Сожги венец безбрачия

Я взглянула на часы.

– Нет, что ты! Уже очень поздно. Завтра приходи на занятия утром. Ты же хотел испанский учить?

– Буду раньше всех, – пообещал он. – Спокойной ночи, принцесса! – в его голосе так бурлила радость, что я невольно улыбнулась.

– Буэнос ночес, эстудьенте!

– Ээээ… – протянул он.

– Спокойной ночи, ученик! – перевела я.

Забавный он, конечно. Такой большой и сильный мужик, но при этом простодушный. И явно искренний. Конечно, радоваться рано. У меня всегда в начале отношений всё шоколадно. А потом шоколад превращается в субстанцию такого же цвета, но совершенно с другим амбре. Хотя попробовать определенно стоит.

Утром я приехала на работу. Никита уже ждал меня у входа с огромным букетом белых роз.

– Прости меня, учительница первая моя. Я – дурак. Правда. Мне очень стыдно, что поверил тупому малолетнему пранкеру с тик-током головного мозга, – Никита протянул мне букет. – Встал бы на колено, но с утра мышцу потянул в спортзале.

Этого еще не хватало! Вокруг коллеги, ученики.

– Не нужно на колено! – я поспешно схватила цветы. – Пойдем в аудиторию. Но сразу предупреждаю: поблажек в учебе не будет, так и знай.

– Нокаутируй меня, принцесса. Я заслужил. Даже закрываться не буду, – он широко раскинул руки, наклонился ко мне и подставил щеку так, чтобы мне было удобно бить.

– Физическое воздействие не мой метод, – я положила руку ему на грудь, заставляя выпрямиться.

Он вспыхнул и накрыл мою руку своей огромной лапищей. Чего это он так заалел, как красна девица? Неужели такой страстный, что и прикоснуться лишний раз нельзя? Сквозь тонкую белую футболку я почувствовала, как напряглись его железные мышцы. А его рука была горячей и какой-то до неприличия жадной.

Весь урок я ловила его внимательный взгляд. Пару раз даже ошибалась и запиналась. Никита неотрывно смотрел на меня и все время улыбался. В перерыве он пригласил меня на ужин в семь вечера. Я согласилась, совершенно позабыв о том, что сегодня у меня второй сеанс с Матвеем.

Мой ретро-гипнолог напомнил о себе сообщением на «Ватсап». Я ответила отказом, извинившись, что у меня другие планы. Матвей немедленно перезвонил. И по его тону я поняла, что он взбешен.

Глава 5. Любовь – это не мое

– Лаура, так работать невозможно! Нельзя делать большой перерыв между сеансами, особенно в начале терапии. Мы заранее договорились. И если у тебя вдруг появились другие планы, то их нужно отложить, – резким тоном заявил Матвей.

– Я просто…

– Машину не бери, – перебил он. – Приезжай на такси. Домой я тебя отвезу.

– Почему не брать машину?

Да что он себе позволяет? Разговаривает со мной таким диктаторским тоном, словно начальник.

– Потому что, возможно, ты будешь себя плохо чувствовать, так как сеанс продлится дольше. Не нужно в таком состоянии садиться за руль. А знаешь что? Не бери такси. Сам заеду за тобой в половине седьмого.

– Я не могу.

– До скольки ты работаешь, Лаура?

– До половины седьмого.

– Значит, в половину седьмого приеду. До свидания, – Матвей повесил трубку, не слушая моих возражений.

Я так и застыла с открытым ртом, держа телефон возле уха. Что же мне делать? Не скрываться же от Матвея. Хотя… Светка мне все время говорит, что нужно научиться хитрить. А у меня с этим плохо. Вот сегодня и начну.

В четверть седьмого я извинилась перед группой, что вынуждена закончить занятия немного раньше, и пообещала вернуть это время в следующий раз. Быстро схватила сумку и побежала вниз. Никита уже ждал меня.

– Добрый вечер, принцесса! – улыбнулся он.

– Добрый! – времени на любезности не было, поэтому я быстро пошла к его машине.

