически называли ее «священной войной».

При этом яблоком раздора являются не последующие изменения церковной практики по этому пункту, а установление исходной позиции: какой именно была культовая практика церкви Англии «во втором году царствования Эдуарда VI».

По этой причине культовая практика и убранство церковных зданий «высокой» и «низкой» церкви англиканства значительно рознятся между собой: «высокая» церковь обладает почти всеми атрибутами католического культа, а «низкая» — мало чем отличается от молитвенных домов других протестантских вероисповеданий.

С католической угрозой, исходящей от Испании и Франции, Елизавета справилась довольно успешно, и в этом ее поддерживали аристократические и буржуазные круги. Однако внутреннюю борьбу противоборствующих классов абсолютизм Елизаветы мог лишь притупить, но не преодолеть. Несоответствие политических целей аристократии и буржуазии приняло форму религиозных баталий протестантства и католицизма за овладение церковью Англии. «Елизаветинское устройство» показалось пуританам неудовлетворительным. Молитвенник они назвали «паршивой книгой, выкопанной из кучи папского навоза», а епископов Церкви Англии — «агентами папства»..

Против той части пуритан, которые создавали свои секты вне Церкви Англии, был направлен Акт против бунтарских сектантов (1653), грозивший наказанием вплоть до смертной казни за отказ посещать богослужения в государственной церкви.

Таким образом, при Елизавете пуританизм в целом все еще являлся частью Церкви Англии и не оформился полностью в отдельное религиозное течение — диссидентов.

Во второй половине XVI столетия Елизавете I удавалось сохранять государственную и церковную целостность. Однако с приходом к власти династии Стюартов — Якова I (1603–1625) и Карла I (1625–1649), которые вели политику усиления абсолютизма, противоречащего интересам буржуазии, революционные выступления новых, восходящих классов становились неизбежными. Назревала буржуазная революция. В плане религиозно-церковном это выразилось в углублении конфликта между пуританами и государственной церковью. К этому периоду относится небывалый расцвет пуританского сектантства в Англии. В 1645 г. в Англии насчитывалось 45 сект: анабаптисты, браунисты, индепенденты, баровисты, меннониты и т. д.[16]

По мере того как пуританизм оформлялся в отдельные секты, стоящие вне Церкви Англии, государственная Церковь Англии все больше становилась орудием в руках реакции.

С 1629 по 1640 г. Карл I не созывал парламента. В стране царил монархический деспотизм и назревала революционная ситуация. Созванный в 1640 г. в связи с войной с Шотландией так называемый короткий парламент предъявил королю петицию с требованием реформы. Статьи петиции, касавшиеся религиозных вопросов, имели отчетливо выраженный пуританский характер: это была последняя попытка пуритан захватить в свои руки государственную церковь. Парламент требовал ограничения власти епископов, созыва синода церкви совместно с континентальными протестантами и «упразднения идолопоклонных и папских церемоний, введенных в церковь епископами»[17].

После неудачной попытки арестовать руководителей парламентской пуританской оппозиции король был вынужден покинуть Лондон. Он укрылся на севере Англии, в Ноттингеме. В стране началась гражданская война.

Период английской буржуазной революции и гражданской войны (1640–1660) для истории церкви является очень сложным и запутанным. В религиозном плане двумя противоборствующими партиями были англиканство, которое отстаивало позиции монархии и феодалов, и пуританизм (пресвитерианского и так называемого независимого толков), освящавший позицию парламента и буржуазии.

Партия парламента по мере своих побед над монархистами придала государственной церкви на сравнительно небольшой срок сугубо протестантский, точнее кальвинистский, вид.

Институт епископата был полностью упразднен, употребление Книги общей молитвы отменено и т. д. Большинство священников Церкви Англии согласились с этими изменениями, часть же бежала за границу или продолжала действовать в стране тайком, соблюдая порядки «елизаветинского устройства».

Во время протектората Кромвеля была сделана попытка установить полное равноправие всех религиозных организаций, кроме католической церкви и тех англиканцев, которые поддерживали епископов и монархию. К этому времени относится зарождение таких специфических разновидностей протестантизма, как конгрегационализм, баптизм и квакерство.

Реставрация монархии в 1660 г. с приходом к власти Чарлза II почти автоматически означала реставрацию Церкви Англии в прежнем ее виде. Падение реставрированной монархии во время так называемой славной революции 1688–1689 гг., было вызвано страхом «созданных реформацией новых крупных землевладельцев перед восстановлением католицизма»[18] и привело к тому, что абсолютная монархия была заменена республиканской; Церковь Англии окончательно оформилась как своеобразная религиозная организация, и англиканство приобрело свой окончательный вид.

Пуританизм (т. е. кальвинизм), сыгравший огромную роль в английской буржуазной революции в качестве идеологической базы революционного движения, получил лишь половинчатое признание в послереволюционной государственной церкви по той причине, что сама революция 1688–1689 гг., которая как бы завершила буржуазную революцию 1640–1660 гг., явилась компромиссом между буржуазией и феодальной аристократией.

В Англии «кальвинизм явился подлинной религиозной маскировкой интересов тогдашней буржуазии, поэтому он и не добился полного признания после революции 1689 года, окончившейся компромиссом между частью дворянства и буржуазией. Восстановлена была английская государственная церковь, но уже не в прежнем своем виде, не в виде католицизма с королем, играющим роль папы: теперь она была сильно окрашена кальвинизмом»[19].

