Французское наследство

Никогда Савва Бехтерев шагать с нею рядом не будет! Ведь и ежу понятно, что она ему не нужна. Следовательно, надо выбросить из головы всякие глупости и больше не возвращаться к этому вопросу!

Рассердившись, она прибавила шагу и Бехтерева из головы выбросила.

Однако вместо одних глупостей туда тут же полезли другие. Например, страх, что придется уехать, так и не выяснив главное: какие тайны скрывает от нее Таняша.

Набраться храбрости и прижать ее к стенке? Или, наоборот, набраться терпения и ждать? Вот только чего?

А между тем, если судить по ее виду, заводить серьезный разговор та в самом деле не собиралась. Вернувшись с рынка, порозовевшая от ветра, бабушка объявила, что здорово прокатилась на велосипеде, и тут же развела кипучую деятельность по подготовке к вечеру. Особенно ее занимало, как будет выглядеть Яна. Она заставила внучатую племянницу перемерить все платья из своих запасов, притащила какие-то шарфики, брошечки и даже театральную сумочку умопомрачительно дорогого бренда, привезенную из Парижа лет тридцать назад.

К восьми вечера они были готовы, причем Яна могла поклясться, что Таняша волновалась гораздо больше нее. Как будто от этого вечера зависело нечто важное.

По мере приближения к «Герольдам» градус волнения все поднимался, пока не достиг апогея. В ресторан обе вступили с горящими щеками и бьющимися в такт сердцами.

Однако все прошло лучше, чем можно было ожидать.

Гостей у Клоди набралось человек тридцать или чуть больше. Все шумные, веселые и очень доброжелательные. Последнее так впечатлило Яну, что она совершенно успокоилась.

Пару часов все знакомились, ели и пили. К удовольствию Яны также выяснилось, что выступать на вечере будет не только она.

Сначала приятным тенором несколько песен спел муж Клоди, за ним выступил струнный квартет, возглавляемый мэром Кавайона, потом три девушки станцевали народный танец. Все было очень мило.

Очередь Яны наступила ближе к концу вечера, когда гости уже были сыты и пьяны. Разглядывая покрасневшие от вина лица, она снова разволновалась, но отступать было некуда.

Клоди широким жестом пригласила ее к роялю. Яна села и положила руки на клавиши.

Ни нот, ни репетиций. Как говорится, с корабля на бал.

Просто здорово!

Она заиграла.

Аплодисменты были бурными и продолжительными. Яна кланялась и улыбалась, чувствовуя: все получилось.

Таняша подвела к ней парня, в котором Яна, к своему удивлению, узнала водителя, встречавшего ее в аэропорту.

– Познакомьтесь, это Николя, сын Клоди. Учился в Канаде, поэтому предпочитает, чтобы его называли Ник.

Парень сверкнул улыбкой и черными глазами:

– Ты великолепно играла!

– Спасибо. Честно говоря, я думала, ты немой.

– А я думал, ты по-нашему не понимаешь, поэтому молчал, как болван.

Он все держал ее за руку.

– Нравится у нас?

– Очень!

– Тогда разреши пригласить тебя завтра в поездку.

– Куда?

– Сначала Сен-Тропе и Сен-Рафаэль, затем Канн и Ницца. Хочу показать тебе Лазурный Берег.

Яна оглянулась. Таняша, улыбаясь, энергично закивала и переглянулась с Клоди.

Так вот к чему были все приготовления! Они что, задумали выдать ее замуж? Неужели всерьез?

Яна помедлила и согласилась.

А что было делать! Не отказываться же!

Уже за полночь Ник отвез их с Таняшей домой.

Поднявшись к себе, она задержалась перед зеркалом и долго всматривалась в отражение.

С чего она решила, что стрижка ей не идет? И прическа, и наряд – все было уместным и выглядело… современным, что ли. Изменилось и лицо: яркие губы, выразительные брови, блестящие глаза. Она была вынуждена признать, что нравится себе.

Или это от того, что красавчик Ник весь вечер не отрывал от нее взгляда?

А почему нет?

На следующее утро они с Ником-Николя уже мчались на новеньком «Ситроене» в сторону Лазурного Берега.

Солнце светило вовсю, снега не было и в помине, а Ник оказался приятным попутчиком. И никаких намеков или посягательств, просто непринужденное дружеское общение. Он с удовольствием слушал ее рассказы о России, Питере, семье и постоянно смешил, показывая в лицах студенческие байки. Яна хохотала и чувствовала, что Нику тоже хорошо с ней.

Это было больше, чем она могла ожидать. Лишь одно не давало ей покоя: невыполненное поручение.

Они вернулись под утро следующего дня.

Таняша встретила их у калитки.

– Ну, вы даете, молодые люди! – воскликнула она.

Вид у нее был довольный.

Именно поэтому Яна внезапно разозлилась.

Утром она устроит этой хитрюге решительный бой!

Семейные тайны

Из боя Яна вышла победительницей. Таняше просто некуда было деваться, когда утром родственница вручила – буквально всучила – письмо сестры.

Бабушка побледнела, и Яне немедленно стало ее жалко.

– Таняша, прости, но ты же понимаешь: я не могла не выполнить волю бабушки, – извиняющимся тоном сказала она.

Та молча кивнула и, сев за стол, открыла конверт. Яна хотела выйти.

– Останься. Вдруг мне понадобится «Скорая помощь», – скривила губы Таняша.

– Тьфу! Тьфу! Тьфу!

– Да ладно. Шучу.

Она развернула сложенный лист бумаги.

