Адмирал Империи – 25

По главной аллее комплекса, паля из всех стволов, неслась русская штурмовая группа из примерно двух десятков бойцов. Чуть позади, пригнувшись и короткими перебежками, двигались еще несколько пехотинцев с огромными ручными гранатометами.

«Морпехи» Хоука открыли ответный огонь, пытаясь задержать прорыв в здание арсенала, но бесполезно, «раски» уже было не остановить.

Лейтенант выругался и вскинул к плечу гранатомет:

— Ах вы ж суки! Ну держитесь, сейчас я вам устрою теплый прием!

Он прицелился в ближайший силуэт и плавно потянул спусковой крючок. Граната с утробным шипением сорвалась с направляющей… и тут же грохнулась у ног лейтенанта, до чертиков его напугав.

— Какого⁈ — опешил Хоук, не веря глазам, что даже забыл о неудавшемся выстреле. На миг ему показалось, что среди атакующих русских мелькнула высокая фигура в песочной броне знаками различия американских ВКС.

Додумать лейтенант не успел. Прямо перед ним вырастали фигуры в тяжелой штурмовой броне. С полдюжины русских, вооруженных до зубов, нацелились прямо на Хоука и его группу огневой поддержки.

— Твою ж мать! — взвыл лейтенант, инстинктивно вскидывая винтовку и паля почти в упор. — Обходят, гады! Найлз, всем отходить на вторую линию! Немедленно!!!

Сержант рявкнул что-то неразборчивое, вполне могущее сойти за подтверждение приказа, и «морпехи» начали почти организованно пятиться к главному ангару, отстреливаясь на ходу.

Не успел Хоук проделать и полпути, как вдруг один из пехотинцев схватил его за рукав и дернул в сторону, вопя:

— Сэр, сзади!!!

Лейтенант резко обернулся и обмер. Откуда-то с фланга, обтекая защитников склада с двух сторон, накатывала еще одна волна атакующих. Захлопнулась ловушка, понял Хоук. Русские специально раскололи их оборону, увлекли в погоню за ударной группой, а теперь берут в клещи основными силами! Ах они падлы хитрожопые!

— Всем занять круговую оборону! — истошно завопил лейтенант. — Джексон, Ортега — гранаты к бою! Найлз, держи левый «фланг», не зевай!

В этот миг грянули выстрелы сразу с трех направлений, сходясь на горстке отступающих «котиков», как смертоносные лучи в фокусе лазерной указки. Последняя мысль Хоука, прежде чем шквал огня поглотил его, была:

«Вот теперь действительно приплыли…»

…Таисия перекатилась за обломок бетонной стены, едва успевая увернуться от очереди разрывных пуль. Рядом плюхнулся Джонс, смеясь и указывая на оторванную руку, но уже не свою, а манипулятора скафандра.

— Повезло, — кивнула Тася, удивленно рассматривая повреждения брони Илайи.

— Ваше высочество, — просипел он сквозь стиснутые зубы. — Прорвались в ангар, но там настоящее пекло! Парни из 3-го Корпуса яростно обороняются, лупят из всех стволов.

Княжна бросила быстрый взгляд на американца и поморщилась. Броню американца пробило навылет, похоже, слегка задело плечо. Хреново, но жить будет. Сейчас не до сантиментов — надо дожимать, пока враг не опомнился!

— Греков ты уже внутри? — выкрикнула она в нагрудный передатчик, перекрикивая грохот выстрелов.

— Так точно! — сквозь треск помех отозвался сержант. — Прорвались, уже зачищаем склады. Вскрыли пару контейнеров с ракетами, сейчас разберемся с «янки» и утащим к БТРам!

— Отлично! Продолжайте в том же духе! — Таисия коротко глянула на Джонса. — Вы как, в строю? Сможете махать своей единственной оставшейся рукой?

Американец слабо усмехнулся, сжимая в побелевших пальцах рукоять плазменной сабли.

— Вот и славно, — кивнула княжна. — За мной, адмирал. Зададим «янки» жару!

Она вскочила на ноги и, пригнувшись, метнулась к пролому в стене ангара. Джонс, пошатнувшись, двинулся следом.

Внутри склада царил форменный ад. Все заволокло едким дымом, под ногами хрустели стреляные гильзы и осколки. То и дело сквозь марево прорезались ярко-алые трассеры пуль, высекая искры из стен и перекрытий.

