Лорд Лайонел слегка покачал головой и указал племяннику на преимущества четверки или пятерки. Племянник, вежливо выслушав дядю, сказал, что, пожалуй, издалека можно сделать неплохой выстрел и более тяжелой дробью, но если взять хорошее ружье и надлежащим образом его зарядить, то выстрел семеркой будет гораздо более точным, чем любой другой дробью. Поскольку герцог был весьма искусным стрелком, лорд Лайонел ограничился тем, что вскользь буркнул что-то о новомодных причудах и спросил, какое ружье племянник брал на охоту.

– Мэнтон, – сообщил ему герцог. – Я решил испытать новое запатентованное ружье Джозефа Мэнтона.

– Я вот уже тридцать лет покупаю свои ружья только у Уокера и Молтби, – провозгласил его светлость. – Но молодежь не желает пользоваться опытом старших! Полагаю, ты мне сейчас сообщишь, что эта новая запатентованная штука обладает какими-то особыми достоинствами!

– Мне это ружье кажется более компактным, да и обращаться с ним удобнее, – ответил герцог.

– Надеюсь, Джилли, ты не промочил ноги? – вмешалась в их разговор леди Лайонел. – Ты же знаешь, тебе нельзя перемерзать. У тебя сразу начнет болеть горло, и я только на днях думала о том, что не могу припомнить, как зовут того милого доктора, который рекомендовал нам электричество. Ты был совсем маленьким и, наверное, не помнишь, но тебе это очень помогло, хотя твой дядя был категорически против.

– Разве Борроудейл не знает, что ты уже спустился к ужину? – громко произнес лорд Лайонел. – Так мы и до шести часов за стол не усядемся!

– Электричество тогда было в моде, – безмятежно гнула свою линию тетя. – Я могу назвать не меньше дюжины своих знакомых, которые прибегли к этому лечению.

– Это было то, что капитан называет бумом, – произнесла мисс Скэмблсби, предваряя свое замечание смешком, неизменно вызывавшим у его светлости раздражение.

Лорд Лайонел любил своего сына и очень гордился им, но ему не нравилось, когда кто-то цитировал его высказывания, поэтому он поспешил заявить, что чрезвычайно не одобряет жаргонные словечки.

Мисс Скэмблсби пришла в замешательство, от которого ее спас Борроудейл. Возникнув на пороге, он провозгласил, что ужин подан. Герцог подошел к тете, помогая ей подняться с дивана. Мисс Скэмблсби накинула на плечи шаль. Мистер Ромси подал ей веер и сумочку, после чего все дружно вышли в холл и направились к двери в столовую.

Здесь герцог занял место во главе стола, где для него был приготовлен огромный стул из резного дуба, а лорд Лайонел расположился на таком же стуле за противоположным концом стола. Леди Лайонел села справа от племянника, мистер Ромси и мисс Скэмблсби уселись на стулья напротив.

Лорд Лайонел предпочитал простую, непритязательную еду, поэтому, когда семейство ужинало в одиночестве, в Сэйл-Парке делали всего две перемены блюд. Сегодня в качестве первого блюда подали черепаховый суп в большой супнице, вслед за которым вынесли рыбу, а затем оленину. Кроме того, на столе появились, сменяя друг друга, свиные котлеты под соусом Робер, нашпигованное говяжье филе, телячья грудинка с трюфелями и тушеная ветчина. Но поскольку милорд в еде всегда был весьма умерен, а у герцога вообще никогда не было особого аппетита, то единственным человеком, воздавшим должное этому многообразию, стала мисс Скэмблсби, отличавшаяся (как неоднократно указывал племяннику милорд) завидным аппетитом всех бедных родственников.

Во время первой перемены блюд разговор за столом не клеился и состоял из отдельных, не связанных между собой реплик. Герцог казался уставшим, его тетя никогда не утруждала себя попытками поддерживать беседу, а лорд Лайонел явно был чем-то озабочен. Тем не менее, когда завершилась первая перемена блюд, он, встрепенувшись, громко заявил:

– Однако, что-то вы все сегодня такие скучные!