Получив лишь частичное представление в пределах государственной церкви, пуританизм оформился в обособленное протестантское течение, состоящее из независимых сект, на которые государство распространило веротерпимость. Одним из первых актов парламента после 1688 г. явился Акт о терпимости. Он признал право диссидентов отправлять свой культ, но лишал их многих гражданских прав (например, занимать государственные посты и т. д.). Учитывая тот факт, что пуританские секты состояли главным образом из народных масс, чьи интересы после буржуазной революции пришли в противоречие с интересами буржуазии, нетрудно понять классовый смысл этих социально-политических ограничений, направленных против диссидентов. Небезынтересно, что Акт о терпимости проявил терпимость лишь по отношению к отправлению культа сектантами в собственных помещениях, но не освобождал их от обязанности платить церковный налог — десятину в пользу государственной англиканской церкви, к которой им было «разрешено» не принадлежать. А система церковной десятины после 1680 г., как сообщает английский исследователь экономического положения Церкви Англии этого периода Ч. Гиль, была такова, что «никакая другая система налогов не смогла бы столь диспропорционально лечь на плечи народа»[20]. Отсюда Гиль совершенно справедливо сделал вывод, что Церковь Англии была реставрирована «по политическим соображениям» как «состряпанный компромисс между консервативными парламентариями и разгромленными у аристократами» в целях «призвания к порядку простого народа».

Именно эта социальная функция была возложена на реставрированную Церковь Англии, что повлекло за собой и изменение отношения господствующих классов к англиканству.

В 1704 г. так называемый подарок королевы Анны церкви по существу частично возвратил ей доходы, от-пятые Генрихом VIII, в виде ежегодной дотации в размере 16 000 ф. ст. якобы для «поддержания более бедного духовенства». На самом деле этим актом было положено начало зависимости церкви от правящих классов страны, ибо «подарок королевы Анны», далекий от того, чтобы быть порожденным бескорыстным великодушием, на самом деле явился хорошо рассчитанным своевременным политическим актом»[21].

Получив признание со стороны победивших классов и оформившись в соответствии с социальными задачами, которые на нее возлагались в новых условиях, Церковь Англии с начала XVIII столетия вступила во второй период своего существования.

В течение XVIII столетия Церковь Англии довольствовалась всеми привилегиями государственной церкви и была на стороне своих хозяев. Епископы, как правило, большую часть своего времени проводили в Лондоне, участвуя в политических боях между тори и вигами в парламенте. В некоторых случаях их поддержка правительства превращалась в прямую помощь при создании карательных сил для подавления народных восстаний. Так, например, архиепископ Йоркский Херринг в 1745 г. руководил подавлением народного восстания.

Но столь прямая идентификация с господствующими классами не позволяла Церкви Англии выполнять свою социальную функцию — влиять на умы людей. Большие группы населения страны, особенно трудящиеся, все больше выходили из-под влияния государственной церкви. Образовался своего рода идеологический вакуум, который был заполнен к концу столетия методизмом.

Возникновение методизма в XVIII столетии тесно связано с деятельностью Джона Уэсли (1703–1791) и его брата Чарлза. Джон Уэсли, будучи пастором англиканской церкви, был озабочен тем, что Церковь Англии не в достаточной мере влияет на все население Англии. У него не было расхождений с англиканским вероисповеданием по каким-либо догматическим или прочим пунктам. Уэсли ставил задачу разработать новые методы распространения религиозной идеологии (отсюда название «методисты», которое на первых порах Уэсли и его единомышленникам дали другие англиканцы). В основном эти методы сводились к более непосредственному психологическому воздействию на верующих. Уэсли создавал специальные религиозные общества для простого народа (сначала в пределах Церкви Англии), проповедовал широким массам под открытым небом, уделял большое внимание Церковной музыке (создавал новые религиознее песни) и т. д.

Таким образом, методизм явился не чем иным, как обновленческим течением в англиканстве, рассчитанным на. расширение влияния религиозной идеологии. По этой причине ни иерархи Церкви Англии, ни господствующие классы сколько-нибудь серьезно не выступали против методизма и не ограничивали его рост.

В 1791 г., когда умер Уэсли, в Англии (вместе с Ирландией) было примерно 70 000 методистов, и после его смерти эта секта довольно быстро организационно оформилась в самостоятельное религиозное течение. Этому способствовало широкое распространение методизма в Новом Свете, в Америке. В 1791 г. там было около 60 000 приверженцев методизма, причем в последующие годы это число быстро увеличивалось.

XVIII век характеризуется широким размахом колониальной экспансии Англии. В религиозном плане это больше затрагивало диссидентов и методистов. Именно эти сектанты, как наиболее социально подавленная часть населения, в первую очередь отправлялись за моря и; океаны начинать «новую жизнь» в колониях. Они увозили с собой и сектантскую идеологию.

Что же касается государственной Церкви Англии, то она полностью освящала всю колониальную политику, t приносящую пользу английским правящим классам, в том, числе и позорную продажу африканских рабов в Америку, которой не брезговали английские владельцы судов. Торговля рабами приносила большую прибыль Англии, т ибо корабли, двигаясь по треугольнику Англия — Африка — Америка, привозили в Англию хлопок, сахар, табак и другие «колониальные» товары. В то же время англиканство стояло на страже всех завоеваний Британской империи, как это проявилось, например, во время войны за независимость в Северной Америке (1775–1783).