Два десятка русских пехотинцев методично теснили защитников ангара вглубь помещения, прикрывая броней друг друга и активно работая штыками винтовок. Среди них то и дело мелькала грузная фигура Борисевича, пыхтящего от натуги, но увлеченно поливающего янки шквальным огнем из своего оружия. В рукопашной генерал явно был не на высоте, но стрелял метки и уверенно. А еще Герман Христофорович следил за дициплиной.

— Куда, сукин ты сын⁈ — взревел генерал, перехватывая в стальной захват рванувшегося было мимо ефрейтора из роты ополченцев. — А ну стоять, дезертир чертов! Вот я тебе сейчас!..

Ефрейтор что-то жалобно пискнул, обвисая в мертвой хватке. Таисия, поравнявшись с Борисевичем, с силой пнула труса под зад:

— Назад в строй, солдат! Расстреляю к чертовой матери!

Парень, скуля от боли и страха, пополз на карачках в сторону своего отделения. Генерал одобрительно кивнул:

— Спасибо, ваше высочество! Мало у нас хороших бойцов, а гражданские хоть и понадевали броню, но по-прежнему остаются гражданскими…

Таисия скупо улыбнулась и вскинула винтовку, посылая короткую очередь в сторону вспышек. Вдалеке напротив донесся сдавленный вопль — похоже, достала кого-то.

Постепенно, отсек за отсеком, русские выдавливали американцев с занятых позиций. Пару раз «морпехи» контратаковали, пытаясь смять растянутые фланги, но у них ничего не выходило, наши давили не переставая, идя в рукопашную…

В какой-то момент рядом с Таисией мелькнула тень — и тут же сбоку раздался пронзительный вскрик. Девушка резко обернулась, вскидывая оружие, и обомлела. Ее верный телохранитель — сержант Греков, как подкошенный, оседал на пол, хватаясь руками за пузырящуюся кровью дыру в животе. А над ним, занося для нового удара плазменный штык, навис американский «морпех». Удар «янки» предназначался княжне, но Греков выполнил свой долг и прикрыл ее в последний момент.

— Не-е-ет! — яростно взвизгнула Тася, в два прыжка преодолевая разделяющее их пространство. Выбив ногой оружие из руки американца, она со всего маху всадила штык своей винтовки под край его шлема снизу вверх.

Противник дернулся, заливая княжну фонтаном крови из перерезанного горла, и рухнул навзничь. Всхлипывая от горя и ярости, Таисия склонилась над другом, пытаясь расстегнуть пластины скафандра.

— Греков, держись! Ну же, родной, не смей помирать! Только не сейчас!

— П-простите… в-ваше высочество… — прохрипел сержант, силясь улыбнуться разбитыми губами. — К-кажись, со мной все… Т-так глупо…

Он закашлялся, выплевывая багровые сгустки, и на миг стиснул запястье княжны стальными пальцами:

— Б-берегите себя… Таисия Константиновна…

Из последних сил сержант выдавил подобие улыбки — и обмяк, закатывая глаза. Все еще не веря, Таисия встряхнула его, позвала по имени — но тщетно. Греков был мертв.

— Ах вы твари… — прошептала княжна, с трудом поднимаясь на подгибающихся ногах. Ярость душила ее, застилая пеленой глаза. — Ну, держитесь!

Она беспощадно добило раненого «морпеха», рывком выдернула тела мертвеца штык винтовки и, вскинув его, двинулась вперед, одновременно поливая «свинцом» все, что шевелится. Пули визжали и плевались расплавленным металлом, вспарывая стальные переборки и впиваясь в людей. Вслед за княжной в атаку устремились с дюжину наших солдат планетарной обороны.

Американцы дрогнули, попятились под ее неистовым огнем и рукопашной со стороны русских. Но тут случилось неожиданное. Откуда-то из-за стены полыхнула ослепительно синяя вспышка — и в грудь Таисии что-то сильно ударило.

Броня затрещала, пропуская пули дальше. Скафандр заискрил, системы жизнеобеспечения завопили тревогу. Из последних сил княжна развернулась в ту сторону, откуда стреляли — и застыла, наткнувшись на горящий яростью взгляд лейтенанта Хоука.

— Вот и все, — равнодушно подумала Таисия, чувствуя, как немеют руки и подкашиваются ноги. Шансов увернуться уже не было — слишком велико расстояние до укрытия, да и двигаться сил нет.

