Книжные тюрьмы

– Выходит, Бог любит животных? И нас тоже? Почему же мы тогда так страдаем и, вообще, почти вымерли? – Лисица вскочила и разозленно замотала хвостом, сбив в воздухе пару шмелей, тянувшихся к цветам. – Я думала, что он просто о нас не знает! Не думает. А он, оказывается, нас любит? Нет, тот, кто любит, так не поступит!

Ну откуда Джерри С. С. Мортиру было знать, что изобретут трансформатор, перемещающий людей в книги? Как он мог предвидеть превращение простой фантазии в живой, дышащий и страдающий мир? Не мог догадаться писатель, сколько боли он причинит тем, о ком так заботился в мире реальном…

– В нашем мире люди раньше тоже скверно обращались с животными. Понимаешь, наши животные немагические и даже неговорящие… То есть не говорящие в привычном для человека понимании. И этих животных гораздо больше, чем в вашем мире. Более того, многие животные живут бок о бок с человеком. Иногда даже как почти равные существа. Так вот, не все люди разделяли сопереживание к зверям. Некоторые нелюди даже мучили или убивали животных. И создатель этого мира, его зовут Джерри С. С. Мортир, хотел помочь воспитать новые поколения так, чтобы им было жалко животных, чтобы дети относились к животным, как к людям. И для этого, в том числе, он показал, как ужасна человеческая жестокость… и как беззащитны братья наши меньшие.

Это высказывание не далось мне легко, а еще Мэй тут же замолчала, и я увидел, как по зеленым травинкам скатились несколько капель воды.

– Очень тяжело осознавать, что твоих близких и друзей приносят в жертву ради того, чтобы кому-то где-то там, далеко, было хорошо и безопасно. И все-таки для меня было облегчением узнать, что мои мама и папа умерли не напрасно. Выходит, они герои. Только лучше бы они не были героями, а были просто живы.

– Я согласен с тобой. И приношу свои соболезнования.

– Ты ведь не бросишь меня? У меня больше никого не осталось. У тебя же есть семья? И друзья?

– Нет, Мэй, не брошу. Да, есть, и я не сомневаюсь, что они будут рады с тобой познакомиться…

В голове почему-то завертелся вопрос: можно ли через трансформатор перенести кого-то из книжного мира? Забрать с собой? Ответ всплыл сам собой, словно давно ждал этого момента, и лопнул радужным мыльным пузырем. Если бы можно было, тогда кто-нибудь, хоть один из заключенных, попытался бы притащить что-то опасное в обычный мир. Холодное оружие. Атомное оружие. Роботов-убийц. Гигантскую Годзиллу. Зомби-вирус… Нет, создатель этой машины явно не дурак и должен был обезопасить Землю от подобного риска. Одно неосторожное перемещение в мой мир с легкостью привело бы к апокалипсису, исчезновению страны, человечества, планеты. Выходит, мне придется бросить Мэй? Ту, которую я пообещал защищать? Да что ж я за человек-то? Эти мысли я закрыл от лисы и решил поговорить с ней в другой, более подходящий момент. Привал закончился, и снова вдаль потянулись зеленые склоны.

Мы с Мэй вышли на главный тракт и побрели в сторону ворот Маритимбурга.

– Не стоит тебе показываться людям, – заметил я, оглядываясь вокруг на предмет наличия этих самых людей.

– Я и воротничком побыть могу, – весело предложила лисица.

– А шарфиком?

– Шарфиком пока не могу. Изображай из себя крестьянина, которому повезло на охоте. В этом мире мы в первую очередь трофеи, – Мэй попыталась скрыть горечь за сарказмом и обернулась вокруг шеи, как-то зловеще обмякнув. Стало не по себе.

– Псс, напарница! Ты жива? Все в порядке?

– Раз ты поверил, все остальные поверят тем более! – торжествующе отозвался пушистый воротник.

На подходе к Маритимбургу (хоть не Тимбукту!) мне показалось, что я стал узнавать окрестности. Как-будто что-то неуловимо родное, как из детства, поплыло перед глазами.