Это замечание совершенно естественным образом лишило все собрание любых идей относительно тем для беседы.

– Итак, Джилли! – продолжил его светлость, сделав паузу, воспользоваться которой так никто и не поспешил. – Неужели тебе нечего нам рассказать о себе?

В глазах герцога появилось настороженное выражение, и мистер Ромси добродушно произнес:

– Полагаю, вы утомлены, милорд.

– Нет, нет! – опроверг это предположение Джилли, едва не съежившись под тяжестью такого обвинения.

Это заставило лорда Лайонела смягчиться.

– Утомлен? Не имею представления, почему все постоянно убеждены, что малейшего напряжения сил довольно, чтобы свалить его с ног! Позвольте сообщить вам, что молодым людям весьма досаждает, когда о них говорят всякий вздор! Тебе просто все это наскучило, Джилли! Да, да, даже не трудись это отрицать, потому что я тебя прекрасно понимаю! Тебе следовало бы пригласить своих Оксфордских друзей. Тогда ты смог бы ходить с ними на охоту, потому что одному тебе здесь очень скучно.

– Спасибо, сэр, но я вполне счастлив! – пробормотал Джилли. – Вы, то есть, я хотел сказать, мы, кажется, пригласили кого-то поохотиться с нами на фазанов.

– Ну, ну, ты торопишь время! – снисходительно откликнулся его светлость. – Вряд ли тебе захочется всерьез охотиться на фазанов до ноября месяца!

Тем временем пришел час второй перемены блюд и на столе появились новые кулинарные изыски, главными из которых оказались голуби и заяц. Помимо овощей, приготовленных разнообразными способами, тут также были всевозможные кремы, желе и пирожные, включая, как не преминула обратить внимание мисс Скэмблсби, пирожное Меллифлер, к которому она испытывала особое пристрастие.

Леди Лайонел положила себе в тарелку немного артишоков под соусом.

– Я вот думала, Джилли, – заговорила она, – не сыграть ли нам после ужина в вист. Рискну предположить, что мы сможем убедить нашего доброго мистера Ромси составить нам компанию. А если он не захочет, то и Амелия играет весьма недурно.

Супруг леди Лайонел несколько чересчур поспешно поставил бокал с вином и так же, скорее торопливо, чем вежливо, напомнил жене: Джилли не любит вист и ей следовало бы об этом знать. Перехватив ее многозначительный взгляд, он добавил:

– Впрочем, как и все остальные карточные игры. Кроме того, я только что вспомнил – сегодня днем Чигвелл принес мне почту. Джилли, там, кроме прочего, есть письмо и для тебя от твоего дяди Генри. После ужина я его тебе отдам.

Теперь леди Лайонел могла не переживать о досуге герцога, что позволяло ей снова погрузиться в апатичную праздность, нарушаемую лишь ленивыми размышлениями относительно того, о чем может писать Джилли лорд Генри. Мисс Скэмблсби заметила, что дорогие лорд и леди Генри Уэйр уже давно не радовали Сэйл своим присутствием, а мистер Ромси поинтересовался, на каком курсе Оксфордского университета учится мистер Мэтью.

– Уже на третьем, – ответил герцог.

– Но, насколько я помню, он не в нашем колледже, – игриво уточнил мистер Ромси.

Поскольку мистер Ромси заканчивал Баллиол, а герцог был студентом Церкви Христа, то притяжательное местоимение «наш» могло намекать лишь на то обстоятельство, что он сопровождал своего ученика в Оксфорд с тем, чтобы бдительно присматривать за его здоровьем и окружением. Герцогу, как юноше весьма впечатлительному, подобное положение вещей причинило немало страданий, поэтому он раздраженно сжал губы, чтобы с них случайно не сорвалась какая-нибудь резкая реплика.