Внезапно сбоку мелькнула размытая тень, и на Хоука обрушился вихрь ударов плазменной сабли. Синие всполохи слились в один сверкающий круг, прорубая броню лейтенанта, как бумагу. Перед глазами потемнело, но из последних сил Тася смогла различить окровавленную фигуру Джонса, заслонившую ее от разъяренного янки. А потом мир померк — и княжна провалилась в спасительную тьму…

…Генерал Борисевич с хрипом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и, кряхтя от натуги, сдвинул в сторону обломок бетонной балки. Путь вглубь склада на миг расчистился, но тут же снова заволокся клубами едкого дыма.

— Да чтоб вас, «янки» бесовы! — просипел старый вояка, утирая пот и копоть со лба. — Ну ничего, сейчас я вам покажу, как с русскими воевать!

Перехватив винтовку поудобнее, генерал осторожно двинулся вперед, переваливаясь на коротких ногах, как медведь. Скафандр неприятно скрипел сочленениями и иногда искрил, но еще держался. Лишь бы сейчас не подвел, мысленно взмолился Борисевич, а то влипну, как кур в ощип.

Внезапно впереди что-то громыхнуло, и из-за угла штабеля ящиков выскочил окровавленный «котик» с оторванной по локоть рукой. Американец, видимо, совсем обезумел от боли и страха — он несся прямо на генерала, вереща что-то несвязное и размахивая культей.

— Что там у вас все американцы однорукие что-ли⁈ А ну стоять! — взревел Борисевич, вскидывая ствол. Палец плавно потянул спусковой крючок — но выстрела не последовало. Генерал похолодел, с ужасом понимая, что обойма винтовки разрядилась в ноль.

Выругавшись, он швырнул бесполезное оружие в голову американца и, пригнувшись, ринулся навстречу. Времени искать замену не было — либо врукопашную, либо труп.

Рванув из набедренной кобуры тяжелый армейский пистолет, генерал с размаху саданул рукоятью поперек перекошенной морды «котика». Брызнула кровь, «янки» взвыл и повалился на пол, одновременно сшибая и Борисевича с ног.

Покатившись по бетону, противники сцепились в мертвой хватке. Генерал пыхтел и ворочался, пытаясь придавить верткую тушку американца массой, но куда там! «Морпех» оказался на диво резвым и гибким — то и дело ускользал, норовя добраться до горла единственной целой рукой.

«Совсем старый стал, раскис в кабинетах, — обреченно подумал Борисевич, чувствуя, как сдают силы. — Эх, где мои семнадцать лет! Я бы этого, щенка одной левой, а пока он меня этой левой».

Внезапно сзади на американца обрушился чей-то массивный ботинок, с хрустом впечатывая лицо «котика» в бетонный пол. «Морпех» дернулся и затих, нелепо скорчившись в луже собственной крови.Генерал с усилием перевернулся на спину и посмотрел на своего спасителя. Над ним, скалясь, как довольный жизнью шакал, стоял давешний ефрейтор-дезертир.

— Вы живой, господин генерал? — бодро осведомился боец, протягивая ладонь. — Ну вы даете, я уж думал всё, концы отдадите!

— Концы отдашь тут, как же! — проворчал Борисевич, с кряхтением поднимаясь. — Пока таких олухов, как ты, до ума доводить буду — точно не помру. Вот после — может, и отдохну маленько.

Генерал тяжело перевел дух, упершись ладонями в бедра, и обвел взглядом притихшего ефрейтора.

— Ты вроде драпанул давеча, когда огонь плотный пошел? — прищурился он, недобро сверкнув глазами. — Или мне почудилось со старости?

Боец покраснел до корней волос и опустил голову, разом став меньше ростом.

— Виноват… — пролепетал он на херсонесский манер. — Первый раз в деле, заробел маленько… Это когда вы американца мордовать начали, я и опомнился. Дай, думаю, искуплю вину, бедовую голову спасу…

— Спас, спас, — буркнул Борисевич, хлопая смущенного ефрейтора по плечу. — Считай, прощен. Только давай, вникай теперь в суть, не подводи меня снова. А то лично расстреляю, и не посмотрю, что геройствовал.

— Так точно! — гаркнул ефрейтор, расплываясь в счастливой улыбке. — Не подведу, господин генерал! Буду бить «янки», как бешеный пес, то есть как бешеных псов, до последней капли… их крови…

Закончить он не успел. Со стороны центрального прохода грохнул взрыв, взметнув к потолку куски бетона. Пол ощутимо вздрогнул, со стен посыпалась труха и пыль.