Я маленький, еду на велосипеде, быстро-быстро перебираю ногами, прокручивая педали. На дворе лето, и весь парк возле дома в зелени, а желтая газовая труба окаймляет парк вместо решетки. За мной бежит мама и кричит: «Денис, не так быстро!»

– Эй, не так быстро! – гаркнули у меня под ухом совсем не маминым голосом. – Те, кто с грузом, первее проезжают!

Я посторонился, пропуская выкатившуюся из-за поворота тележку, в которую была запряжена лошадь с косящими глазами. Сбоку от меня, через поле, засаженное зеленью, шла толстая желтая труба… не может же она быть с газом? Или может? Вымышленный мир Средневековья, и в нем открыли доступ к недрам земли? Впрочем, загадка быстро разрешилась. Когда я сошел с обочины дороги и приблизился к трубе, то понял, что она сложена из желтого кирпича и ведет к мельнице, радостно переворачивающей под напором воды колесо с желобками.

– Почему мы не пошли в город? – заволновалась Мэй.

– Показалось, что узнал место из своего детства. Сейчас войдем в ворота.

Я ожидал чего угодно, но не того, что увидел, когда позади остались высокие дубовые ставни. Водяная мельница была лишь началом, маленькой строчкой гигантского романа о воде.

Последнее время мне часто снился один и тот же сон, в котором я шел по широкой полосе Невского проспекта, прямо по проезжей части, на которой не было ни единого автомобиля. Раздался звуковой сигнал, заиграла музыка, и я вместе с другими пешеходами ушел на тротуар, под сень старинных, но ухоженных домов царской эпохи. И тут проспект ожил: дорожное полотно медленно стало уходить под землю, а у самого края пешеходной зоны выехал защитный экран из пуленепробиваемого стекла. Дома оказались отрезаны гигантским аквариумом от проспектов и улочек, по которым хлынула чистая морская вода, хлынула вместе с форелью, карпами и другими рыбами. Миг – и любой океанариум померк по сравнению с тем, что я увидел. На три, а то и на четыре метра вверх плескалось море, раз в год разливающееся. Тот Петербург, который мне снился, был построен мудрым императором, заметившим сезонный разлив соленой воды и построившим целый город так, чтобы превратить его в чудо света. Шли годы, и уникальный город-иногда-на-воде привлекал все больше и больше туристов… Я помню, как спустился в кафе, и его подвальный этаж оказался по колено затоплен теплой прозрачной водой… Выпив чашку кофе с булочкой, я отправился дальше и зашел в антикварный магазин мебели, где торговали, должно быть, самыми дорогими и самыми редкими предметами роскоши. Коллекция меблировки помнила времена царей, империи и с тех пор обросла красивыми ракушками и кораллами, но не рассохлась. Старые мастера умели обрабатывать древесину так, что морская вода не вредила ей, а лишь оставляла красивые зелено-голубые разводы с белыми раковинами и тонкими полосками соли. Сейчас что-то подобное уже не умеют создавать… Раз в год эти предметы мебели приобретали новые благородные узоры, делая очередной диван или шкаф еще на энную сумму дороже. Я гулял по родному городу, плавал в море напротив дома Зингера, где можно было прыгнуть с «бассейной вышки» прямо в аквариум, а потом катался по каналам на тонких, точеных лодочках, наслаждаясь летом. Со всех сторон сияли вспышки туристских дорогих камер, а потом, через неделю, море покинуло город. Красные, розовые, белые, жемчужные кораллы вросли в стены подвалов зданий, а в воздухе пахло солью и свободой.

«Красивое воспоминание. Это твой родной город?» – прошептала Мэй у меня в голове.

«Это не воспоминание, – я не медлил с ответом. – Это сон. Ты увидела не совсем мой родной город. Петербург такой же, но воды там поменьше». Разговаривать мысленно было удобнее, да и горожане не примут меня за умалишенного. Порывшись в памяти, я показал лисе хорошо знакомые улочки и набережные.