Волна реформ захватила Церковь Англии лишь в первой половине — середине XIX столетия. К этому времени в результате промышленной революции и колониального грабежа Англия стала ведущей капиталистической державой мира; в стране усилился гнет эксплуатации; шел процесс классовой поляризации. Рост богатства имущих классов сопровождался обнищанием огромной массы населения. Назрела революционная ситуация, которая в 30–40-х годах воплотилась в чартистском движении («первое широкое, действительно массовое, политически оформленное пролетарски-революционное движение»[22]).

В такой общественно-политической обстановке религия и церковь в Англии переживали глубокий кризис. Народные массы вполне справедливо видели в государственной Церкви Англии оплот эксплуатации и порабощения и с гневом обрушивались на нее. Во время народных демонстраций публично сжигались чучела епископов, демонстранты нападали на резиденции иерархов церкви (дворец епископа Бристольского таким образом был полностью разгромлен), выдвигалось требование превратить Кентерберийский собор в конюшню и т. д.

Правящие классы, напуганные народным движением, с одной стороны, цеплялись за государственную религию как за «оплот против революции и хаоса», а с другой — резко критиковали церковь за неспособность выполнять свою социальную роль.

Многие буржуазные либералы считали, что наступил конец «порядку и законию», конец Церкви Англии. В такой обстановке в недрах англиканства назревали реформы, которые по-разному осуществлялись в ее «высоком», католическом, и «низком», пуританском, крыле. Стержнем реформы были социальная доктрина и связанный с ней вопрос о церковно-государственных отношениях.

В 1833 г. в связи с обострением ситуации в Ирландии — колонии Англии, где протестантское правящее меньшинство подавляло католическое большинство населения страны, парламент Англии принял решение изменить организационное устройство Церкви Англии на территории Ирландии — вместо 22 епархий создать 12. Этот незначительный акт послужил поводом для начала так называемого Оксфордского движения. Начавшись среди профессоров-богословов Оксфордского университета, это движение распространилось на всю церковь и оставило заметный след в доктрине и культовой практике современной Церкви Англии.

14 июля 1839 г. оксфордский богослов Джон Кибл выступил с проповедью «Национальное отступничество» по поводу ирландских епархий. Он нападал на государство за вмешательство в церковные дела и, подчеркивая самостоятельность, независимость церкви, настаивал на доктрине о церкви «вне общества и над обществом», старался отмежеваться от пороков капиталистического общества.

Он считал, что церковь должна рассматриваться не как национальное учреждение, а как инструмент божьей воли, и миряне не должны вмешиваться в церковные дела.

Эти мысли Кибла легли в основу Оксфордского движения. Наряду с другими идеологами этого движения — Дж. Г. Ньюманом и Э. Б. Пюзи — он опубликовал целую серию богословских сочинений, посвященных католическому толкованию догматических и культовых основ англиканской теологии с тем, чтобы вывести из них соответствующую социальную и политическую доктрину. Эта серия популярных работ называлась «Трактаты для настоящего времени». Отсюда приверженцев Оксфордского движения зачастую называют трактарианцами. Первый трактат появился в свет в сентябре 1833 г. под названием «Мысли о полномочии священства». В нем превозносилась роль священства, священник рассматривался не как «деятель мира сего», а как «уполномоченный самого Христа».

К концу 1833 г. вышло 20 трактатов, дававших католическое толкование основных догм англиканской религии: «Церковь католическая», «Мысли об изменениях в литургии», «Пост» и др. Всего трактарианцы издали 90 трактатов, теологические установки которых заметно тяготели к католицизму, к Риму. Кстати сказать, руководитель движения Ньюман впоследствии (1845) перешел в лоно римско-католической церкви и был возведен в сан кардинала.

Тяготение трактарианцев к католической догме и культу отразилось на толковании догмы о превращении хлеба и вина в тело и кровь Христа. Этот догмат, подспудно всегда существовавший в англиканстве, но с времен Реформации открыто не провозглашавшийся, был Оксфордским движением воскрешен. Принятие его требовало более почтительного отношения к алтарю и к манипуляциям священнослужителей — к литургическому ритуалу, связанному с освящением хлеба и вина. Поэтому как побочный продукт Оксфордского движения зародилось движение ритуалистов. В церквах Англии снова после длительного перерыва начали выставлять свечи на алтарях, часть священнослужителей отправляли культ в нарядном облачении, вернулись к католической литургии, лишь несколько видоизменив ее, употребляли ладан.

Таким образом, ритуалисты пытались придать богослужениям оттенок мистицизма, потусторонности, таинственности, фанатизма. Некоторые священнослужители стали исповедовать своих прихожан, что показалось особенно возмутительным протестантскому «низкому» крылу церкви.

Оксфордское движение положило начало и такому, до того не существовавшему в Церкви Англии явлению, как институт монашествующих. В 1841 г. были пострижены в монахини две первые женщины (ныне в Церкви Англии существует несколько мужских и женских монастырей). Институт монашествующих существенным образом отличает англиканство от других протестантских церквей.

