Как и следовало ожидать, Джером Паттертон начал свое выступление с бюллетеня о состоянии здоровья Бена Россели. После чего перешел к делу:

— Большинство из вас, джентльмены, в курсе того ритуала, который мы должны совершить сегодня. Роско Хейворд и Алекс Вандервоорт выступят с обращением к Совету, затем оба покинут заседание; их кандидатуры будут обсуждаться заочно.

Опять-таки в соответствии с установившейся традицией первое слово было предоставлено Роско Хейворду, на что Алекс заметил:

— Ну что ж! За мной последнее слово…

Раздался легкий смех, несколько растопивший лед. Роско Хейворд улыбнулся вместе со всеми и, встав, обратился к присутствующим:

— Большое спасибо за предоставленное мне слово, господин председатель и уважаемые члены Совета! Сегодня у нас закрытое заседание. Оно не будет освещено в прессе, оно также не будет доведено до сведения акционеров, и я могу быть полностью откровенен. Свою первейшую задачу, как и задачу этого Совета, я вижу во всемерном приумножении прибыли ПКА. Я подчеркиваю: именно прибыли, джентльмены. Ибо она — наша цель номер один!

Хейворд быстро заглянул в текст и продолжал:

— Позвольте мне остановиться на этом более подробно. Я вижу, что слишком многое в банковском деле и в бизнесе вообще за последнее время оказывается под влиянием всевозможных общественных проблем и противоречий, характерных для нашей эпохи. Как банкир, я думаю, что это — зло. Позвольте мне подчеркнуть, что я ни в коей мере не пытаюсь уменьшить значение общественного сознания индивидуума: я надеюсь, что и мое общественное сознание развито в достаточной степени. Я согласен, что все мы обязаны время от времени ревизовать шкалу личностных ценностей, чтобы привести их в соответствие с новыми идеями. Благодаря этому мы сможем внести весомую лепту в общее дело. Но это, так сказать, в личном плане. Корпоративная политика — нечто иное. Она не должна зависеть от модных поветрий и общественных проблем. Если же кое-кто считает, что бизнес может подчиняться политическому и социальному давлению, то я скажу прямо: это гибельно для свободного предпринимательства в Америке и опасно для нашего банка. Это чревато сдачей позиций, задержкой роста и сокращением прибылей. Иными словами, нам надо научиться пренебрегать социально-политическими проблемами; это — не наша забота. Разумеется, я не говорю о тех случаях, когда речь идет о финансовых интересах наших клиентов…

Здесь докладчик улыбнулся, как бы разбавляя яд своих слов:

— Я, конечно, понимаю, что будь эти слова высказаны на публике, они прозвучали бы отталкивающе. Но в кругу своих, где принимаются реальные решения, где делается политика бизнеса, я могу быть откровенным.

Многие собравшиеся одобрительно закивали, а один даже с энтузиазмом стукнул кулаком по столу.

Алекс Вандервоорт подумал: «Итак, Хейворд решил бросить ему перчатку прямо в лицо и идет на открытый конфликт не только с ним, но и с убеждениями Бена Россели».

Впрочем, с одним заявлением Хейворда Алекс был полностью согласен. А именно, с его словами, что здесь формируется реальная политика. Покуда акционеры и общественность получают розовую картину банковской стратегии из элегантно составленных годовых отчетов, за закрытой дверью зала заседаний истинные ее цели обсуждаются в самых бескомпромиссных выражениях.

— Я бы хотел провести параллель, — продолжал объяснять свою точку зрения Хейворд, — между моими словами и тем, что произошло в церкви, которую я усердно посещаю. В шестидесятые годы наша церковь тратила много денег, времени и сил на общественные проблемы, особенно на борьбу за равенство черных. Частично это шло за счет давления извне, но многие члены конгрегации считали, что это было как раз «то самое», что нужно и важно. Однако не так давно нам удалось установить контроль над вредными влияниями, и мы высказались против деятельности, не соответствующей духу церкви. Мы потребовали возвращения к истинно религиозным целям. Мы умножили число общественных церемоний, и основная задача нашей церкви, как мы ее видим, сегодня выполняется. Что же до всевозможных общественных акций, то мы оставляем это поле деятельности государству и организациям, которым надлежит этим заниматься…

— Я говорил о прибыли, как о нашей главной цели, — продолжал Роско Хейворд. — Однако я знаю, что найдутся и несогласные с этой установкой. Они скажут, что погоня за прибылью — это близорукая, эгоистичная и неправедная цель, не имеющая благородного общественного резонанса.

Здесь докладчик снисходительно улыбнулся.

— Вы, джентльмены, не хуже меня знаете, какие аргументы выдвигаются в этих случаях… Как банкир, я совершенно не согласен с ними. Стремление к прибыли — не близорукость. И когда дело касается банка вообще, то общественная ценность прибыли чрезвычайно высока. Позвольте мне пояснить это. Все банки измеряют прибыль увеличением дивиденда, получаемого от акции. Это — объект общественного внимания. Он тщательно изучается владельцами акций, вкладчиками и деловым миром как внутри страны, так и на международном рынке. Рост или падение банковских прибылей рассматривается как сила или слабость банка. Когда стоимость акций растет, банку доверяют. Но что произойдет, если в любом, даже самом большом, банке начнут падать акции? Общее волнение, переходящее в беспокойство, в панику, после чего вкладчики тут же начнут забирать вклады, а акционеры — свои инвестиции. Да так, что акции резко покатятся вниз, и банк окажется под смертельной угрозой. Короче говоря, настанет общественный кризис весьма печального свойства…

Роско Хейворд снял очки, протер их белым платком и продолжал:

— И пусть никто даже не пытается мне доказать, что такое не может произойти! Так было до депрессии, которая началась в двадцать девятом году. И несмотря на то, что нынче банки значительно сильней, такие катаклизмы могут иметь место! Вот почему банк наш должен быть начеку и задача его — делать деньги. Как для себя, так и для держателей его акций.

По залу вновь прокатился гул одобрения. Хейворд перевернул следующую страницу текста.

— А как нам удается получать максимальную прибыль? Я покажу вам сначала, как нам никогда не удастся ее получить. Нас ждет провал, если мы займемся всевозможными проектами, которые, при всем их благородстве, либо финансово порочны, либо обрекают банковские фонды на низкие прибыли и на очень долгий период. Я, в частности, имею в виду финансирование малодоходных жилых домов. Не думаю также, что нам, банкирам, следует вмешиваться в сомнительные предприятия, связанные с защитой окружающей среды.

Это совсем не наше дело судить, как клиенты ведут свои дела в условиях окружающей среды. Всех нас должно интересовать только одно: чтобы эти дела отличались добрым финансовым здоровьем. Короче говоря, прибыль ускользнет от нас, если мы вознамеримся стать няньками, судьями или тюремщиками наших клиентов.

Разумеется, время от времени мы должны поднимать свой голос в пользу благородных общественных целей. Это касается и жилищного строительства, и таких гражданских проблем, как улучшение окружающей среды, развитие энергетики и тому подобное. Как-никак, наш банк обладает достаточным влиянием и престижем, который мы можем использовать без всяких финансовых потерь. Мы даже можем выделить на общественные нужды некие символические суммы! Ну, а наш отдел связи с прессой сделает все, чтобы этот вклад стал хорошо известен… Более того, — Хейворд усмехнулся, — значение этого вклада не грех малость и преувеличить. Но для получения максимальных прибылей мы должны вкладывать наши средства в плодоносные отрасли…

Алекс Вандервоорт подумал, что, при всей уязвимости речи Хейворда, никто потом не сможет сказать, что он недостаточно точно изложил свою точку зрения. В определенном смысле его откровения были честным изложением взглядов. Вместе с тем, в них был весьма циничный и хитрый расчет.

— Увы, — воскликнул Хейворд, — я считаю, что Первый Коммерческий Американский банк в настоящее время не располагает достаточными фондами, чтобы предоставить крупные и выгодные кредиты промышленности! И мы должны разработать программу увеличения таких кредитов…

Это был знакомый мотив в устах Роско Хейворда. Алекс Вандервоорт и Бен Россели неоднократно спорили с ним по этому поводу в прошлом. Аргументы, выдвигавшиеся Хейвордом, были не новы, хотя приводил он их весьма убедительно, с цифрами и схемами. Алекс видел, что это и сегодня производило на собравшихся сильное впечатление…

Хейворд говорил еще минут тридцать, развивая свои идеи, и закончил тем, что он сам квалифицировал как обращение к разуму:

— На сегодняшний день в банковском деле прагматическое руководство нужно, как воздух. Такое руководство не будет тратить деньги во имя сомнительных целей под звуки фанфар так называемого общественного мнения. Как банкиры, мы должны уметь говорить «нет», когда наша финансовая точка зрения негативна, и «да», если мы предвидим крупную прибыль. Мы не должны завоевывать дешевую популярность за счет держателей наших акций!

Хейворд сел под аплодисменты присутствовавших.

— Господин председатель, — Леонард Кингсвуд поднял руку. — У меня есть несколько вопросов к докладчику. Я не во всем с ним согласен…

Сидевший на другом конце стола достопочтенный Гарольд Остин быстро вставил:

— Прошу запротоколировать, господин председатель: у меня, например, нет вопросов, и я полностью согласен с мнением Хейворда!

Раздался смех. Но вмешался Филипп Йохансон:

— Я полностью разделяю точку зрения Гарольда, я убежден, что нам давно пора занять более жесткую позицию!

— Мы — тоже! — воскликнули сразу несколько человек.

— Джентльмены, джентльмены! — Джером Паттертон, постучал молоточком. — Мы завершили только часть дела. Я дам вам время для дискуссии несколько позже. Что касается разногласий, то я предлагаю обсудить их во время этой дискуссии, когда Роско и Алекс уйдут. А теперь нам надо выслушать еще и Алекса…

— Большинство из вас хорошо меня знают и как человека, и как банкира, — начал Алекс. — Вам также известно, что, как банкир, я совсем не мягкотелый, если такое слово уместно. Доказательств тому существует немало. Что же касается банковского дела, как, впрочем, и любого другого бизнеса, то когда вы имеете дело с прибылью, то всегда действуете с позиции силы…

— Я рад, что Роско поднял этот вопрос, потому что это дает мне возможность заявить о моих убеждениях и о моей вере в прибыль…

Кто-то недоверчиво хмыкнул.

— Я тоже полностью согласен, — продолжал Алекс, — с тем, что нам необходимо кардинально улучшить положение дел на этом фронте. Подробней я остановлюсь на этом вопросе чуть позже, а сейчас позвольте вернуться к вопросу об убеждениях.

Разрешите заметить, что цивилизация в это десятилетие развивается более разумно, целесообразно и быстро, чем в любое другое время с возникновения промышленной революции. Хотим мы того или нет, все это является социальной революцией сознания и поведения. Кое-кому эта революция не нравится. Мне нравится. Но как бы там ни было, этот фактор существует отныне и навеки…

Он подумал, стоило ли ему открыто бросать вызов Хейворду, и решил, что стоило.

— Роско говорил здесь о своей церкви. Он рассказал нам о консерваторах, которые настаивают на политике невмешательства в общественную жизнь. Ну что ж, я твердо убежден в том, что Роско и его единомышленники — ретрограды. Их философию нельзя назвать ни разумной христианской, ни разумной прагматической…

Хейворд, подскочив, возмущенно воскликнул:

— Это крайне некорректный личный выпад, не говоря уже о том, что это извращение моих слов!

Алекс спокойно ответил:

— И то, и другое — неправда.

Гарольд Остин постучал по столу костяшками пальцев:

— Господин председатель! Не будем переходить на личности…

— Роско привел свою церковь в качестве примера, — примирительно сказал Алекс, — и я просто комментирую этот пример.

— Я бы на вашем месте этого не делал, — резко сказал Филипп Йохансон, — Иначе мы начнем судить и о вас по некоторым примерам… И боюсь, что тогда весы склонятся в пользу Роско и его церкви!

Алекс покраснел:

— Позвольте спросить, что вы имеете в виду?

Йохансон передернул плечами:

— Насколько мне известно, вы проводите свободное время с одной дамой, пока ваша законная жена лежит в безнадежном состоянии в психиатрической клинике. А дама эта — активистка крайне левого толка… Не потому ли вы так ратуете за вмешательство в дела общества?

Джером Паттертон громко застучал молотком:

— Достаточно, джентльмены! Я настаиваю на том, чтобы прекратились всякие личные выпады.

Йохансон довольно улыбнулся: он все-таки успел сказать свое слово.

Алекс Вандервоорт хотел сделать энергичное замечание, что его личная жизнь — это его собственное дело, но решил промолчать. Не сейчас. Он понимал, что допустил серьезную ошибку, проведя анализ с церковью Хейворда.

— В таком случае, — сказал он, — позвольте мне возвратиться к моим исходным положениям. Каким образом мы, банкиры, можем позволить себе закрывать глаза на бурно изменяющуюся действительность? Это все равно, что стоять на палубе в шторм и делать вид, будто ветра не существует в природе!..

Занимая жесткие и исключительно прагматические финансовые позиции, мы далеко не уйдем. Все сидящие за этим столом знают из личного опыта — успех в бизнесе достигается не игнорированием движения, а, скорее, наоборот — предвосхищением событий и быстрой реакцией на них!

В нашей стране — четырнадцать тысяч банков с огромными кредитными возможностями. Да, когда речь идет о займах для промышленности, мы должны отдавать себе отчет в том, что сюда входит вопрос и об ответственности с нашей стороны. Да, предоставляя займ кому-либо, мы должны тщательно оценивать должников и с общественной точки зрения. Если мы даем деньги заводу, мы должны знать, будет ли он загрязнять воздух? Будет ли новый продукт достаточно безопасен для людей? Насколько честна рекламная кампания какой-нибудь фирмы? Если стоит выбор между компаниями «А» и «Б», мы должны одалживать деньги той, что в меньшей степени запятнана. И так далее…

Он оглядел стол, пытаясь встретиться со взглядом каждого директора.

— Согласен, что подобные проблемы не возникали раньше с такой остротой. Но факт налицо! Они все больше становятся частью мудрого и трезвого отношения к бизнесу, и я думаю, что ПКА должен плыть в их фарватере. Ибо в любом учреждении мудрость и трезвость могут приносить большие дивиденды, а в банковском деле — особенно. Не менее важным является и то, что лучше сделать это сейчас, самим и по собственной воле, не дожидаясь, пока нас заставит это сделать неумолимое время…

Я верю, как верит и Бен Россели, что мы должны принимать деятельное участие в улучшении жизни нашего города и нашего штата. А самой непосредственной и большой помощью и участием может быть наше активное финансирование строительства жилых домов с дешевыми квартирами — то, что мы уже сделали в какой-то степени на ранней стадии строительства «Форум Ист». И я считаю, что со временем наш вклад должен быть увеличен…

Почти в самом конце своего выступления Алекс сказал:

— Вместе с тем, я подчеркиваю, что отношения нашего банка с промышленностью должны оставаться самыми близкими. Займы, выделяемые бизнесу, будут опорой нашей деятельности, но не единственной. И совсем не обязательно, на мой взгляд, чтобы они были крупнейшими по своим размерам. По-моему, мы не должны увлекаться гигантоманией, ибо тогда преуменьшается значение малых счетов и малых займов. А ведь за ними, стоят люди, граждане нашей страны, народ…

Как и после доклада Хейворда, собравшиеся поаплодировали Алексу, Правда, в основном это были вежливые, дежурные рукоплескания. Он понимал, что каков будет выбор между ним и Хейвордом, пока еще трудно предсказать, хотя мнения, пожалуй, разделились.

— Спасибо, Алекс! — сказал Джером Паттертон и оглядел стол. — Если есть вопросы, джентльмены, задавайте их…

Примерно через полчаса Роско Хейворд и Алекс Вандервоорт вместе покинули зал заседания. Они пошли к себе, чтобы в тиши кабинетов дождаться решения Совета.

Директора проспорили до конца утреннего заседания, но к заключению так и не пришли. Было решено сделать перерыв и пообедать. Оживленные споры продолжались даже за обедом, когда неожиданно в зал вошел официант и протянул Джерому Паттертону поднос, на котором лежал сложенный вдвое листок бумаги.

Вице-президент взял листок, развернул его и прочел. Затем Паттертон встал, подождал, пока стихнет разговор, и объявил:

— Джентльмены! — голос его слегка дрожал. — С глубоким прискорбием я должен известить вас, что наш дорогой, горячо любимый всеми президент Бен Россели скончался десять минут тому назад…

На этом со всеобщего согласия и без дальнейшей дискуссии Совет прервал свою работу.

•

Смерть Бена Россели привлекла внимание международной прессы, и многие газетчики воспели ее на мотив «Гибели богов». Похороны состоялись в среду второй недели декабря. Семейство Дорси приехало на похороны вместе с Марго и Алексом. Все четверо часто встречались, и не только потому, что Эдвина и Марго были двоюродными сестрами, но и по той причине, что им было приятно находиться в компании друг друга. Луис Дорси, глядя поверх очков на телевизионных операторов и фотокорреспондентов, заметил:

— Все это, конечно, очень грустно и угнетающе, но я должен сказать вам, что газетные статьи об этом событии ударят по акциям ПКА с еще большей силой…

Алекс мрачно кивнул в знак согласия. Как и Луис, он знал, что акции Первого Коммерческого на бирже уже упали на пять с половиной пунктов с тех пор, как стало известно о болезни Бена. Марго, не упускавшая случая поддразнить Луиса, спросила:

— А что бы вы хотели написать в банковском «Бюллетене Дорси» в связи с похоронами?

— Я бы с удовольствием выпустил номер под названием «Прощальный». А заголовок передовой был бы такой: «Похороните доллар США вместе со мной! И вы об этом не пожалеете: он все равно мертв»… Ну, а затем, — продолжал Луис, — я бы призвал Америку учредить новую денежную единицу, которая заменила бы доллар, и предложил бы назвать ее «Луидорси США»…

Марго спросила:

— А чего вы хотите в идеале?

— Я хочу, чтобы все, наконец, посмотрели правде в глаза: Америка погубила не только свою собственную, но и мировую денежную систему из-за своей неразумной политики, жадности и долгов. Я бы хотел, чтобы все, наконец, поняли, что банкротству подвержены целые нации, не только отдельные концерны. Я хочу, чтобы все осознали, что Соединенные Штаты находятся на грани банкротства. Видит бог, уже есть все признаки этого. Падение валют — дело не новое. Наш век полон примеров. Правительство заболевает сифилисом инфляции, без конца печатая деньги, не имеющие обеспечения золотом или другими активами. Последние пятнадцать лет Соединенные Штаты занимались именно этим…

— Вы правы! Сегодня в хождении больше долларов, чем это необходимо, — признал Алекс. — И даже люди с куриными мозгами в этом уже не сомневаются…

Луис кисло кивнул:

— Кроме того, — продолжал он, — слишком много долгов. Их так много, что они никогда не будут оплачены! Американское правительство тратило миллиарды долларов безумно и отчаянно, а затем прибегало к печатному станку, чтобы наляпать еще бумажек и увеличить инфляцию… И многие следовали его примеру. — Луис показал на груды венков, колыхавшихся в траурном кортеже. — Банкиры вроде Бена Россели способствовали нагромождению долгов на долги… Да и ты, Алекс, со своими кредитными карточками и так называемыми «легкими» займами. И когда только люди поймут, что нет на свете «легких» долгов? Истинно говорю тебе, американцы утеряли то, что некогда имели: финансовую разумность и трезвость ума.

Марго улыбнулась:

— Знакомый почерк бюллетеня!

— Нет, это не почерк бюллетеня. Это — глас вопиющего в пустыне!..

— Хватит вам спорить! — вмешалась Эдвина.

Но Луис не унимался и продолжал:

— Для большинства нет никаких надежд, денежная игра сделана: часы показывают пять минут первого.

Алекс молча глядел в ветровое стекло… Иногда, думал он, Луис слишком театрален и категоричен в своих предсказаниях, хотя в его суждениях всегда заметно рациональное зерно. И что касается финансового краха, который ждал их впереди… Луис вполне мог оказаться прав. Случись он, — это будет один из самых страшных крахов в истории. Кстати, Дорси в своих предсказаниях отнюдь не одинок. Многие финансовые ученые мужи разделяли его точку зрения, несмотря на то, что она была крайне не по вкусу официальным кругам…

Повернувшись к Луису, он спросил:

— Ну, а вот, учитывая вашу концепцию о неизбежном крахе и подразумевая, что вы сами — вкладчик, в какой банк вы вложили бы свои средства?

Луис ответил не колеблясь:

— В большой! Когда крах настанет, маленькие банки лопнут первыми. Так было в двадцатые годы: они полетели, как сбитые кегли. И это произойдет еще раз, потому что у маленьких банков нет достаточного количества наличных, чтобы спастись в случае набега клиентов, отзывающих вклады… Но эти банки не останутся в одиночестве. Вместе с ними полетят в тартарары некоторые большие банки, даже те, у которых миллионы долларов вложены в промышленность.

Машина замедлила ход и остановилась. Они подъехали к кладбищу, въехали на главную аллею. Выйдя из машины, Марго взяла Алекса под руку, и они влились в общий грустный поток процессии, медленно следовавшей за Беном Россели…

•

Роско Хейворд и Алекс Вандервоорт не пришли на заседание Совета, который собрался вновь после смерти Россели. Оба они ждали в своих кабинетах, пока их позовут в зал и объявят результаты голосования.