«Да, ты прав – Маритимбург похож на твой Петербург».

Когда мы вошли в Маритимбург, сначала я подумал, будто попал в свой прекрасный, повторяющийся сон. Вокруг не было домов царской эпохи, а улица состояла из трех-четырехэтажных фахверков – каркасных белых домов, первые два этажа которых были облеплены знакомыми разноцветными кораллами и ракушками.

«Быть того не может!»

Кто-то подул в рог и заиграл на волынке. Толпа начала медленно расходиться, освобождая центральную улицу, мощенную камнем.

Глава 5

Ал

Александр Бенедиктович отстранился от книги, как будто у нее вдруг выросли клыки и когти. Наталья Игоревна сочувственно посмотрела на шефа, а потом краем глаза – на остывающий обед. У нее в кабинете с каждой минутой терял свои вкусовые качества такой же бизнес-ланч.

– Нет, ну что за безобразие он там творит! – в голос возмутился Ал.

– Может, стоит взять небольшой перерыв и все обдумать? – живот помощницы тоже вмешался и слабым урчанием присоединился к просьбе.

Но начальник библиотеки был слишком погружен в свои мысли.

– На наших глазах вершится история! Вы поняли, почему я так взволнован?

Наталья вздохнула и предположила:

– Вы думаете, герой сам пишет книгу, да? Вы считаете, что такое возможно?

– Дело в том, что я не так хорошо помню подробности «Ветров Востока». Совсем в детстве я пришел от романа в жуткий восторг. Но потом, уже будучи юношей, решил перечитать его снова, совершив, несомненно, грубейшую ошибку и разрушив часть своих теплых воспоминаний. Я понял, что книжка получилась немного вторичная, и то ли стиль автора, то ли перевод сделали произведение тяжеловесным. Слишком много описательных моментов в тандеме со стандартной, немного банальной эволюцией персонажа…

– Вы еще скажите, что герои были стереотипными, – ухмыльнулась ассистентка.

– Немного, – признался Александр Бенедиктович. – Я бы сказал, что герои мыслили шаблонно. Но теперь! Теперь… это совсем другое произведение. Изменился сам стиль повествования, откуда-то взялся юмор, не свойственный классическому боевому фэнтези, исчез пафос. Нет, от Джерри С. С. Мортира в этой вещи почти ничего не осталось. Наталья, вы читали романы-ссылки из нашей библиотеки?

– Только один, – виновато призналась девушка, пряча взгляд. – «Дамский этикет в театральных сценках». Это не совсем художественная литература. Так вот, там на примере реальных и мифических исторических событий рассказывается, как вели себя люди в разное время. В эту книгу, как я поняла, сослали не то какого-то бандита, не то мафиозника… И на преступника там по сюжету слуги попытались надеть бриджи-кюлоты, а затем шелковые белые чулки, чтобы вывести в свет, на бал, но заключенный сумел сбежать. Он кричал много неприличного, говорил, что приведет каких-то братков… и все порешает… всех порешит. Я тогда чуть не бросила читать эту книжку. Но меня очень заинтриговало, что будет дальше… Не вышел из него граф Разумовский. В общем, вскоре пленника нашли и в наказание за попытку изменения сюжета книжная реальность в следующий раз одевала его под императрицу Елизавету Петровну. Если вы заинтересовались, у меня есть копия всей книги на телефоне. А тот бандит, когда книжный срок наконец закончился, вышел очень притихший и первым делом выкупил свою книгу.

Ал не знал, что сказать. Жуткие картинки он сумел выкинуть лишь спустя минуты три застывшего молчания. Но тут Наталья Игоревна снова вставила свое веское дополнение.

– А щетину тому бандиту так и не сумели побрить. Так что Екатерина получилась слегка заросшая… Но она и согласно истории вроде как внушительные усики имела… Выходит, даже достоверно получилось. Это считается за изменение сюжета?