Настаивание на божественном начале церкви, возвышение ее над государством и обществом, усиление элементов мистицизма и фанатизма — все эти нововведения в догму и культ англиканства имели непосредственное отношение к его социальной доктрине, были призваны играть особую социальную роль в интересах правящих классов и в особенности в интересах влиятельной землевладельческой аристократии. Как отмечает один из английских исследователей этого периода, «философия трактарианцев явилась апологетикой землевладельческих классов. Она противостояла коммерческому духу»[23]. Но тут дело не только в том, что идеология трактарианцев «противостояла коммерческому духу». Пытаясь отмежевать церковь от социальных недугов капитализма, трактарианцы обратили свой взор назад — к эпохе, предшествующей не только индустриальной революции, но и Реформации, к эпохе безраздельного господства католицизма.

Социальная доктрина Оксфордского движения призывала верующих отгораживать себя от «грешной земли» и все внимание сосредоточивать на «царстве божием». Трактарианцы учили, что общественная несправедливость и зло не могут быть излечены усилиями людей путем реформ и революционной деятельности. «Какое дело нам… христианам, до надежд и опасений мира сего, какое дело, нам до планов о переменах… или мечтах о реформах», — восклицал Ньюман[24]. Учиться покорно переносить трудности — вот настоящее призвание христиан. Бог наказывает бунтарски настроенных людей. Неурожай 1847 г., Пюзи толковал как наказание бога. Он также советовал бедным восхвалять бога за то, что тот «выбрал их из этого несчастного мира для вечных богатств своей милости». Трактарианцы резко осуждали всякие попытки восстания против существующего порядка. Ньюман говорил о «нарастании злобного недовольства», которое он наблюдает в «восстании низов против существующей власти», как о прямом нарушении Священного писания.

Вдобавок к своей ярко выраженной реакционной социальной доктрине трактарианцы пытались в качестве социальной демагогии осуществлять целый ряд мероприятий благотворительного характера: создавали общества для работы среди отдельных слоев населения — моряков, проституток, организовали дома для сирот, выдавали бесплатные обеды нищим и т. д. Вся благотворительная работа, однако, была подчинена единой цели — внедрению религиозной идеологии. Трактарианцы резко выступали против попыток государства вмешиваться в благотворительную работу, решать некоторые социальные проблемы законодательным путем.

Для правящих классов социальная доктрина трактарианцев в целом была приемлема, однако католическая направленность учения, на которое эта социальная доктрина опиралась, шла вразрез с протестантской традицией англиканства. Кроме того, возрождение католических эле! ментов в англиканстве усилило враждебность народных. масс против государственной церкви, ибо большая часть английского народа, воспитанная на традициях религиозной ненависти, с подозрением относилась ко всему, что исходило из «Рима», что можно было охарактеризовать как «папизм».

Оксфордское движение усилило распри между «высокой» и «низкой» церковью, поэтому понадобился строгий государственный контроль над англиканством для сохранения целостности государственной церкви. В 1835 г. парламент создал государственную комиссию Духовных уполномоченных для выработки проекта реформы Церкви Англии. Эта реформа не предполагала догматических и литургических перемен, а касалась главным образом юридического и материального статуса церкви. В результате усилилась зависимость церкви от государства в финансовом отношении. С 1837 г. Духовные уполномоченные стали постоянно действующей парламентской комиссией, на которую возлагалась ответственность за использование церковных средств.

В противовес трактарианской социальной доктрине, которая отражала в основном интересы землевладельческой аристократии, пуританское крыло церкви Англии выдвинуло свою пробуржуазную социальную программу в форме христианского социализма.

Основоположниками этого движения были священники Церкви Англии Фредерик Морис и Чарлз Кингсли, а также англиканцы-миряне: юрист и член парламента Томас Хюдж и юрист Дж. Лудлов.

В 1837 г. Фредерик Морис издал книгу «Царство божие», в которой пытался приспособить революционное настроение народных масс к христианской идеологии. Он проповедовал, что в царстве Христа нет места для классовых распрей, нет разницы между богатыми и нищими, угнетенными и эксплуататорами; что Христос является государем всех без исключения людей. Царство Христа явилось для Мориса воплощением мечты утопических социалистов о справедливом обществе. Он писал, что разделяет мечты Р. Оуэна, Ш. Фурье и Л. Бланки, однако, в отличие от них, он не считал необходимым строить идеальное общество на земле, ибо для него таковое уже существовало в лице христианской церкви. В отличие от трактарианцев, которые возвышали церковь над государством, Морис ратовал за гармоническое сочетание интересов государства и церкви в целях достижения всеобщей справедливости. Государство, по его мнению, было консервативным защитником частной собственности, а церковь по своему существу является коммунистической и ее консерватизм по отношению к частной собственности носит случайный характер.

Церковь полезна государству тем, что помогает защищать «право собственности». Правда, это обязанность государства, но возможности государства весьма ограничены: оно может воздействовать на людей лишь путем законодательства. А законодательство не влияет на убежденность людей. Тут-то сказывается полезность церкви, поэтому объединение усилий церкви и государства должно примирить «враждебность между собственностью и коммунизмом».