И в тот момент за спиной взвизгнули тормоза, и раздался голос Матвея:

– Лаура, ты ошиблась средством передвижения. Тебе сюда.

Я повернулась. Матвей вышел из машины и распахнул дверь.

Схитрила, называется. Лиса-неудачница залезла в курятник и застряла в дверях. Я подошла к Матвею.

– Спасибо, что приехал, но у меня другие планы. Сегодня никак, – прошептала я, чтобы Никита не слышал.

– У нас есть план терапии и его нужно придерживаться, – невозмутимо ответил Матвей. – Ну-ка быстро садись в машину, времени нет.

Что это еще за тон? Ну-ка быстро? Да что он себе позволяет? Я набрала воздуха в грудь, чтобы язвительно и твердо отказать. Но в этот момент мне на помощь подоспел Никита.

– Привет, док. Я смотрю: ты у меня девушку прямо из-под носа похищаешь.

– У нас сеанс, – юморной тон Матвей не поддержал.

– Понимаю, – улыбнулся Никита, – но у нас тоже планы вообще-то. Может быть, ты позволишь девушке самой решать, куда ей ехать?

– Лаура для меня не девушка, а пациентка. Поэтому и решать буду я.

– Эй, док, ну ты осади чутка, – Никита еще улыбался, но в голосе звучало явное раздражение.

– Зачем? – пожал плечами Матвей. – Ты меня уже просил осадить чутка во время твоей терапии. А я решил по-своему. И ведь хорошо получилось, правда? Помогло ведь?

Никита густо покраснел и промолчал.

– Ну вот и славно, – улыбнулся Матвей.

И у меня от этой улыбки мороз пошел по коже. В первый раз вижу, чтобы человек улыбался так, словно он сейчас укусит. Губы раздвигаются, а глаза ледяные. В них ни капли теплоты, как у всех нормальных людей, когда они улыбаются. Не мужик, а Несмеян какой-то.

– Лаура, прошу, – Матвей указал на пассажирское сиденье.

– Ладно, принцесса. Док прав: терапия важнее, – Никита склонился к моей руке, галантно поцеловал ее и осторожно усадил меня в машину Матвея.

Я в полном шоке застегнула ремень безопасности, понимая, что сейчас нужно возмутиться, возразить, но тело словно сковало в параличе. Матвей и Никита о чем-то тихо беседовали, и Матвей явно его отчитывал, судя по смущенному виду Никиты.

Моя жизнь начала всё больше и больше напоминать турецкий сериал, где триста серий ничего не происходит, все выразительно смотрят друг на друга, а потом бац – и всё катится к черту под щемящую восточную музыку.

Матвей

Этот тупой качок его раздражал. Сидел бы в своем спортзале и бился бы головой о тренажеры или лучше о боксерскую грушу.

– Он тебе не пара, – заявил Матвей, как только машина тронулась с места.

– А тебе откуда знать? – возмутилась Лаура. – Ты перешел все границы.

– Нет, мы сразу договорились, что ты меня слушаешься.

– Мы не договаривались. Это ты сам так решил, – Лаура от возмущения даже повернулась к нему всем корпусом.

– Ладно, решил, потому что я Никиту знаю, а ты нет.

– И что с ним не так, Матвей?

– Я не обсуждаю пациентов. Просто поверь на слово, Лаура.

Качок, откровенно говоря, тупым не был. Хотя Матвею очень хотелось, чтобы это было именно так.

Они познакомились, когда Никита привел к Матвею на терапию двух своих телок – назвать их девушками язык не поворачивался. Телки требовали слишком многого, хотя друг с другом знакомы не были. Но накачанные ботоксом губы у них были одинаковые. И завышенные финансовые требования к мужчинам тоже.

Никита не то, чтобы не тянул материально. Он просто устал от обеих. Обе после сеансов Матвея поехали в Тибет и на Гоа искать духовность. Никита тоже прошел курс ретро-гипноза. У него была такая же проблема, как у Лауры: он ни с кем не уживался. Не потому, что его бросали, как Лауру. Как раз наоборот: бросал женщин он сам. И очень страдал от того, что никак не мог найти ту самую, единственную. Просто потому, что не умел выбирать женщин.