– У преступников получаются незначительные манипуляции событиями, но, как ты уже верно подметила, – Ала передернуло, – все расхождения не выходят за рамки предписанных сюжетом. Вот если бы тот бандит порубил всех слуг и занял трон, а затем реформировал твои исторические зарисовки XVIII века под быт современных разборок банд… тогда нам бы стоило встревожиться.

В воображении Александра граф Разумовский проскакал на лошади мимо крестьян и гоп-голосом поинтересовался: «Ну что, еще зерно есть? А если найду?»

– Там не только про XVIII век было, – с гордостью поправила шефа помощница, – там еще было про…

– Наталья Игоревна! Давайте не будем об этом! – резко возразил начальник библиотеки. – Пожалуйста, вернемся к нашим «Ветрам Востока». – И уже чуть мягче добавил: – Сейчас главное – разобраться в текущей ситуации. Вы, кажется, просили прерваться ненадолго? Пока пообедайте, что ли. А я уже сыт. То есть не голоден. Лучше фрагментарно ознакомлюсь с оригиналом «Ветров Востока».

Наталья вернулась с обеда через сорок минут очень довольная и умиротворенная. Александр Бенедиктович к этому времени успел привести свои волосы в состояние безумного беспорядка и до сих пор продолжал нервно водить по ним рукой.

– Я имел удовольствие сравнить текст «Ветров Востока» из интернета и ту версию, которая лежит у нас… Действительно, перед нами больше не произведение писателя С. С. Мортира. Перед нами творение рук Дениса Левинского. И чем дальше, тем меньше оригинальных событий.

Ассистентка села на свое место и прочитала вслух выделенный едва заметными карандашными скобками отрывок, начинающийся со строк: «Последнее время мне часто снился один и тот же сон…»

– У меня есть все основания полагать, что человек по имени Денис Левинский в реальной жизни видел сон. А потом преступник все с тем же именем, Денис Левинский, попал в книжную тюрьму. И вместо того чтобы, как и полагается приличному герою «Ветров Востока», видеть сны о чае и танцах под чайными кустами, он вернулся к воспоминаниям о сновидении. Да так хорошо и детально его вообразил, что сумел еще не описанный С. С. Мортиром участок terra incognita заполнить своей фантазией. Да еще как грамотно заполнить! Страшно подумать, что будет, если он решит, что может придать любому месту или событию книги желаемый облик!

Наталья, немного порозовевшая от теплого чая, спросила:

– Ну да, наказание не состоится. Заключенный не усвоит урок и не исправится как личность… Вы боитесь, что он снова начнет обкрадывать чужие банковские счета? Ну так сядет еще раз, на этот раз пожизненно – в какую-нибудь «Гордость и предубеждение» на узбекском языке… Там, знаете ли, в повествовании не сильно можно что-то изменить.

– Меня беспокоит не это. Я боюсь того, что герой мог покинуть книжную тюрьму. Если он способен менять устройство мира, в котором оказался, то потенциально может и покинуть его.

– А как же законы физики? Их же невозможно нарушить! Трансформация генетического кода в цифровой – надежная, запатентованная технология… процесс защищен от своевольного превращения кода обратно в человека. Неглупый специалист его писал. Между прочим, мой кумир.

Александр Бенедиктович отвел взгляд от экрана компьютера и протянул помощнице трубку стационарного телефона.

– Вот вам номер, звоните и вызывайте вашего кумира.

Глава 6

Минж

Огромные резные ворота распахнулись перед Минжем прежде, чем он успел постучать в них. Списав все на наблюдение дозорных с одной из башен, юноша переступил порог. Минж представил, как тело окутывает холодная сырость помещения, такая же, как в храме, который он посещал в прошлой жизни, когда еще был крестьянином. Однако, вопреки опасениям, после льдисто-холодного горного воздуха накатила почти летняя жара. Монастырь был избавлен от той тяжелой, словно аромат погребальных благовоний, атмосферы. Оглядывая своды здания, юноша скромно двинулся вдоль стеночки, стараясь стать как можно более незаметным. Он мог бы так не стараться – столь величественные своды и без того превращали человека в маленький квадратик большого мозаичного полотна.