Из сказанного видно, что программа христианских социалистов, хотя внешне и выступала в защиту интересов рабочих, на самом деле выдвигала утопические идеи о нравственном перевоспитании самих рабочих и тем самым отвлекала рабочих от борьбы за действительное улучшение своего положения. Христианские социалисты, несмотря на всю свою «коммунистическую» фразеологию, отмежевались от борьбы рабочих, и в частности от чартистского движения, нападали на него. Кингсли говорил о чартистах, что они допускают ошибку, считая, что «правовая реформа есть социальная реформа и что сердца людей могут быть изменены путем парламентского законодательства».

Руководители движения христианского социализма с ненавистью относились к революционной классовой борьбе.

В частности, Морис выступил против попыток рабочих организовать профессиональные союзы или вести стачечную борьбу за свои права. Он считал, что, хотя профессиональные союзы приносят некоторые «добрые плоды» для всех классов, все же они «всегда в первую очередь являются воплощением классового интереса: они способствуют развитию классового эгоизма»[25]. Относительно забастовок Морис считал, что «каждая удачная забастовка дает рабочим чрезмерное ощущение собственной силы и весьма тревожное презрение по отношению к своим хозяевам, в то время как каждая неудачная забастовка толкает их к отчаянным и ужасным поступкам»[26].

Христианские социалисты пытались осуществить свои утопические идеи на практике, и именно практика вынесла им окончательный приговор. Ими было создано Общество для поддержки рабочих ассоциаций. В 1850 г. при моральной и финансовой поддержке этого общества возникла первая ассоциация рабочих-портных. При создании этой ассоциации было заявлено, что «искоренение всех недугов конкуренции зависит от братского и христианского принципа кооперации, т. е. от совместной работы и общей прибыли».

Но примерно через полгода этот социальный эксперимент провалился, и ассоциация рабочих-портных распалась. Тем не менее христианские социалисты организовали несколько рабочих ассоциаций: три ассоциации портных, две — строителей, три — сапожников, и т. д., но все они рано или поздно распадались. Весь этот эксперимент длился примерно 3–4 года.

Убедившись в невозможности воплотить свои принципы в жизнь, христианские социалисты тем не менее продолжали вести социальную демагогию: издавали трактаты, в которых призывали рабочих к «изменению сердца», к «преодолению собственного эгоизма» и т. д., и противопоставляли свое учение действительной борьбе рабочего класса. Обращаясь к рабочим, Морис писал, например, следующее: «Мы поможем вам бороться против самого большого вашего врага — против вашего своеволия и эгоизма. Вот что мы имеем в виду под христианским социализмом».

Исходя из этого, даже после провала эксперимента с рабочими ассоциациями христианские социалисты развили весьма бурную деятельность реформаторского и просветительского порядка. В 1847 г. была организована Группа надежды, в 1862 г. — Общество трезвенников Церкви Англии, а в 1844 г. в Лондоне была создана Христианская ассоциация молодых мужчин, которая впоследствии стала христианской молодежной ассоциацией, распространенной во всех крупнейших капиталистических странах.

Все эти церковные организации выдвигали программу нравственного самовоспитания, самосовершенствования и отвлекали рабочих от классовой борьбы.

В XIX столетии, в период больших общественно-политических потрясений в стране, традиционная неопределенность идеологии государственной церкви, как ничто другое, послужила интересам правящих классов: разнородные и порою даже противоборствующие течения англиканства, выступая с отличными по форме, но не по существу социально-политическими доктринами, во многом способствовали раздроблению революционных сил, выработке реформистской тенденции в английском рабочем движении.

Обновив свою идеологию и свой облик соответственно условиям развитого капитализма, Церковь Англии опять стала покорной служанкой правящих классов империалистической Англии.

Коренные социально-политические изменения XX столетия: общий кризис империализма, крах буржуазно-либеральных иллюзий, банкротство Британской империи и колониальной политики, нищета современной буржуазной идеологии — поставили церковь в Англии, как и во всем мире, в ситуацию острейшего кризиса. Настоящий кризис отличается от всех предыдущих, например от того, который породил реформы в англиканстве в XIX столетии, и по своим масштабам, и по существу.

Рассмотрению этого процесса и кризисного положения религии и церкви в современной Англии посвящаются следующие главы.

Глава II

СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ РЕЛИГИИ И ЦЕРКВИ

Историческое развитие религии и церкви в Англии обусловило такое положение вещей, что религиозная и церковная жизнь современной Англии распадается на две неравноправные части: с одной стороны англиканство в виде государственной Церкви Англии, с другой — все остальные вероисповедания и секты, включающие как католиков, так и баптистов, методистов, квакеров и других сектантов. Сектанты в религиозной жизни страны играют явно второстепенную роль. Причина столь резкого деления кроется в государственном статусе Церкви Англии, т. е. в особых юридических отношениях, сложившихся и поныне существующих между Церковью Англии и буржуазным государством. Эти отношения резко отличаются от тех, которые имеют место между государством и другими. вероисповеданиями.

Без анализа этого различия, без знания его причин нельзя понять многие особенности религиозной жизни Англии. Поэтому представляется целесообразным остановиться на так называемом государственном статусе Церкви Англии.