– Мой племянник обучается в колледже Магдалены, – бросил лорд Лайонел. – В отношении долгого отсутствия моего брата и его жены здесь, в Сэйл-Парке, я хотел бы сказать: этим летом они провели тут шесть недель и к тому же привезли с собой всех своих детей, что лично я буду помнить еще очень долго! Своим крикетом они перерыли всю южную лужайку, и если бы они были моими сыновьями…

– Но они спросили моего позволения, сэр, и я им разрешил, – мягко прервал дядю Джилли.

Лорд Лайонел открыл было рот, едва не набросившись на племянника с упреками, но успел взять себя в руки, закрыл рот и, немного помолчав, ответил:

– Что ж, это твоя лужайка, и ты волен поступать с ней, как тебе заблагорассудится, однако, признаюсь честно, я не в состоянии постичь мотивы, которыми ты руководствовался, позволив ее изуродовать!

Озорная улыбка вспыхнула в глазах герцога. Взглянув на дядю из-под ресниц, он негромко произнес:

– Возможно, я это сделал, потому что мне самому всегда хотелось поиграть там в крикет.

– Еще бы! И ты меня, разумеется, поблагодарил бы сейчас, если бы я разрешил тебе и Гидеону испортить одну из лучших лужаек графства! – фыркнул его светлость.

Мисс Скэмблсби к этому времени уже разделалась со своей порцией пирожного Меллифлера, и леди Лайонел поднялась из-за стола. Двери распахнулись, и обе дамы покинули столовую.

На столе, с которого слуги проворно собрали приборы и скатерть, появились графины; лорд Лайонел приготовился наслаждаться портвейном в обстановке, казавшейся ему абсолютным комфортом, а его племяннику – крайним дискомфортом. В натопленной комнате Джилли было слишком жарко, откинуться на спинку стула не удавалось из-за того, что ее вычурная резьба немедленно впивалась ему в спину, да и вообще, он не любил портвейн.

Лорд Лайонел заговорил об усовершенствованиях, в которых, по его мнению, нуждалось одно из поместий герцога и которые настоятельно рекомендовал осуществить управляющий.

– Тебе следовало бы самому встретиться со Скривеном, Джилли, – сказал он. – Видишь ли, ты не должен забывать о том, что меньше чем через год все это окажется в твоих руках. Поэтому я очень хочу, чтобы ты ознакомился с тем, как ведутся дела во всех твоих поместьях.

– Бог ты мой, конечно! – кивнул мистер Ромси, потягивая вино. – Это действительно так, хотя в подобное трудно поверить! Но вам, ваша светлость, и в самом деле в следующем году исполнится двадцать пять! А ведь кажется, только вчера мне выпала удача стать вашим наставником и учителем!

– У меня никогда не было повода усомниться в том, будто я сделал правильный выбор, – учтиво заметил его светлость, – однако сейчас я хотел бы обратить внимание на то, что моему племяннику пора осознать – вскоре он станет вполне самостоятельным. Джилли, ты наделен множеством достоинств, однако решительность в их число не входит!

Герцог не стал опровергать это обвинение, потому что оно представлялось ему достаточно справедливым. Впрочем, он внутренне содрогнулся, представив себе мучительные скандалы, которые сотрясали бы Сэйл, будь он наделен напористой натурой дядюшки. Его кузен Гидеон в какой-то степени ею обладал и благодаря этому, несомненно, сумел завоевать уважение отца. Но Гидеон всегда был крепким задиристым мальчуганом, не обремененным чрезмерной нервной чувствительностью. Он не принимал близко к сердцу ни порки, ни брань, а герцог так и не смог понять, которое из двух наказаний страшит его больше. К счастью, лорд Лайонел обращался с ним гораздо мягче, чем с собственным сыном, так что на самом деле он дядю не боялся. Но будучи от рождения наделенным спокойным и миролюбивым характером, не переносил ссор и громких гневных голосов. Осознавая также, пусть и нехотя, что дядя действует исключительно в его интересах, герцог кротко подчинялся в тех случаях, когда его кузен бунтовал.

– Ты глава рода, Джилли, – произнес лорд Лайонел. – Тебе следует научиться держаться с достоинством и уверенно. Я сделал все, чтобы дать тебе образование и воспитание, соответствующие тому положению, которое тебе предстоит занимать, но ты чересчур застенчив.