– Вы ищете ответы или пришли стать одним из нас? – голос заставил Минжа вздрогнуть. Голос раздавался отовсюду и одновременно – ниоткуда. Как будто каменная кладка монастыря вдруг обрела возможность говорить.

– Я хочу служить ордену. – Не заметив никого впереди, Минж обернулся. – Что мне нужно для этого сделать?

– Мало кто оказывается в этих стенах по своей воле. Но мы не в обиде за это. Нам важна лишь преданность общему делу. Как вы можете хотеть служить, если не знаете, чему именно? Может быть, мы служим анти-Творцу? Не стоит говорить то, что мы, по вашему мнению, хотим услышать. Лучше побалуйте нас правдой.

Минж про себя выругался, гадая, действительно ли попал к еретикам. Собеседник – высокий, худощавый человек с седыми волосами до плеч, вышел прямо из стены. Моргнув, юноша понял, что зрение обмануло его и в стене есть неприметная дверь, выложенная витиеватой плиткой.

– Я, разумеется, несерьезно говорил про служение анти-Творцу. Это лишь предостережение от неосторожных обещаний и заверений. Каждый из нас здесь быстро учится быть внимательным к своим и чужим словам. Так что вы хотели мне сказать? – незнакомец, которому могло быть тридцать лет, а могло – и шестьдесят, наклонил голову, открыто улыбаясь.

– Меня лишили фамилии. Я не вижу для себя иного пути, кроме как поступить на службу в монастырь. Если вы, конечно, не нарушаете законов Империи Ветра, – Минж посмотрел на служителя ордена снизу вверх, поскольку не мог иначе. Незнакомца столь высокий рост совсем не смущал. Из какой страны он пришел, раз имел такую странную внешность? Почему у него такие большие глаза и почти прозрачная кожа?

– Вот так-то лучше. Нет, мы не нарушаем законов Империи Ветра, как и законов других стран. В том числе моего родного Маритимбурга. Но если по какой-либо причине вы найдете нашу службу неприемлемой для себя, то всегда можете покинуть эту обитель – мы не удерживаем людей силой. Только сначала придется дать клятву молчания и пообещать никому не говорить о том, что вы видели и делали здесь.

Минжу оставалось лишь удивляться манерам местного монаха, непринужденно сцепившего руки за спиной. Круглое отверстие в куполе запускало в монастырь столб света. Глаза собеседника в этом освещении казались почти белыми, едва голубыми. На секунду Минжу почудилось, что по радужке собеседника пошла синяя рябь, совсем как круги от брошенного в воду камня.

– Пойдемте, я познакомлю вас с нашим бытом. После небольшого осмотра свое место в этом мире вы выберете сами, по велению сердца. – Служитель сопроводил новичка к винтовой лестнице, ведущей на открытую галерею.

Минж не сомневался, что монастырь – это именно мир. Свой, замкнутый, не похожий ни на что, собравший людей со всего света, а потому лоскутный и взявший по чуть-чуть от каждого нового прибывшего. «Это как полевой чай, который мне в детстве делала мама, собирая в лесу разные ароматные цветы и травы». Плавные повороты раскрутились в коридор, вырезанный кружевом из камня. Испытывая легкое головокружение, Минж схватился за перила, согревающие ладонь. «Разве камень не должен быть ледяным?» Юноша нащупал в кармане походного плаща мамин подарок. В его ладонь быстрым движением лег теплый, почти горячий компас, впечатанный в лазурный камень. Обычно Минж доставал его из кармана холодным и долго нагревал прикосновениями пальцев.

– У нас здесь свой особый климат, – небрежно заметил седой монах. – Вы так удивленно схватились за перила, что я счел нужным пояснить. Обитель построили на горячих подземных источниках. Все сперва удивляются.

