Из века в век

— Да нет, у нас обычная школа. Стоян в Ногайск поедет на неделю, а я его здесь буду ждать.

— А ты брата Коляна не помнишь? Пашу? Ну, мы ж с ним и твоим дядькой на кладбище кораблей были.

— Помню, что были, а с кем — не помню.

— Так вот пропал его братан в море. Они в тридцати километровую зону ходили зимой. Море ж так в этом году и не замерзло. Ну, пошли в декабре и все. Не вернулись. Он и Серега Чернов. Только-только из армии дембельнулся.

Я оглянулся через плечо. Колян продолжал сидеть на корточках перед лужей, в которой шарахались из стороны в сторону косяки микроскопических рыбешек. Такая крошечная модель океана.

Услыхав, что калитка открывается, из будки опять выскочил Рекс и стал со злобным лаем кидаться на нас.

— Во дурной! — раздраженно сказал Виталик и сплюнул в его сторону.

— Послушай, а где Мушка, Кроха? Сэр Тобиас?

— А-а-а! Когда баба Киля в больницу слегла, она их знакомым раздала. Ну, а после… Тобика в Донецк увезли, Мушка сбежала от хозяев и сгинула где-то. А Кроха у сторожа на Маяке осталась. Щенки у нее там.

— А Рекс откуда?

— Дед приволок. Кусается, зараза! И батю недавно за ногу ухватил, и меня куснул.

— А Таню он ни-ког-да не кусает! — объявилась Викторина. — Она его кормит.

— Ну да, Таня кормит, а батя кусок изо рта вынимает!

Вика задумалась и стала носком босоножки ковырять землю. Потом вскинулась:

— А Таня ему стишки читает…

–.. а он ей песни поет! — заржал Виталик.

Словно откликаясь на разговор о себе, из кухни выплыла Татьяна:

— Что-то задерживаются наши, идите чай пить…мОлодеж!

Виталька залпом выпил уже успевший остыть чай и потащил меня за кухню к зарытому в землю баку с питьевой водой, чтобы поболтать наедине. Уселись на крышке.

— Послушай, ты Децла видал?

— Ну, как и ты, по телеку.

— Жалко, у меня рука болит, а то рванули бы вечером в Дыру.

— В "Дыру"? Что это?

— Дискотека на Средней Косе.

— На "Бригантине"?

— Не… ближе. Километров шесть будет. Мы пешком туда ходим. А пацаны из города все двенадцать топают, если на тачку не скинутся.

Ты посмотрел бы наших рэпперов. Такие есть! Не уступят вашим, столичным. Я здорово рэппом увлекаюсь. А ты?

— Нет. Я вообще на дискотеки не хожу.

— Ладно, если задержишься — приобщу. А правда, что Децл в школу на "Ямахе" ездит.

— Правда.

— А как же телохранители?

— Не знаю. Видел по телику каких-то лбов. Может они с ним только на концертах.

В это время из-за угла, путаясь в ворохе старых сетей, выползла Вика, держа правую руку на весу. Стреноженная веревками, она не один раз плюхалась, как каскадер, на мягкую подстилку, но каждый раз ловко выпутывалась и поднималась на ноги. Очутившись рядом с нами, она разжала кулак:

— Вот, на, отдыхающий, то есть Юра. Это тебе от меня ириска. Я не жадная. Я тебе просто так ее отдаю. А у твоего дяди правда есть шоколадка?

Не успел я придумать, как бы вежливей отказаться от липкого грязноватого комочка на Викиной ладошке, как Рекс пулей выскочил из будки и опять зашелся астматическим лаем.

— Наши! Во артист… лает… своих не узнает! — с досадой сказал Виталик.

Мы выбрались из своего закутка. Во двор въезжала целая процессия. Светлана Ивановна с пакетом в руке открывала ворота, через которые Стоян с дядей Димой волокли металлическую тележку на двух автомобильных колесах. Сзади ее толкали Василий Иванович и худой незнакомый парень в тельняшке.

— У нашей четверки аккумулятор сел, — объяснил он Татьяне. — Взяли тележку у Тимофея.

— Этот парень кто? — спросил я Витальку.

— Илья. Татьянин муж. Он с Донецка. Там работы нет, так он с батей в бригаде рыбу ловит.

Откровенно говоря, я испугался, что окажусь в центре внимания, и сразу же начнутся всякие дурацкие вопросы и замечания типа:

"как ты вырос", "как учишься", "кем собираешься быть"…

Но время шло, и я стал испытывать совершенно другие чувства. Как будто внезапно стал "Невидимкой". Все энергично занимались своими делами, не обращая на меня никакого внимания. Стоян с дядей Димой уволокли в гараж сети и какие-то ящики. Виталька пристраивал на спину Илье мокрый мешок. Светлана Ивановна и Татьяна быстро накрывали на стол.

Один только раз, когда Василий Иванович пришел под навес сполоснуть руки, Светлана Ивановна сказала ему:

— Смотри, как Юра стал похож на Романа Ильича.

А он глянул на меня и хмыкнул рассеянно.

Единственным человеком, для которого я оставался источником неиссякаемого интереса, была Вика.

— Отдыхающий! — она мило, но делано засмеялась. — Ну, я никак не запомню, что ты просто Юра, да? Юра, ты с Виталиком будешь сидеть? Таня, я сдвинусь, чтобы Юра сел. Ты ему тарелку на мое место поставь.

Вскоре все собрались за столом вокруг огромной сковороды с жареной картошкой и рыбой. Рядом в миске вкусно пахли подсолнечным маслом из жареных семечек крупно нарезанные помидоры вперемешку с луком и зеленью.

Ели быстро, обмениваясь короткими, не совсем понятными мне фразами.

— Вася! — это Светлана Ивановна — Василию Ивановичу. — "Крыша" придет — дашь ему из холодильника.

— "Крыша" у мэра гуляет, — это дядя Дима — Светлане Ивановне.

— Они "Аризону" обмывают, — дополнение Ильи.

Я тихонько толкнул Виталю в плечо и спросил шепотом:

— Это что еще за "крыша" такая?

— Та "Грыжа", ну Гриша Жариков. У него бар на Косе, так мы ему рыбу даром даем. Зато рэкет на нас не наезжает. У Грыжи все схвачено и на Косе, и в городе. Он нас крышует.

Светлана Ивановна в это время объяснялась со Стояном.

— Шо вам сказать, Стоян Борисович! Такой год невезучий. Теперь же в городе работы нет, так организовали бригаду и купили лицензию, а по ней тонну сулы сдавай задарма, да и "крышу" кормить надо. Тут еще погода… Штормит и штормит. Одних сетей сколько потеряли.

— Одиннадцать, — буркнул Василий Иванович.

— И за каждую отдай одиннадцать зеленых, — добавил дядя Дима, уже успевший поесть и теперь сгребающий косточки в кошачью мисочку.

— И отдыхающих почти нет, — вздохнула Татьяна. — Раньше из Москвы приезжали, из Ленинграда, а теперь…

Стоян сидел напротив меня, ел и без комментариев слушал все, о чем говорилось за столом.

Несколько раз он внимательно посмотрел в нашу с Виталькой сторону. Слишком внимательно. Я подумал, что нарушаю какие-то правила "обеденного протокола". Но он вдруг отставил тарелку, перешагнул через скамейку и сказал тем тоном, которым говорил с больными и который требовал беспрекословного подчинения:

— Иди сюда, Виталик.

Виталик, вяло ковыряющий вилкой в своей по-прежнему полной тарелке, поднял голову, но с места не сдвинулся.

— Быстро!

Светлана Ивановна с недоумением переводила взгляд с одного на другого. Потом отодвинула табуретку, стоящую на пути Витальки, и он, оберегая левую руку, неловко вылез из-за стола. Стоян плюхнулся на отставленную табуретку, притянул Витальку к себе и стал осматривать его кисть, а потом осторожно ощупывать всю руку, даже футболку заставил снять.

— Давно нарывает?

— Та дня три, Стоян Борисович, — ответила за Виталика Светлана Ивановна. — А что?

Илья до того сосредоточенно обсасывающий хвост калканчика — мелкой местной камбалы — вдруг встрепенулся, вскочил и, упершись руками в столешницу, неожиданно громко сказал:

— Мать! Ты чё? Он же неделю назад, когда я тебя на рынок возил, этой рукой ничего взять не мог!! Во дает?!! Три дня!!!

Все замерли. Все — это я, Виталик и Стоян.

Василий Иванович рассеянно потыкав вилкой в тарелку, уже давно встал из-за стола и ушел в гараж. Дядя Дима подхватил и понес куда-то ведро с помоями. Вика кормила под столом котенка. Таня продолжала спокойно есть индивидуальную кашу, собирая ее круговыми движениями ложки по краю тарелки.

А Светлана Ивановна, неожиданно для меня, поднялась с табуретки, повернулась к столу боком и, поджав губы, стала снимать с веревки над головой какую-то ветошь.

Илья продолжал стоять — худой, кадыкастый, с испариной на носу. Я не понимал, ни отчего он сорвался на такой крик, ни почему Светлана Ивановна явно боится ему ответить. Ища объяснения, я уставился на Стояна. Он крепко держал Виталика за плечи, и, наморщив лоб, переводил взгляд с Ильи на Светлану Ивановну, а потом на Татьяну.

Тут вдруг Таня совершенно спокойным и даже каким-то сонным голосом сказала, подняв голову:

— Ильюша! Мама не может в ее возрасте все помнить (Светлана Ивановна поджала губы и подняла глаза кверху).

А ты молодой, и у тебя хорошая память. Вот Виталик и то так точно не вспомнит, как ты. Сядь и успокойся.

Илья коротко вдохнул и, как ни в чем не бывало, сел и принялся за рыбу. Все ожило. Таня принялась окучивать свою кашу. Светлана Ивановна опустила ведро в колодец, Стоян принялся помогать Виталику, который натягивал на себя футболку. И только у меня кусок рыбы в горле застрял, и я зашелся кашлем, как престарелый астматик. Стоян, не глядя, пропихнул ко мне через стол чашку с водой, и я выхлебал ее на одном вдохе.

Тут вернулся дядя Дима.

— Та у Витали просто кровь меняется, — заявил он Стояну. — У меня в его возрасте еще не такие нарывы были! А один так возле носа — как раз в треугольнике жизни.

— Где?! В каком еще треугольнике?! — круто повернувшись к Виталькиному отцу, сказал Стоян.

— Ну — вот этот! — уже несколько растерянно стал объяснять тот, обозначая движениями руки треугольник на лице, в центре которого был нос, а вершина — на переносице.

Стоян осуждающе покачал головой:

— Дима! Виталика нужно срочно везти в больницу. У него гнойный абсцесс и, сам посмотри, уже лимфоузлы вспухли.

— Ой, Стоян Борисович! У нас же все платное, и так трудно устроиться!

— Это я на себя беру. Собирайте мальчика!

Расстроенная Светлана Ивановна увела Виталика в дом, туда же отправилась и Татьяна. Мне ничего не оставалось, как пойти в нашу хижину, улечься на кровати и ожидать Стояна. От жары меня разморило, и я даже вздремнул.

Разбудил меня голос Светланы Ивановны, отчетливо слышный за фанерной стенкой. Судя по звукам, она собирала в ведро груши с трех самых ценных деревьев, которые росли на маленьком помидорном плацдарме за кухней.

— Стоян Борисович, шо я вам могу сказать. Сами же знаете, как я переживала за Таню. А он и ласковый такой, и преданный, и работящий. Вася ж очень изменился. Работы нет, он нервничает. Ну, выпьет лишнего. Димка тоже. Из-за Надежды. Представьте, оставила детей, живет в городе, как кукушка. Говорит, ждет вызова на биржу. А там, кто его знает. Так вот, что я хочу сказать. Мужики сети поставят, выломают и все. А огород? А курей же сколько, виноградник. Бычка ж держали. Если бы не Илья, я б уже ноги протянула. А Илья как? Все спят, а он сорняки дергает. И детей любит. Если что — за Викой приглядит лучше Надежды: и покормит, и спать уложит.

Ну, вот эти срывы у него, я и хочу спросить, чи скажется ли это на ребёнке?

— Сколько ему?

— Та двадцать три.

— Родителей знаете?

— Да нет их у него. Мать умерла, когда он был как Вика. Отец на шахте работал, каждый год новую мачеху приводил. А потом что-то там случилось, покалечился он на работе, и не спасли в больнице. Илья со старшей сестрой жил. Очень хорошая женщина, и ребенок у нее — девочка.

Илья в армии был, механиком при аэродроме, но списали его досрочно. Язву у него нашли.

Говорили из-за нервов. Так что вы скажите, Стоян Борисович, как врач.

— Да ничего. С возрастом пройдет.

— А новорожденное?

— А "новорожденное" будет здоровое и счастливое. В предложенной ему ситуации разумное дитя выбрало себе самую лучшую маму и самую надежную бабушку.