На первый взгляд государственный статус Церкви Англии проявляется как совокупность весьма странных, порою даже курьезных положений. Так, каждый гражданин Великобритании, если он активно не исповедует какую-либо другую разновидность христианской или нехристианской религии или не является сознательным атеистом, формально является членом Церкви Англии. Оба архиепископа, Кентерберийский и Йоркский, и 23 епископа (старших по возрасту) имеют постоянные места в палате лордов высшего законодательного органа страны — парламента, в то время как ни один руководитель других религиозных организаций страны подобных привилегий не имеет. Священнослужители Церкви Англии, Церкви Шотландии, Церкви Ирландии и Католической церкви не имеют права быть избранными в палату общин парламента. На священников других церковных организаций этот запрет не распространяется. Бракосочетания, оформленные священниками Церкви Англии, имеют юридическую силу, в то время как браки, освященные представителями других церквей и сект, должны быть еще зарегистрированы в гражданском порядке. Английская королева Елизавета II является главой церкви (невзирая на ее личные убеждения), ее личный священник по всем вопросам догматов, культа и т. д. несет ответственность только перед ней и не подчиняется даже архиепископу Кентерберийскому. Более того, когда королева пересекает историческую границу Англии и Шотландии, она становится главой другой государственной церковной организации — Пресвитерианской церкви Шотландии, догматические положения которой существенно отличаются от англиканских и взаимоисключают друг друга.

Государственный статус Церкви Англии включает еще довольно много любопытных особенностей. Сущность же его заключается в том, что Церковь Англии находится в полной зависимости от государства, она является как бы идеологическим отделом правительства, и поэтому роль церкви как идеологической служанки буржуазного строя проявляется в незавуалированном виде.

Эту функцию церкви легко можно проследить при анализе некоторых аспектов зависимости Церкви Англии от правящих классов страны.

Носителями высшей духовной и административной власти в Церкви Англии являются епископы. Согласно традиции, они обладают неограниченной властью во вверенных им епархиях, и каждая епархия формально считается независимой церковной организацией. Архиепископы Кентерберийский и Йоркский, носящие титулы «Примас всей Англии» и «Примас Англии», обладают лишь традиционным первенством среди прочих епископов: они первые среди равных. Архиепископы руководят своими провинциями (епархиями), которые им традиционно подчиняются, лишь посредством конвокаций (ассамблей) духовенства, где они председательствуют. Конвокации Кентерберийская и Йоркская являются консультативными органами архиепископов. Они состоят из двух палат: верхней, в которую входят все епископы провинции, и низшей, в которую входит духовенство главным образом высшее: настоятели соборов, каноники. Лишь небольшая часть низшей палаты избирается духовенством на местах.

История конвокаций, особенно в послереформационный период, отражает все возрастающую зависимость Церкви Англии от государства. С тех пор, как Генрих VIII несколькими актами парламента подчинил деятельность конвокаций своей воле, они созываются лишь по специальному разрешению монарха.

В 1919 г. актом парламента был создан высший орган церкви — Национальная ассамблея Церкви Англии, состоящая из трех палат: палаты епископов, палаты духовенства и палаты мирян. Хотя многие церковные историки пытаются представить дело так, будто создание этой ассамблеи означало установление более демократических порядков в управлении церковью[27], на деле оно еще в большей степени подчинило Церковь Англии интересам правящих классов. Все три палаты ассамблеи имели право обсуждать любые вопросы, касающиеся догматики, культа и организации церкви, и принимать соответствующие решения, но лишь в той форме, в какой решения принимались палатой епископов, они шли на утверждение в парламент, оттуда — к монарху и после его одобрения приобретали силу закона. Таким образом, только палата епископов имела какой-то вес, и то лишь в качестве советника парламента и монарха. Такой порядок решения вопросов распространялся даже на сугубо внутренние аспекты деятельности религиозной организации. Рядовые верующие не имели никакого отношения к решению вопросов, связанных с исповедуемой ими религией, хотя известно, что протестантизм в отличие от католицизма практикует довольно значительное участие верующих в религиозной деятельности. Это еще один пример, который обнаруживает эклектический характер англиканства — этой разновидности протестантизма, сохранившей в вероучении и устройстве многие элементы католицизма.

(Некоторые изменения в формах управления Церковью Англии произошли в 1970 г. Парламентским актом 1969 г. «был создан новый орган — Генеральный синод Церкви Англии, на который перешли функции конвокаций Йоркской и Кентерберийской, а также Национальной ассамблеи Церкви Англии. Правда, конвокации продолжают работать наряду с Генеральным синодом, но заседают реже. Синод собирается несколько раз в год, и по сравнению с прекратившей свою деятельностью ассамблеей в его работу в большей степени вовлечены рядовые священники и миряне. Но тем не менее нельзя утверждать, что Генеральный синод более демократичен, чем Национальная ассамблея. Палата мирян, например, состоит исключительно из представителей привилегированных классов: в 1973 г. среди ее членов (251) был только один рабочий. Поэтому следует согласиться с мнением журнала английских иезуитов, что Генеральный синод — это «отрицательный образец демократии»[28].

Решения синода, прежде чем приобрести силу закона. и воплотиться в практику, должны пройти прежнюю процедуру: быть утверждены парламентом и одобрены монархом. Для расссмотрения решений Генерального синода Церкви Англии существует специальная парламентская комиссия, состоящая из 30 членов — буржуазных политиканов, 15 из которых назначаются лордом-хранителем печати и 15 — спикером палаты общин. Парламентская комиссия может не утверждать решения синода полностью, но не имеет права видоизменять их. Эти буржуазные парламентарии, в руках которых сосредоточена вся фактическая власть над судьбами государственной церкви, отнюдь не должны быть приверженцами англиканства — они могут исповедовать какую-нибудь другую религию или даже (хотя это не характерно) быть атеистами.