Мистер Ромси, задумчиво покачав головой, заметил:

– Честно говоря, очень немногие современные молодые люди способны похвастать достоинствами, коими наделен его светлость. Лично я, сэр, нисколько не сомневаюсь, что он оправдает все ваши неусыпные заботы о нем.

Герцог, вспомнив свое детство, которое ему пришлось провести в Бате, поскольку он постоянно нуждался в тамошних целебных водах, учебу в Оксфорде, где он был опутан по рукам и ногам, два года подобной же неволи на континенте, где к окружению Джилли присоединился военный джентльмен, обучавший его верховой езде и прочим мужским занятиям, внезапно решил самоутвердиться, пусть даже в пустяковом деле. Оттолкнув стул назад, он встал и произнес:

– Давайте присоединимся к моей тетушке.

– Но ты же видишь, Джилли, я еще не допил вино! – удивленно воскликнул лорд Лайонел. – Ты всегда должен убедиться в том, что компания готова подняться, прежде чем подать сигнал.

– Прошу прощения, сэр, – ответил герцог, смиряясь с очередным поражением.

Глава 2

Когда джентльмены наконец последовали за дамами, они обнаружили их перед камином в Алом салоне, одном из самых красивых приемных залов на втором этаже. Леди Лайонел распорядилась, чтобы им принесли свечи и ее пяльца, и теперь мисс Скэмблсби старательно вышивала шелковыми нитками самых разнообразных цветов. Ее светлость крайне редко утруждала себя чем-нибудь более утомительным, нежели вязание бахромы. Но поскольку она всегда требовала, чтобы ей принесли вышивание, выбирала нитки и критиковала рисунок, то ей было совершенно несложно убедить себя в том, что она трудится не покладая рук, и с самым любезным видом леди Лайонел принимала комплименты относительно своего мастерства.

Мистер Ромси подошел к мисс Скэмблсби, чтобы посмотреть, каких успехов она достигла. Пока леди Лайонел, наверное, уже в десятый раз сообщала ему, что этому изделию суждено стать алтарным покрывалом для часовни, ее супруг вручил Джилли письмо от его младшего дяди, терпеливо ожидая рядом, когда племянник закончит читать и передаст ему послание.

Джилли прочел письмо в легком недоумении. Лорд Генри, склонный к особой экономии, сумел втиснуть всю информацию, которую намеревался донести до его внимания, на один лист разлинованной бумаги. Дядюшка извещал племянника о весьма желанном союзе, что намеревался заключить путем помолвки своей старшей дочери с потомком очень благородного рода. В этой единственной странице ему удалось поместить довольно много подробностей данного события. В конце письма он выражал надежду на то, что предполагаемый альянс найдет поддержку и одобрение племянника.

Герцог машинально протянул письмо лорду Лайонелу. Его светлость, пробежав послание глазами, воскликнул:

– Ха! Я так и знал! Сын Йелвертонов, каково? Совсем недурно!

– Я и представить себе не могу, с какой стати он написал об этом мне, сэр, – заметил герцог.

Лорд Лайонел поднял глаза от письма и, укоризненно нахмурившись, заметил:

– В этом нет ничего удивительного! Это очень достойное послание. Разумеется, в ответ ты его поздравишь и скажешь, что весьма доволен запланированным союзом.

– Но ему нет дела до того, доволен я или нет, – несколько раздраженно возразил герцог.

– Изволь избавить меня от этих своих причуд! – вспылил его светлость. – Можно подумать, ты вообще не слушаешь, что тебе говорят! Я всегда вбивал тебе в голову одно: ты глава рода и должен усвоить все, что тебе в этой роли пригодится. И вдруг ты несешь всякий вздор относительно того, что дяде нет дела до твоего мнения! Может, ты и не осознаешь всю значительность своего положения, зато ее осознает твой дядя! Он написал тебе чрезвычайно изящное письмо и высказал в нем все, что должен был высказать! Я не думал, будто ему удастся добиться такого выгодного брака для этой девчонки. Хотя лично себе я подобного не пожелал бы.