Прочла быстро, но еще два раза перечитывала и молчала. Яна ждала, не решаясь спрашивать, хотя ей почему-то показалось, что письмо не расстроило Таняшу, а, наоборот, успокоило.

Что же там написано?

– Читать я тебе не дам. Таше не понравилось бы, – произнесла наконец Таняша. – Расскажу своими словами.

– Таняша…

– Молчи. Из нас троих осталась одна я. Еще чуть-чуть, и вообще будет некому поведать обо всем, что случилось. Ты, наверное, ожидаешь услышать страшную историю, но она банальна. Я увела у твоей бабушки мужа, а она изгнала меня из России. Вот, собственно, и все.

– Так Пьер…

– Петр, если точнее. Да, он был твоим родным дедом. Женился на Таше, а через три года ушел ко мне. Таша считала, что я его соблазнила – хотя это совсем не так, – и написала на меня донос. Решила таким образом отомстить. Но тогда уже не было ни Сталина, ни репрессий. Это меня спасло. Однако сестра не успокоилась и стала нас с Петей терроризировать по полной. Чего только не делала! Мы все терпели. Считали, что заслужили. Наверное, это ее вдохновляло на новые… способы отмщения. И тут, как соломинка, известие о том, что наш отец жив. Его угнали в самом начале Второй мировой. Домашние считали, что он мог вернуться в Россию, просто не захотел. Но я знала, что не мог. Долго рассказывать, но все было очень сложно. Мать с сестрами решили, что их предали, и не ответили на его письмо. А я ответила.

– Об этом мне известно. Немного, но суть я поняла.

– Тогда ты знаешь, что в конце концов я уехала к отцу.

Яна кивнула.

– Чего мне это стоило, пересказать невозможно. На какие ухищрения пришлось пойти, ужас! К тому же выехать вдвоем с Петей не было никакой возможности, иначе оба оказались бы за решеткой, поэтому он еще два года оставался в Петербурге. Таша мучила его ужасно. Потом твой дед признался, что пару раз думал покончить с собой. Удержала надежда, что мы все-таки сможем воссоединиться. Так в итоге и случилось. Когда встретились, оба зарыдали так, что сотрудники аэропорта врача вызвали.

Таняша тяжело вздохнула и провела рукой по лицу, словно стирая неприятные воспоминания.

– Поначалу мы вместе с папой жили. Ютились в маленькой квартирке на окраине Марселя. Три предателя. Три человека с огромным грузом вины. Кстати, когда мы с твоим дедом поженились, его фамилию я брать не стала. Не хотела делать Таше еще больнее. Поступи я иначе, мы с тобой обе были бы Шум.

– Я не против.

– Я тоже, но…

– Подожди. Ты сказала: три предателя. Но ведь потом к вам приехала бабушка Маша.

– Это была уже другая эпоха, когда она решилась. Ей не пришлось пережить то же, что и нам.

– Ее предательницей не считали?

– Может, и считали, но уже не так яростно. Хотя страдали все мы. В России оставались очень близкие и дорогие для нас люди: мама и Наташа. Мы ведь так и не увиделись больше.

– Теперь понятно, почему я ничего не знала. А мои родители?

– Твой отец, мне кажется, воспринимал произошедшее иначе, чем его мать. Он взрослел в другое время, его взгляды уже не были столь категоричны.

– Он писал отцу?

– Нет, звонил. Нечасто, но регулярно. Однако ни разу не высказал желания приехать. Пьер считал, что Виталий не хотел расстраивать свою мать. Мы относились к этому с уважением. Не настаивали.

– Бабушка Наташа запретила ему говорить о вас, значит, так и не простила.

– Я тоже так думала, поэтому ужасно боялась этого письма. Решила, что Таша напоследок решила меня проклясть.

– И что? Прокляла?

– Нет. Попросила прощения.

Яна не нашлась, что сказать. Они немного посидели молча.

– Я не спросила тебя… Отчего умерла Таша? – нарушила тишину Таняша.

Яна замялась. Еще в Питере она решила, что сообщать об убийстве не будет. Зачем?

Но то ли не смогла соврать, то ли бдительность потеряла…

– Ее убили.

Таняша медленно поднесла руку к лицу и прижала к губам.

– Прости, Таняша. Не хотела говорить, но вот… почему-то сказала.

Таняша встала, подошла к крану, налила воды и выпила залпом.

– Господи, прости нас, грешных, – прошептала она, вытирая рот ладонью.

Яна поерзала на стуле. И зачем она ляпнула про убийство? Только еще больнее сделала.

– Расскажи мне.

Таняша подошла и села напротив. Ее глаза были сухими и горели странным, лихорадочным огнем.

Яна собралась с силами и выложила все, что ей было известно. Таняша слушала, не перебивая. Ее сосредоточенное внимание показалось ей несколько чрезмерным. Неужели считает гибель бабушки Наташи расплатой за зло, которое она причинила сестре и своему неверному мужу? Если так, то не надо было рассказывать об убийстве. Даже если бабушка Наташа была неправа – хотя кто тут разберет, – подобного страшного конца она не заслужила.

– Подожди, – вдруг перебила ее Таняша, – ты говоришь, из квартиры ничего не пропало. То есть Ташу убили ни за что?

– Честно говоря, полиция думает, что преступник забрал деньги и что-то еще. В шкатулке какие-то украшения были. Но… один человек уверен, что мелочи убийца взял для отвода глаз. Его целью был тайник, а он оказался пустым. Я с ним согласна. Вот только не пойму, что ей было прятать в том тайнике?

– Думаю, особо нечего, ты права.

– А ты знала про тайник?