С 1921 г. в Церкви Англии существует некоторая форма демократического самоуправления на уровнях приходов — так называемые приходские советы. Члены этих советов, которые действуют как совещательные органы пасторов, в приходах избираются так называемыми электорами.

Дело в том, что, как уже было сказано, границы прихода — чисто географические, и всех англичан, проживающих в границах данного прихода, формально можно считать англиканами — членами этого прихода. На самом деле в одном и том же приходе наряду с приверженцами англиканства живут и люди, исповедующие другие религии или считающие себя атеистами — «агностиками» (этим словом в Англии обозначают неверующих). Как же быть с этими людьми? Допускать их к выборам каких-либо органов Церкви Англии было бы нелепо. Выход был найден через введение новой категории прихожан — электоров. Электоры (elector — выборщик) — это не все жители данного прихода, а лишь те, которые занесли свои фамилии в специальные списки для голосования на выборах должностных лиц прихода. Электором может стать любой житель. Но это отнюдь не означает, что другие люди, не участвующие в этих выборах, т. е. не являющиеся электорами, лишены права пользоваться услугами государственной церкви: крестить детей, производить бракосочетания и т. д. В этом отношении существовавший ранее принцип — все англичане члены Церкви Англии — остается в силе.

Имея в виду упомянутые организационные нововведения в управлении Церковью Англии, современные буржуазные богословские авторы любят говорить о ее демократическом характере, о том, что англиканство представляет интересы английского народа в целом, что децентрализация власти в церкви отражает демократическую основу англиканства и т. д. Однако демократический характер Церкви Англии во многом отличается даже от той относительной независимости разных религиозных группировок, которая наблюдается у большинства протестантских вероисповеданий, например у конгрегационалистов и других, где, согласно протестантской традиции, деятельность религиозных организаций во многом определяется желаниями и интересами верующих. Демократический характер устройства Церкви Англии весьма формальный. Существующие на самом деле церковно-государственные отношения сводят на нет отдельные элементы демократичности в управлении церковью и строго, подчиняют Церковь Англии интересам правящих классов страны.

Рычагом воздействия на политику церкви со стороны буржуазного государства является система назначения должностных лиц на ключевые посты церковной иерархии, а также способ прикрепления пасторов к приходам.

С времен Реформации монарх Великобритании имеет исключительное право назначать на посты всех епископов, включая архиепископов и настоятелей кафедральных соборов Церкви Англии. На практике это осуществляется следующим образом: при появлении вакантного места епископа специальный секретарь премьер-министра страны, в ведении которого находятся вопросы церковных кадров, подбирает соответствующие кандидатуры из обширной картотеки церковных сановников. Премьер-министр консультируется с заинтересованными лицами (архиепископами, лидерами политических партий и другими буржуазными деятелями) и потом единолично принимает решение о новом кандидате на епископское кресло[29]. Затем, согласно существующей процедуре, он представляет эту кандидатуру на утверждение монарху (ныне королеве Елизавете II). Получив королевскую санкцию, кандидатуру будущего епископа передают в соответствующий кафедральный собор с тем, чтобы кафедра «избрала» нового духовного руководителя епархии. На кафедру посылается лишь одна кандидатура, и кафедре вменено в обязанность ее избрать, в противном случае члены ее могут быть привлечены к ответственности за «государственную измену».

Такая же судьба может постичь архиепископа, если он не будет повиноваться решению монарха (вернее, премьер-министра) и откажется посвящать новоизбранного епископа в сан. Со времен Реформации не было ни одного случая, когда архиепископ или кафедра отказались бы выполнить свою обязанность. Это свидетельствует о полном согласии иерархов церкви со всеми мероприятиями, проводимыми буржуазным государством на протяжении столетий. Таким образом, средневековая практика, согласно которой пост епископа — духовного наставника народа — был наградой за политические услуги, по форме и по существу сохраняется в Англии по сей день. Вот с какой откровенностью проявляется политический аспект церковно-государственных отношений в современной Англии: единственным звеном, в котором по существу решается вопрос о назначении епископов, является премьер-министр и его аппарат.

Классическим примером грубого государственного вмешательства в дела церкви и открытого пренебрежения мнением верующих является история с назначением на пост настоятеля Гилфордского собора в 1961 г.

Вот ее суть. Один священник на протяжении многих лет выполнял обязанности настоятеля во вновь созданной епархии Гилфорда. Благодаря его активной деятельности было построено новое здание кафедрального собора[30], поэтому выдвижение его на пост настоятеля нового собора казалось само собой разумеющимся для рядовых верующих епархии. Однако он не был назначен на этот пост премьер-министром Англии.

Причина, очевидно, заключалась в том, что некоторые взгляды этого священника создали ему репутацию «слишком прогрессивного», что оказалось не по вкусу тогдашнему консервативному правительству. В ожесточенной дискуссии, которая впоследствии разгорелась в печати, выявилась масса весьма неприятных для правительства и церкви подробностей этой истории, свидетельствующих о бесцеремонности светских властей при назначении иерархов государственной церкви[31].

Буржуазные политические деятели испугались того резонанса, который имела «история Гилфорда», и постарались повлиять на общественное мнение. Пострадавшему священнику предложили другое достаточно доходное место; архиепископ Дж. Фишер запретил дискуссии по этому вопросу в Кентерберийской конвокации и т. д. В целом же система назначения епископов и настоятелей соборов осталась без изменений.

Правящий класс Англии не ограничивается лишь назначением руководящих деятелей церкви, он полностью держит в своих руках назначение рядовых священников — пасторов приходов. Это осуществляется благодаря системе «покровительства», которая в наши дни не применяется ни в одной церковной организации, кроме Церкви Англии.

Что собой представляет эта система? Допустим, что в приходе появляется вакантное место пастора. Его заполняют не «назначением сверху», как это имело бы место, например, в католической церкви. Не происходит это также и «демократическим» путем, когда прихожане через свои выборные органы приглашают подходящего для себя пастора, как это делается в некоторых других протестантских церквах. В Церкви Англии заполнение вакансии в приходе находится в руках «покровителя». Покровителями являются отдельные частные лица — представители господствующего класса Англии или же такие организации, как кафедральные соборы, университеты и т. д.

Эта система зародилась еще в средние века. Землевладельческая аристократия, которая заботилась о воздвижении церковных зданий и материально обеспечивала i пасторов, хотела полностью владеть правом выбора «своего» священника. Подобным же образом и в настоящее время назначение на все пасторские посты в стране зависит от небольшого числа частных лиц — аристократов и богачей, которые зачастую не имеют никакого отношения к «своим» приходам (право «покровительства» можно унаследовать, а также продавать и покупать). С течением времени многие приходы перешли в руки монарха, и в наши дни королева «имеет» 800 приходов; их она распределила между разными ведомствами правительства. В результате премьер-министр имеет 160 приходов, министр внутренних дел — 40, лорд-председатель кабинета министров — 600 и т. д.

Существо принципов, которыми эти «покровители» руководствуются при назначении пасторов, явствует из заявления чиновника отдела лорда-председателя кабинета министров (в его обязанность входит надзор за приходами своего шефа). Надо отметить, что такие детали системы покровительства не подлежат гласности, ибо «покровитель» не несет ответственности ни перед кем, кроме собственной совести. Однако на сей раз одному пытливому журналисту упомянутый чиновник раскрыл главную идею существующей системы: «Мы занимаемся назначением руководящих кадров страны — мы назначаем лидеров одной отрасли жизни народа. Ведь в принципе нет никакой разницы между лидерством в церкви, в армии или в промышленности»[32].

Следует еще добавить, что, как отмечает журналист, данный чиновник, прежде чем заниматься церковными кадрами, долгие годы занимался кадровыми вопросами британской армии. Нетрудно догадаться, каких именно качеств от «идеологических лидеров» страны требуют буржуазные государственные деятели и представители имущих классов.

Анахронический характер системы покровительства остро ощущается в Англии. В феврале 1975 г. Генеральный синод Церкви Англии вынес решение обратиться к парламенту с предложением упразднить эту систему. Тем не менее вопрос решен не был, ибо некоторые органы печати резко выступили против подобного шага. «Этим решением еще одна небольшая, но очень полезная черта нашей духовной жизни будет разрушена во имя демократии», — с горечью писал журнал «Спектейтор»[33].

Одним из наиболее странных проявлений антидемократического характера существующих церковно-государственных отношений в Англии является то, что церкви не дано самостоятельно решать даже такие сугубо внутренние вопросы своего устройства, как частные изменения в формах культа и обрядности. Казалось бы, какое дело правящим классам и светским властям до того, в каких именно формах верующие удовлетворяют свои духовные потребности? Лишь бы социальная политика церкви служила их интересам. Но оказывается, все эти вопросы в условиях Англии настолько взаимосвязаны, образуют такое неделимое целое, что «сильные мира сего» считают целесообразным в интересах поддержания своей власти до мельчайших подробностей разрабатывать культовую практику англиканства.

Как уже отмечалось, с 1919 г. все решения Национальной ассамблеи Церкви Англии (ныне Генерального синода) должны были обязательно утверждаться парламентом и королем. За все время существования ассамблеи несколько сот решений этого высшего органа Церкви Англии были превращены таким образом в государственный и церковный закон. И лишь четыре решения парламент полностью отверг. Казалось бы, это весьма незначительная доля, однако два из этих отвергнутых решений касаются довольно существенных, хотя и сугубо внутренних вопросов церковного культа.

Культ англиканской церкви основывается на предписаниях, содержащихся в «Книге общественной молитвы», или молитвеннике (о нем говорилось в предшествующей главе; он характеризовался как отражающий тот компромисс между католицизмом и протестантизмом, который был достигнут в результате Реформации). В молитвеннике изложены форма и содержание всех богослужений и церковных обрядов англиканского вероисповедания. Молитвенник приобрел свой окончательный вид лишь в 1662 г. в результате Акта о единообразии и с тех пор не претерпел никаких существенных изменений. В начале нынешнего столетия церковные деятели, озабоченные устарелостью своей культовой практики, решили внести некоторые изменения в установки «Книги общественной молитвы».