— Ложись парень!!! — заорал Борисевич, пригибаясь за штабелем ящиков и дергая за собой ефрейтора. В воздухе засвистели шальные пули и осколки, очереди били ли по стенам, как отбойные молотки.

Генерал осторожно выглянул из укрытия и похолодел. Вдалеке, у пролома в стене бесформенной грудой валялась знакомая женская фигура в офицерском бронескафандре. А над ней, отчаянно отбиваясь плазменной саблей, стоял окровавленный вице-адмирал Джонс, заслоняя княжну от наседающих отовсюду «котиков». Добраться до этих двоих ни генералу, ни его солдатам было никак невозможно…

— Простите, ваше высочество, — пробормотал Борисевич, до хруста стискивая рукоять пистолета.

— Рота, слушай мою команду! — взревел он раненым медведем в переговорник. — Отходим к БТРам, надо прорываться из этой западни!

Русские пехотинцы откликнулись нестройным ревом и яростно застрочили из всех стволов, поливая ливнем пуль обалдевших от такого напора «котиков». Те на миг опешили, чем и воспользовался Борисевич, пригнувшись, он вместе с ефрейтором стремительно подбежали назад к броневикам, которые уже были до отказа забиты трофейными зенитными установками и другим вооружением.

Ефрейтор побежал вслед за генералом. Из последних сил петляя меж контейнеров и отстреливаясь от погони, они вывалились на площадку, где уже ревели моторами готовые к рывку БТРы. Пригнувшись от пронзительного свиста пуль, Борисевич запихнул парня внутрь, пинками погнал остатки группы грузиться по машинам.

— Ходу отсюда! Гони к чертовой матери! — крикнул Герман Христофорович водителю

БТРы взревели и рванули с места, унося прочь истекающих кровью бойцов. А через несколько секунд склады сотряс чудовищный взрыв. Логово «котиков» вспухло исполинским огненным шаром и медленно осело, погребая под завалами павших.

Борисевич устало прислонился к борту и закрыл глаза.

«Да уж, хреново дело, — подумал про себя генерал, стискивая зубы. — Но мы хотя бы прорвались. Пусть не все, без княжны, но с ракетами и главное — с надеждой, что борьба продолжится. Ох, мать моя женщина, чую, не видать мне покоя в ближайшее время. Если „янки“ не грохнут, то государь-император за свою дочь с меня шкуру спустит…»

Под стук колес и грохот выстрелов колонна понеслась прочь от полыхающих руин ангара…

…Лейтенант Хоук медленно приходил в себя, с трудом разлепляя спекшиеся от крови веки. Голова раскалывалась, во рту стоял мерзкий привкус гари и железа. Со стоном приподнявшись на локте, он попытался оглядеться, щурясь от едкого дыма.

Вокруг царил форменный ад. Стены и перекрытия ангара были исполосованы следами от пуль и ожогов взрывов, повсюду валялись обломки ящиков вперемешку с телами убитых и раненых. Слышались приглушенные стоны и ругань уцелевших бойцов, лихорадочно озирающихся по сторонам.

— Чего разлеглись, сукины дети⁈ — выругался Хоук, с трудом поднимаясь на ноги. — А ну встать в ряд, бегом! Доложить обстановку!

— Плохи дела, сэр! — к лейтенанту подбежал перепачканный копотью и кровью сержант Найлз. — Русские сперли почти все ракеты и свалили на своих ржавых драндулетах. Больше половины роты осталось здесь, включая взводных…

Он покосился на неподвижные тела лейтенантов Гомеса и Джексона, распростертые рядом в неестественных позах. У Гомеса напрочь снесло полчерепа, а Джексона перерубило почти пополам плазменной саблей. Ах, этот проклятый темнокожий перебезчик в адмиральских погонах!

Хоук стиснул зубы, пытаясь удержать рвущуюся наружу ярость пополам с отчаянием. Провалить такое важное задание, потерять кучу людей и оружия — да после такого его в порошок сотрут! И хорошо, если просто разжалуют до рядового, а не поставят к стенке за профнепригодность.

Внезапно лейтенант вскинулся, словно пришпоренный. Точно, как же он сразу не сообразил! У них же теперь есть козырь, способный перевесить все неудачи — пленные! И не абы какие, а ценные до невозможности.

— Найлз, где эта русская сучка и ее дружок-предатель? — рявкнул он, хватая сержанта за грудки. — Только не говори, что вы и их расстреляли, иначе я тебя!