– Пожалуй, – согласился Джилли, снова забирая письмо у его светлости. – Моей кузине нет и семнадцати, а Альфреду Терску уже не меньше сорока.

– Ну, ну, это не имеет значения! – возразил лорд Лайонел. – Дело в том, что эти Йелвертоны мне всегда были не по душе. В них есть что-то грубоватое, причем во всех без исключения. Это в них появилось, когда старик – я хочу сказать, отец Йелвертона, ты его не помнишь, – женился на какой-то богатой наследнице. А впрочем, это не мое дело!

– Вы правы, сэр, но если, как вы говорите, это мое дело, – лукаво произнес герцог, – то я должен сообщить дяде, что мне такой союз не нравится. Бедняжка Шарлотта! Она этого точно не хочет!

Лорд Лайонел громко вздохнул с видом человека, который из последних сил сдерживает свое возмущение.

– Надеюсь, Сэйл, ты не позволишь себе подобную дерзость! – с чувством произнес он. – Скажи на милость, как может молодой человек вроде тебя разбираться в подобных вопросах?

– Но вы же сами говорили мне, сэр, что я должен научиться самоутверждаться, – кротко отозвался герцог.

– Позволь мне тебя заверить, Джилли, что подобный вздор далеко выходит за рамки хороших манер, а значит, недопустим! – сурово заявил лорд Лайонел. – Ты должен отдавать себе отчет в том, что это очень приличное письмо твоего дяди – лишь формальность, то есть вовсе не повод столь непристойным способом обращать на себя всеобщее внимание! Еще не хватало, чтобы твой дядя, опытный и достойный человек, начал получать указания о том, как ему поступать со своими домашними, от мальчишки-племянника! Ты напишешь ему то, что я тебе сказал, и, имей в виду, – никаких каракулей! Почерк должен быть очень красивым! И прежде, чем отправишь письмо, покажи его мне.

– Хорошо, сэр, – кивнул герцог.

Убедившись в том, что ему удалось бесследно изгнать улыбку с лица племянника, лорд Лайонел смягчился и уже ласковее произнес:

– И незачем впадать в уныние только потому, что я был вынужден немного тебя побранить, мой мальчик. Ну, ну, не будем больше об этом! Отдай письмо тете, пусть она его тоже прочитает, и пройдем со мной в библиотеку. Я хотел бы кое-что тебе сообщить.

Услышав эти зловещие слова, герцог сразу насторожился, но покорно передал письмо леди Лайонел и проследовал за дядей вниз, в библиотеку, расположенную на первом этаже. Поскольку здесь уже горели как свечи, так и дрова в камине, ему сразу стало ясно – эта беседа продумана заранее. Он тут же невольно внутренне собрался, готовясь достойно встретить нежданное известие и сожалея о том, что у него не хватает мужества закурить одну из сигар, которыми так неохотно поделился с ним кузен Гидеон. Но герцог слишком хорошо знал, как неодобрительно относится к греху табакокурения лорд Лайонел, считая его не только грубой и грязной привычкой, но также злом, наносящим вред легким.

– Присядь, Джилли! – произнес его светлость, подходя к камину и занимая свое любимое место.

Это заявление прозвучало не столь пугающе, как первое, однако ему нисколько не нравилась перспектива сидеть в низком кресле перед нависающим над ним дядей. Насторожившись еще сильнее, он с видимой неохотой опустился-таки в кресло.

Лорд Лайонел, не относивший нюхание табака к грубым и грязным привычкам, взял щедрую щепоть и захлопнул табакерку.

– Знаешь, Джилли, – произнес он, – это дядино письмо пришло на удивление своевременно.

Герцог вскинул глаза и внимательно посмотрел на дядю.

– Своевременно, сэр? – спросил он.

– Да, мой мальчик. Меньше чем через год ты станешь совершеннолетним, и нам пора подумать о том, как лучше всего устроить твои дела.

Джилли почувствовал, что у него внутри все оборвалось. Не сводя глаз с лица дяди, он произнес:

– Да, сэр?

Впервые в жизни лорд Лайонел, похоже, не спешил переходить к сути вопроса. Он снова открыл табакерку и сказал:

– Я всегда старался сделать для тебя все зависящее от меня, мальчик. Возможно, иногда тебе казалось, что я чересчур резок…

– О нет! – еле слышно отозвался герцог.

– Что ж, я счастлив это слышать, Джилли, потому что очень люблю тебя. Я всегда был к тебе привязан. Могу смело сказать, что, не считая твоего здоровья и недостаточной живости, ты никогда не доставлял мне никаких тревог.

Чувствуя, что дядя ожидает ответа, герцог, заикаясь, пробормотал:

– С-с-спасибо, сэр.

– Я не могу сказать, что ты настолько мудр, насколько мне того хотелось бы, – продолжал лорд Лайонел, умерив похвалу, – или что у тебя вовсе нет недостатков, но в целом, мне кажется, если бы твой бедный отец мог тебя сейчас увидеть, он был бы вполне удовлетворен своим сыном.

Его светлость потянулся за очередной понюшкой. Джилли пытался придумать, что бы такого ответить дядюшке, но ему ничего не приходило в голову, поэтому в библиотеке повисла гнетущая тишина.

– Твой отец поручил мне опекать тебя, – наконец прервал молчание лорд, – и думаю, я всеми доступными мне методами старался исполнить его волю. Я даже при крещении дал тебе имя Адольфус, – воспоминание вызвало на дядином лице выражение досады. – Хотя мне очень не нравятся все эти новомодные немецкие имена. Впрочем, это мелочи, и ты знаешь, что я никогда не называл тебя так. И я ни разу не позволил дяде Генри вмешиваться в процесс твоего образования, несмотря на то, что он один из твоих попечителей. Я ничего не имею против твоего дяди, вне всякого сомнения, представления моего брата принесли немало пользы его собственным сыновьям. Но меня они не устраивали, да и твоему отцу наверняка не понравились бы. Я тысячу раз пожалел, что имя Генри было включено в число попечителей. Однако роптать сейчас нет никакого смысла, и я надеюсь, что умею улаживать дела со своим братом.

Из собственного опыта герцог знал, насколько тщетна эта надежда, но, понимая, что его мнение особого значения не имеет, счел за лучшее промолчать, издав вместо этого какие-то нечленораздельные звуки.

– Нет ни малейших оснований обращаться с тобой как с ребенком, Джилли, – в порыве искренности откровенничал лорд Лайонел. – Поэтому я не стану скрывать от тебя, сколь низко ценю мнение брата! Не то чтобы он был напрочь лишен здравомыслия, но тебе следует знать: он никогда не считался с чувствами как моими, так и твоего отца. А когда он женился на этой глупой женщине – впрочем, не стану останавливаться на этом… Если уж он решил связать себя узами брака с женщиной из семейства методиста и произвести на свет толпу дурно воспитанных детей, которые только и умеют, что портить лужайки, даже не задумываясь о том, что для того, чтобы довести их до совершенства, потребовалось пятьдесят лет, то не мое дело критиковать его за это. Хотя, имей в виду, – многозначительно добавил лорд Лайонел, – я с самого начала предупреждал брата о том, что его ожидает. Но Генри никогда не прислушивался к чужому мнению, даже если его высказывали люди, превосходящие брата в мудрости и жизненном опыте. Я надеюсь, Джилли, ты не пойдешь по его стопам.

Герцог заверил дядю в том, что он этого не сделает.

– Полагаю, что нет, – согласился лорд Лайонел. – Думаю, мне удалось вдолбить в твою голову правильные представления. – Но все это не имеет отношения к тому, что я намерен тебе сообщить!

Он устремил суровый взор на кротко склоненное лицо Джилли и несколько мгновений молчал.

– Я говорю о твоем браке, Джилли, – неожиданно произнес его светлость.

Герцог вздрогнул.