Но в этот раз качок не ошибся. Такая, как Лаура, ему подойдет. По опыту Матвей знал: крайности сходятся. Недаром даже батарейки работают на противоположности плюса и минуса. Надежному и простодушному Никите попадались ветреные девицы с полуметровыми ногтями и силиконовыми запчастями. Он, как все бесхитростные люди, моментально западал на красивый фантик.

Матвей долго и терпеливо учил его, что отношения – это товар. И выбирать товар нужно не по яркой упаковке. Потому что самое дешевое всегда красивее всего завернуто. Дорогие бренды сдержанны и не нуждаются в назойливой рекламе. В женщине главное: изюминка. Маленькая, пикантная, почти незаметная.

– А мои что без изюму, док? – хмыкал Никита.

– Твои это уже полтонны халвы на один квадратный метр площади тела. Да еще и завернутой в шоколадный мармелад, – брезгливо морщился Матвей. – Ты такое есть будешь?

– Неа, – мычал Никита. – У меня от такого липа спопнется.

– Тогда и женщин таких не выбирай, – терпеливо наставлял его Матвей.

– Запомни: «олд мани», старые деньги по-английски – это стиль, где всё сдержанно, неброско и очень дорого. Женщины, знающие себе цену, не ищут внимания. Оно само к ним притягивается. Видел покойную английскую королеву? Это и есть стиль «олд мани».

– В смысле «бабулька стайл»? – не понимал Никита.

– В смысле, что чем ярче женщина, тем она дешевле.

Как выяснилось, Никита оказался прилежным учеником. Иначе ни за что не запал бы на Лауру. На «олд мани» она тянула разве что неброским стилем. Хотя Матвей подозревал, что она просто не умеет одеваться или предпочитает комфорт красоте. С умными женщинами такое часто случается. С мышками тем более.

А Лаура и есть мышка в вечных кроссовках. Даже с летним платьем она носит не кокетливые туфельки и не милые босоножки, а кроссовки. Но что-то в ней определенно есть. Что именно Матвей пока не мог ухватить. Но эта «изюминка» явно притягивала и Никиту тоже.

Возможно, это неестественная, не по возрасту, серьезность Лауры. Она почти не улыбается. А если и улыбается, то чуть растягивает губы в улыбке. Возможно, какая-то странная ее отстраненность. Словно она не здесь, не сейчас, не с тобой. Есть в ней трогательная беззащитность, этакая хрупкая ломкость и полное отсутствие напора, что в современных женщинах, несомненно, редкость. Женщины сейчас целеустремленные до агрессии, точно знающие, чего хотят, умеющие поддержать любую беседу. Лаура не то чтобы не умеет. Она словно не считает нужным это делать. Как человек, который точно знает, что никому не нравится и его мнение никому не интересно. Ничего хорошего с ним уже не случится, и поэтому он спокоен.

Матвей не раз видел таких людей. Никто из окружающих не догадывался, что у них на душе. Они ходили на работу, ели, пили, делали покупки. Но внутри себя точно знали: всё тщетно, ничего хорошего уже не случится.

С одной стороны, таких пациентов Матвей боялся больше всего. С другой, их душевное состояние было вызовом ему, как психотерапевту. Он обязан был их встряхнуть, пробудить, заставить жить, даже если пациенту уже давно не хочется.

Потому что только один человек имел право так себя вести и чувствовать: он сам. Депрессии у него не было никогда. Он просто давно знал, что все эти эмоции и чувства для него лишь пустой звук. Матвей ничего не чувствовал. Поэтому с таким интересом копался в голове у других. И никому не позволял делать это с собой. После того случая, когда один раз в жизни впустил чужого человека в свои мысли, в свою жизнь.

Матвей сжал зубы. Нет, больше он такой ошибки не допустит. Он, как бог, управлял другими, сам оставаясь беспристрастным. Трудно ли быть богом? Нет, если закрываться от молитв страждущих. Матвей там, наверху. Они внизу, в океане своих страстей. Помогать им выплыть он всегда был готов. Участвовать в заплыве – нет уж, увольте.