Монастырь внутри оказался еще больше, чем представлялся снаружи. Под землю он уходил едва ли не на столько же метров, насколько взметался в небо. Чем ниже Минж с высоким седовласым спутником спускались, тем жарче становилось. Бывший чаесборец давно положил свой дорожный плащ в котомку за спиной, но все равно покрылся капельками пота. На самых нижних этажах готовили еду и стирали одежду: в пузырящуюся и кипящую воду небольших озер кидали вещи и тыкали ткани палкой, сдабривая каким-то благоухающим порошком из толченых растений. Дымящиеся горшочки с ароматными блюдами доставали из отверстия в скале деревянными щипцами. По-видимому, подземные источники подавали по стенам слишком уж горячий пар. Люди выглядели довольными, сытыми и прямо-таки с любовью выполняли свой долг. На средних уровнях, ближе к поверхности, рассредоточенная группа монахов в серых одеждах начищала выложенный каменными плитами пол. Минж обратил внимание, что люди на кухне были одеты в белые одежды, а те, кто стирал, – в черные. Его спутник же был облачен в голубой наряд, в цвет глаз. Очевидно, цвет означал принадлежность к роду деятельности. Словно прочитав мысли новенького, сопровождающий произнес:

– Служители порядка носят серое, чтобы взметающиеся клубы пыли были не так заметны. Служители тела одеты в белое, чтобы мы всегда видели, что принимаем чистую, не запятнанную грязью пищу. Те, кто занимается одеяниями, предпочитают черное, так как материал, из которого делают одежду, наиболее невосприимчив к воде. Сейчас я покажу наши отхожие места. Как вы, вероятно, догадались, работники отхожих мест облачаются в коричневое… Впрочем, у нас нет жестких требований относительно цвета одежды. Вы можете выбрать рубашку и штаны любого цвета. Некоторые так и делают, – монах остановился, часто заморгал и протер глаза, – только все равно быстро понимают, что гораздо удобнее носить одежду своего цвета. Единственный цвет, который вы не можете себе позволить, если не служите Ритуальным, – это лазурный. Священный оттенок, дозволенный лишь тем, кто выполняет прямую волю Творца.

Минж кивнул и задумался. Сегодня он видел много, действительно много полезных дел. Вот только он уже знал, чему хочет себя посвятить.

Провожатый представился уже в келье – оказывается, его звали Эрик. Ритуальный лишь слегка приоткрыл завесу между священным миром поклонения Всевышнему и миром обыденным и позволил посмотреть часть одного из обрядов. Эрик затерялся среди ярких синеватых пятен. Минж лишь мельком увидел, как начался сакральный танец. Закружились длинные одеяния, в которых терялись фигуры, но оставался лишь цвет… и свет. Цвет собирался в неясные силуэты и рассыпался васильками по полю. Цвет соединялся в небесное полотно, чтобы затем упасть вниз бескрайним соленым морем…Вот это служение Творцу, это достойная похвала его деяниям! Эрик отделился от остальных, не нарушив магию движения, и вернулся к будущему монаху, ничуть не запыхавшийся.

– Кем вы были раньше? – Эрик жестом пригласил Минжа следовать за собой, выводя короткой дорогой к спальням.

– Я выращивал и собирал чай. Но я бы хотел другую жизнь. С превеликим удовольствием я бы восславлял деяния нашего Творца, как Вы…

Священнослужитель надолго затянул молчание.

– К этому нужно прийти – к ритуальному служению… сначала мы ожидаем простого послушания в простых мирских делах. Я думаю, вам бы подошла должность Агрария. Вы видели, какие у них красивые зеленые робы? Я же заметил, как зажглись огнем узнавания ваши глаза, когда вы увидели, как мы растим пищу в пещерах подземелий…

Минж кивнул. Он не привык спорить.

– Да, это не совсем то, чего вы ожидали. Вот только почти все хотят восславлять деяния Творца и мало кто хочет работать. А ведь кому-то нужно! Но знаете, уже через несколько недель каждый счастлив на своем месте и чувствует себя полезным. Я еще ни разу не ошибся, – Эрик подмигнул и серьезным тоном добавил: – И потом, в будущем, вы сможете присоединиться к священнослужителям. Но только когда будете готовы. Если вы готовы вступить в ряды Аграриев и стать одним из нас, то я буду к вам обращаться на «ты».

Минж выразил свое согласие, в который раз ощущая непонятную душевную пустоту. Это напоминало знакомую мелодию, которую хочешь, но не можешь, вспомнить и лишь улавливаешь тонкие ноты скрипки. Это было похоже на шепот голоса, что ты не должен был услышать. Ты хватаешься за это ощущение, но оно уплывает, а чувство неслучившегося никуда не уходит. Что должно было произойти, но так и не случилось? Кем он не стал? Чего же он лишился или, может, не чего, а кого?

* * *

Как оказалось, монастырь поклонялся Вселенскому порядку вещей. Каждый монах свято верил, что у любого человека и живого существа есть своя, определенная Творцом роль, а всякие попытки занять неправильное место равносильны похищению чужой судьбы и приравниваются к убийству. Но еще более трепетно жители монастыря верили в баланс и необходимость его искусственного контроля. Папа Минжа очень просто называл это принципом «Если где-то что-то убыло, значит, где-то что-то прибыло». Для поддержания крепости духа и веры в священную философию пару раз в неделю все монахи собирались в большом зале на прямоугольничках ткани и слушали лекции об устройстве мира, завершавшиеся повторением простых движений.

– Каждая птица, каждая зверушка и даже каждая букашка и травинка – важны. Они могут не знать, какому порядку подчиняются. Но что же станет с миром, если окажется слишком много птиц? Или букашек? Если будет слишком много птиц, то они съедят всех букашек, а потом начнут умирать с голоду. Чрезмерное количество букашек уничтожит всю зелень, и тогда не останется еды для других зверушек. И что тогда?

– Тогда зверушки умрут, – хором отозвались монахи.

Минж оказался восхищен этой свежей и удивительно логичной идеей. Раньше бывшему чаесборцу казалось, что истина обязательно должна быть сложной, труднопостижимой и доступной лишь избранным. «О высоком пусть думают те, у кого мало обязанностей, – любил повторять отец Минжа. – Наша задача – жить себе смиренно и выращивать чай. Так я думаю». Концепцию, исповедуемую в монастыре, понимал каждый; кроме того, она не требовала траты большого количества времени и не отвлекала от бытовых обязанностей.

Во время проповеди легко мечталось. Ритуальные в лазурных одеждах, рассказывающие о смысле жизни, отнюдь не запрещали предаваться мыслям, не отвлекающим от сути повествования. Минж часто вспоминал детство, проведенное с матерью.

– Будь добр к живым созданиям, большим и маленьким. Птицы и рыбы ничуть не хуже тебя, пускай они и не говорят. А магические создания нужны нашему миру даже больше, чем мы сами. Это большая ошибка – ставить себя в центр событий и относиться пренебрежительно к тем, кто на нас не похож.

– И даже к этому скользкому червю? – Маленький мальчик поморщился и плюхнулся в траву. – Червь же такой некрасивый и неприятный.

– А вот червь о тебе ничего такого не думает, – с напускной серьезностью произнесла мать.

– Значит, он лучше меня?

– Это значит, что тебе о многом еще нужно подумать. Пойдем лучше поделаем кормушки для птиц из бамбука. Что мы говорим про кормушки из бамбука?

– Мы помогаем не природе, а сами себе. Неужели я и правда неотъемлемая часть этой самой природы?

Мать улыбалась Минжу из его воспоминания, а потом показывала, как ориентироваться по ночному покрывалу из звезд. «Куда бы тебя ни завела жизнь, знай, что ты всегда можешь найти дорогу назад… или вперед, если тебе так больше хочется».

Сосед по коврику аккуратно дернул Минжа за рукав, стирая образ заботливой женщины, застывшей над бесконечным синим небом.