— Никак нет, сэр! — просиял подчиненный, расплываясь в довольной ухмылке. — Обоих повязали, когда те в отключке валялись. «Принцесса» вон за тем ящиком, а ублюдошный адмирал-перебезчик у дальней стены под присмотром сидит глазами зыркает…

Хоук резко развернулся в указанном направлении. Все верно, в неглубокой нише, скорчившись, лежала бесчувственная Таисия. Ее оплавленный бронескафандр был покорежен и местами прожжен в решето, но девка вроде цела, только без сознания.

А у противоположной стены, привалившись спиной к кирпичной кладке, сидел мрачный как туча вице-адмирал Джонс-младший, зажимая единственной ладонью рану в боку. Над ним возвышался дюжий капрал с штурмовой винтовкой наизготовку, не сводя с пленника настороженного взгляда.

— Молодцы, парни! — просиял Хоук, начиная торопливо отдавать распоряжения. — Так, слушай мою команду! Найлз, тащи сюда эту парочку, да поживее! Мы этих голубков на главную базу доставим на моем транспорте, и пусть особый отдел космофлота с ними развлекается… Ортега, бери уцелевших и сваливайте отсюда к чертовой матери. Эти склады теперь все равно хрен удержишь. Рапорт о нападении я сам состряпаю, авось проканает. Главное, что мы русскую княгиню, графиню или как они там себя называют, заграбастали! А еще целого, то есть почти целого адмирала-предателя! За такие трофеи нас не только не накажут, мы еще и внеочередные звания и премии получим, парни! Ладно, хватит ухмыляться! Всё, выполнять!

Сержант и капрал дружно гаркнули: «Есть, сэр!» — и бросились исполнять приказ. Найлз ухватил бесчувственную Таисию за шкирку и поволок к десантному челноку, не особо церемонясь, будто мешок картошки. Ортега же, наставив на Джонса ствол, процедил:

— Руки… то есть руку за голову, мистер ренегат. И только дернись — башку прошибу, понял?

Американец скрипнул зубами, но подчинился. Илайя медленно с трудом поднялся и, пошатываясь, направился куда ему указал конвоир. Лейтенант Хоук проводил пленников взглядом, предвкушающе ухмыляясь. Теперь-то он с лихвой искупит все свои промахи! Такой ценный трофей с руками оторвут и в Штабе космофлота, и в на Вашингтоне-8 среди сенаторов, которые ребята ушлые и обязательно разыграют как надо карту с плененной дочерью русского императора и перебезчиком вице-адмиралом Джонсом. Глядишь, еще и повышение светит, если красиво подать.

Размечтавшись о капитанских погонах и небрежной походкой направляясь к своему транспортеру, лейтенант уже принялся в уме сочинять победную реляцию полковнику Ричардсону –командиру 5-го штурмового батальона. Выходило весьма лихо и бравурно.

Последние русские повстанцы из числа корпуса планетарной обороны разбиты наголову, вражеские лидеры захвачены, доблестный гарнизон склада стоял насмерть, но все же отразил нападение. Несколько приукрасить, умолчать о потерях — и «Пурпурное сердце» на нагрудную планку тебе обеспечена!

Хоук удовлетворенно хмыкнул и запрыгнул в кабину челнока, жестом подзывая конвоиров с пленниками. Усадив обоих на пол позади пилотского кресла и застегнув на запястьях магнитные браслеты, он кивнул своим:

— Порядок, парни. Заводи, сержант! Погнали отсюда, пока «раски», те кто еще остались, на победный салют не нагрянули. Летим на главную базу…

Пилот траспорта схватился за джойстики управления, взревели турбины. Тяжело развернувшись, шаттл начал набирать высоту, унося бесценный груз навстречу генералу Салли — командующему 3-го Корпуса и, как казалось лейтенанту, головокружительной карьере.

Хоук откинулся на спинку кресла второго пилота, блаженно жмурясь. Какие там погоны капитана, вы что! Он уже видел себя по меньшей мере майором, а то и полковником. С такими достижениями — грех карьера не сделать. Жаль, конечно, Гомеса и прочих ребят, да что уж теперь поделать, такова нелегкая судьба космопеха…

Главное — это победа! И этот день определенно принадлежит ему, лейтенанту Хоуку, несмотря на все его ранения и контузию. Осталось только красиво подать блюдо начальству. А уж в этом он мастер, пусть не сомневаются. В конце концов, победителей не судят, а чествуют. И плевать, какой ценой далась эта виктория!