– Матвей, давай проясним один деликатный момент: я не позволю тебе решать за меня, с кем мне встречаться и когда, – спокойно произнесла Лаура таким отстраненным тоном, словно говорила не о себе, а о другом человеке.

Да что же такое-то? Где ее злость? Где досада, потому что свидание сорвалось и виноват в этом он, Матвей? Как робот: тихо, мерно, занудно произносит заданный алгоритмом текст. Это очень плохо. Для него совсем скверно. Деньги деньгами, наука наукой, но нельзя топить человека, который уже сам тонет.

А ведь именно за это ему и платит бешеный гонорар заказчик. Ему, заказчику, то есть, все равно. А Матвею нет. Он, прежде всего, врач. Его учили выводить людей из депрессии, а не добивать упавших. С успешными и тупыми, как девицы Никиты и прочих, у него не возникало ни малейшего чувства вины. Наоборот, Матвей чувствовал удовлетворение, что придал хоть какой-то смысл жизням этих тупых куриц, пусть и ложной духовностью. Но с Лаурой все было по-другому. Его начинала точить вина. А зубы у нее очень острые.

– Ну, укуси же меня изо всех сил! – подумал Матвей, а вслух сказал: – Это почему же? Потому что ты уже загорелась, да?

– Тебя это не касается.

Опять эта бесцветная, как моль, интонация.

– Еще как касается! – возразил Матвей. – Ты познакомилась с мужчиной, вы пару-тройку раз пообщались, после чего ты понимаешь, что влюблена. Все мысли лишь о нём – единственном. Готова даже отменить терапию, а в мечтах ты уже вышла за него замуж и живешь долго и счастливо.

– Я не влюблена, – Лаура отвернулась и прижалась лбом к стеклу.

– Но загорелась? – уточнил Матвей.

Она промолчала.

– Значит, я прав. Загорелась. И сейчас у тебя всё пойдет по старому сценарию. Ты начнешь с ним носиться, как с любимым котиком. Будешь ломать свои планы, подстраиваясь под него, потакать, уступать, боясь, что мечты твои могут не осуществиться. Хотя объективно между вами был лишь лёгкий флирт и взаимная симпатия. Но ты уже всего напридумывала, дорисовала и долепила. А вместо взаимной любви получишь лишь неоправданные ожидания. Мужчина быстро охладеет, перестанет звонить. А когда ты сама позвонишь, выяснится, что он вообще не хочет отношений с тобой. И пойдет-поедет: слёзы неразделённой любви, депрессия и вопросы: "Ну почему? Как он мог? Что за несправедливая судьба?" Я прав, Лаура?

Лаура еще сильнее вжалась в стекло, но Матвей заметил, что ее плечи дрогнули, словно она плачет. Ну наконец-то проснулись эмоции! Главное сейчас: грамотно дожать.

– Запомни, Лаура: чем больше мы хотим достигнуть цели, тем быстрее она от нас ускользает.

– Это давно известный всем закон подлости, – тихо сказала Лаура.

– А вот и нет, – не согласился Матвей. – Это известный закон Эдварда Мёрфи, гласящий: "Всё, что может пойти не так, пойдёт не так". Вроде шутливый принцип, а работает вполне серьёзно. Чтобы добиться цели нужно просто уменьшить чрезмерную драматизацию, если что-то идет не так. Никогда не думай: получится или нет? Не молись, чтобы получилось. Не зацикливайся на этом. Ты нагнетаешь чувство тревоги внутри из-за страха, что цель ускользнёт и все стремления окажутся напрасными. В результате ничего и не получается. Остается только депрессия, разочарование и нежелание жить.

– Так что мне радоваться, что ли? Праздновать, что ничего не поучается? Закатить вечеринку на тему: «Последняя соломинка сломала спину верблюду, давайте это обмоем?» – Лаура повернулась к нему, и Матвей увидел, что в ее глазах блестят слезы.

Это хорошо. Эмоции это всегда здорово. Сейчас главное: не передавить. Он мягко ответил: