Помоги проекту - поделись книгой:
Как можно было изобразить непобедимого бога войны[58] столь неверно, это же вылитый беспечный юный красавчик из обеспеченной семьи, которому впору разве что составлять букеты или ломать ветвь ивы на память отбывающему[59]!
Да разве то, во что ты превратился, не является прямым оскорблением прекрасного мужественного образа, сложившегося в воображении почитателей твоей воинской доблести?!
С другой стороны, если подумать, в этом был смысл, ведь Лю Цингэ приходился старшим братом главной героине – бесподобной красавице Лю Минъянь, будущей жене главного героя, – а одно это является неоспоримым знаком качества. Вот она, могучая сила генов в действии – в точном соответствии с постулатами науки!
Непобедимый и дерзкий герой с прекрасными чертами; учитывая, что в романе уже имелся Бин-гэ, второй такой определённо был бы лишним. Неудивительно, что эксперт-Самолёт прихлопнул его при первой же возможности.
Кто ещё, помимо главного героя, осмелится претендовать на подобный набор характеристик? Любому посягнувшему на них предстояло стать пушечным мясом – или попросту сыграть в ящик!
Лишь сейчас Шэнь Цинцю задумался над тем, что совершенно упустил из виду: не скажется ли то, что он спас этого человека, на уровне крутости Ло Бинхэ?
Несмотря на то, что Лю Цингэ был описан лишь парой штрихов, он всё же сыграл весьма важную роль в сюжете – а именно, с его помощью была разоблачена вся низость натуры Шэнь Цинцю.
Хоть Лю и Шэнь приходились друг другу братьями по школе, они никогда не ладили.
Потому-то Шэнь Цинцю и собрался дёрнуть от него на всех парах: человеком, с которым он и так был в контрах, овладело безумие – тут либо Лю Цингэ, бросившись на своего шисюна, зарубил бы его насмерть, либо сам Шэнь Цинцю свёл бы своего шиди в могилу, как и сделал его оригинальный предшественник.
Доподлинно не известно, что за кошка между ними пробежала, но, как бы то ни было, Шэнь Цинцю стал убийцей Лю Цингэ – это неоспоримый факт. Вскрывшись, это убийство послужило непосредственной причиной того, что жизнь Шэнь Цинцю рухнула и доброе имя его погибло (ну, или одной из таких причин…). Против главного злодея выдвинули обвинение в том, что он, «воспользовавшись лёгким отклонением в совершенствовании своего брата, приложил руку к его гибели», – и, по всей видимости, случиться это должно было здесь и сейчас.
Шэнь Цинцю прикончил единственного родственника главной героини – разумеется, Ло Бинхэ жаждал отомстить за свою жёнушку. Масштабы ненависти, порождаемой главным злодеем, воистину превзошли все ожидания!
Пока Шэнь Цинцю предавался тревогам о своём будущем, Лю Цингэ прекратил выплёвывать кровь и наконец пришёл в себя.
Открыв глаза, он тут же увидел своего недруга – сидя рядом с ним на земле с видом абсолютного спокойствия, тот высокомерно глядел на него, будто обдумывая какой-то зловещий замысел. В душе Лю Цингэ тут же зародилось подозрение, и он попытался выпрямиться, чтобы быть готовым к нападению, однако его внутренние органы только что сильно пострадали, и, потревожив их этим движением, он вновь принялся кашлять кровью.
– Следи за дыханием, шиди, – прохладно бросил Шэнь Цинцю. – Не следует так возбуждаться. Ты же глава пика Байчжань – как можно доводить себя до столь жалкого состояния?! Вот, вытрись. – С этими словами он вручил Лю Цингэ носовой платок.
– Шэнь… – продолжая блевать кровью, выдавил Лю Цингэ. – Какого чёрта ты опять задумал…
Видя, что ему и впрямь приходится нелегко, Шэнь Цинцю предупредительно похлопал его по спине.
Сперва Лю Цингэ думал, что тот собрался навредить ему, но увернуться не мог; однако стоило ладони Шэнь Цинцю коснуться его спины, как он ощутил, что в его тело вливается поток безмятежной и чистой энергии; постепенно наполняя его руки и ноги, она помогла ему выровнять дыхание.
Это действие Шэнь Цинцю лишь погрузило Лю Цингэ в пущий ужас: в конце концов, не видя от своего шисюна ничего, кроме зла, он уже привык к его извечному коварству.
– Шиди Лю, – вновь похлопывая его по спине, проникновенно начал Шэнь Цинцю. – На самом деле, уйдя в затвор, за последнее время твой шисюн немало осознал. При виде того, как твоя жизнь только что висела на волоске, так что аромат чуть не иссяк и яшма…[60] то есть ты чуть не покинул этот мир в самом расцвете сил – и, вспомнив обо всём, что случилось между нами в прошлом, твой шисюн испытал сильный стыд и подлинные сожаления.
Похоже, кровавая рвота Лю Цингэ от этого только усилилась.
– Почему бы нам с этого дня не отринуть прах прошлого, – с дружелюбной деликатностью предложил Шэнь Цинцю, – чтобы, идя рука об руку, стать образцом товарищества, примером истинной дружбы между братьями по школе – как ты на это смотришь, шиди?
Конечно, вываливать всё это вот так вот в лоб было немного неловко, однако после того, как он всё-таки не убил Лю Цингэ, этот замешанный на ненависти сюжет уже должен был измениться. Почему бы не пойти до конца, чистосердечно наладив отношения с Лю Цингэ? Как знать, быть может, если он впредь будет держать Лю Цингэ при себе, тот ещё окажет ему поддержку с тыла?!
Смертельно бледный Лю Цингэ какое-то время молча глядел на него. Наконец, потеряв терпение, он выпалил:
– Ты, катись отсюда!
Шэнь Цинцю проявил понимание.
В конце концов, после того, как они ненавидели друг друга столько лет, сложно вот так в одночасье завоевать чужую симпатию. Если взятый им темп показался Лю Цингэ слишком стремительным, Шэнь Цинцю был готов продвигаться в этом направлении шаг за шагом.
Он с лёгким кивком двинулся к выходу и, не оборачиваясь, махнул рукой:
– Шиди, если с твоей тренировкой что-то опять пойдёт не так, не стесняйся. Ты всегда можешь обратиться к своему шисюну за помощью. Раз уж мы находимся так близко, нам следует заботиться друг о друге.
Казалось, стоит ему произнести ещё хоть пару слов – и Лю Цингэ опять начнёт плеваться кровью. Его взгляд поистине ужасал.
Видя, как обстоят дела, Шэнь Цинцю почёл за благо заткнуться и добросовестно «катиться отсюда». Оставшись в одиночестве, Лю Цингэ мучительно изверг новую порцию крови.
Сколько они знали друг друга, эти двое никогда не ладили. Когда Лю Цингэ был молод, он на дух не переносил Шэнь Цинцю. Впрочем, они оба в равной степени поливали друг друга презрением.
Такого рода ненависть была отнюдь не той нарочитой враждой, что граничит с любовью, – это был тот вид подлинного соперничества, когда любое неверное слово может послужить поводом для драки не на жизнь, а на смерть. Шэнь Цинцю, следующий принципу «лежачего не бьют», был всё равно что солнце, восходящее на западе, – но чтобы этот самый Шэнь Цинцю его ещё и спас?!
Однако факт был налицо – при одной мысли об этом Лю Цингэ поневоле скривился.
Последним, что он помнил, было мгновение перед тем, как его тренировка вышла из-под контроля, сейчас же его энергия и дыхание вновь пришли в равновесие. Сам он никак не мог выйти из этого состояния отчаянного помешательства и привести поток энергии в порядок – должно быть, ему кто-то помог.
Неужто это и вправду был Шэнь Цинцю?
При одной мысли о подобной возможности на Лю Цингэ накатил приступ тошноты – право слово, уж лучше бы он умер.
Несмотря на то, что с таким трудом спасённый им человек явно питал к нему глубокое отвращение, Шэнь Цинцю был доволен результатом.
Лю Цингэ, который должен был умереть от его руки, теперь по нелепому стечению обстоятельств был обязан ему жизнью.
Быть может, Шэнь Цинцю сумеет с ним подружиться? Тогда, даже если план, согласно которому Ло Бинхэ должен войти в десятку самых лучших и добронравных учеников, провалится, Лю Цингэ сможет заслонить товарища собой хотя бы ненадолго!
И пусть от всего этого немного тянуло холодной расчётливостью, когда на кону стояла его жизнь, Шэнь Цинцю было не до подобных высоких материй.
В пещеру не проникал ни солнечный, ни лунный свет, поэтому Шэнь Цинцю не замечал хода времени. Ему казалось, что он толком не успел ничего сделать, как уже настал срок покидать пещеры Линси.
Шэнь Цинцю сидел на каменной платформе, скрестив ноги. Когда последняя нить духовной энергии закончила циркулировать по органам его тела, он наконец открыл глаза.
После нескольких месяцев углублённых тренировок он мог свободно управлять потоком духовной энергии и к тому же сумел поднять свои основы совершенствования на уровень выше. Это означало, что теперь Шэнь Цинцю полностью контролировал своё тело, не осталось ни малейшего разлада. Даже его взгляд обрёл особое сияние. Иными словами, он порядком отличался от себя прежнего.
Шэнь Цинцю спрыгнул с каменной платформы, обнаружив, что и его тело стало более пластичным, а руки и ноги двигаются с грацией свежего ветерка, исполненные и лёгкости, и силы.
Впрочем, вполне возможно, это были лишь его субъективные ощущения. В конце концов, уйти в подобный затвор было всё равно что прокрутить видео; если бы это был эпизод из сочинения эксперта-Самолёта, который он поскупился наполнить водой, всё завершилось бы за одну-единственную главу.
Перед уходом Шэнь Цинцю подумал, что надо бы окликнуть соседа, и постучал в каменную стену:
– Как ты там, шиди? Твой шисюн выйдет первым.
Его голос эхом разлетелся по просторной пещере – пусть он был не слишком громким, Лю Цингэ, будучи совершенствующимся, наверняка прекрасно всё расслышал.
Разумеется, никакого ответа с его стороны не последовало. Однако Шэнь Цинцю не принял это близко к сердцу: он ведь выразил своё «доброе отношение» к Лю Цингэ – не так ли? – и будет с него. Взметнулся подол, и мужчина будто на крыльях ветра вылетел прямо навстречу назревающей буре.
Прикинув время, он знал, что близится крайне важный для истории эпизод – его можно было счесть первой малой кульминацией сюжета «Пути гордого бессмертного демона».
Провокация демонов, которая повлекла за собой цепь бурных событий.
Именно тогда две главные героини, словно лебеди, вынесенные на берег волной кульминации, выплывают на сцену – и впервые обращают внимание на Ло Бинхэ.
Пещеры Линси были полностью изолированы от окружающего мира, и потому там царили тишина и покой; однако стоило Шэнь Цинцю покинуть их, как он обнаружил, что весь пик Цюндин будто объят пожаром: всюду носятся паникующие ученики, тревожно гудят колокола.
Шэнь Цинцю тут же понял: демоны уже пожаловали!
Выходит, он подоспел как раз вовремя.
Едва завидев Шэнь Цинцю, к нему бросились несколько незнакомых учеников:
– Шибо[61] Шэнь! Шибо Шэнь, наконец-то вы вышли! Тут творятся ужасные дела, демоны пробрались на пик Цюндин и ранили немало наших собратьев!
– Успокойся, – произнёс Шэнь Цинцю, положив руку на плечо одному из них. – Где глава школы?
– Глава школы спустился с хребта по какому-то важному делу, – запричитал ученик А. – Если бы не это, разве демоны посмели бы напасть?!
– Эти демоны воистину подлы! – возмутился ученик Б. – Они не только воспользовались подвернувшейся возможностью, но и разрушили Радужный мост[62], соединяющий двенадцать пиков, а также установили какой-то неведомый барьер, так что теперь мы не можем получить подмогу с других пиков!
Хоть Шэнь Цинцю прекрасно всё это знал, он продолжил расспросы для проформы. Теперь, когда он приобрёл опыт самосовершенствования, прошёлся кулаками по Ло Бинхэ и отпинал Лю Цингэ, он наконец мог сказать, что в этой жизни испытал немало…
– Для паники нет причин, – произнёс он исполненным героического пафоса голосом. – Наша великая, прославленная на весь мир школа Цанцюн из поколения в поколение во множестве рождает героев – с чего бы нам бояться жалкой кучки каких-то демонов?
Тут же почувствовав, что нашли в его лице надёжную опору, ученики потянулись за Шэнь Цинцю, словно вагоны за паровозом. По пути к ним присоединялись всё новые ученики, которые до этого метались, будто безголовые мухи, или вообще не понимали, что происходит. Так эта вереница и продолжала удлиняться, пока они не прибыли к Главному залу пика Цюндин.
Все адепты хребта Цанцюн, которые в это время оказались на пике Цюндин, собрались здесь, чтобы окружить и оттеснить демонов, пробравшихся глубоко в тылы. Там же выстроились в одну линию ученики пика Цинцзин: повинуясь воле сюжета, они «по счастливому стечению обстоятельств» как раз прибыли на пик Цюндин, чтобы встретить выходящего из затвора учителя. В их шеренге Шэнь Цинцю тут же отыскал взглядом Ло Бинхэ – тот стоял в центре, благоговейно глядя на учителя.
За то время, что Шэнь Цинцю его не видел, мальчик успел порядком вытянуться, гибкостью и изяществом походя на побег молодого бамбука, а его прелестное по-детски округлое лицо так и притягивало взгляды. Убедившись, что главный герой прибыл на место действия, Шэнь Цинцю вздохнул с облегчением, переключив внимание на неприятеля.
Перед старинным величественным залом Цюндин собралось более сотни демонов, вокруг которых так и клубилась тёмная энергия; при этом предводительнице вторжения, вопреки ожиданиям, на вид не исполнилось и шестнадцати.
Шэнь Цинцю немного воодушевился: появилась! Наконец-то она появилась!
Хотя все демоны любили вычурные одеяния, эта девица умудрялась выглядеть неформально даже на их фоне: длинные иссиня-чёрные волосы, заплетённые во множество тонких косичек, белоснежная кожа, густо подведённые тушью глаза и вызывающе алые губы – несмотря на юный возраст, в ней уже видны были зачатки будущей одурманивающей красоты и властных манер. Из-за жары она была одета необычайно легко – её тело скрывали лишь несколько слоёв красной газовой ткани. Украшающие запястья и лодыжки серебряные браслеты, а также колокольчики, которыми она была увешана с головы до пят, позвякивали при малейшем движении.
Её лилейные босые ножки ступали прямо по земле – Шэнь Цинцю не мог удержаться от того, чтобы то и дело не посматривать на них.
На это его толкали отнюдь не грязные помыслы. Мир демонов от хребта Цанцюн отделяет множество гор и рек – неужто ты, девочка, и впрямь карабкалась по скалам этими самыми босыми ножками… и как они у тебя после этого не болят?
Но нет же, суть не в этом!
Главное – что перед ним собственной персоной предстала безумно популярная главная героиня «Пути гордого бессмертного демона» (ну, или одна из них…) – Непревзойдённая демоница Ша Хуалин.
Ша Хуалин была чистокровной демоницей, жестокой, коварной, избалованной и своенравной – но при этом без памяти влюблённой в Ло Бинхэ: сойдясь с ним, она не только убивала ради него, но даже пошла на величайшее прегрешение, предав свой собственный народ.
Хотя нынче подобная лишающая разума любовь девушек подвергается суровому осуждению, тут уж ничего не поделаешь: подавляющее большинство мужчин из числа читателей её единодушно одобряют, сожалея лишь о том, что такой огненной красоткой может насладиться один только главный герой. При этой мысли Шэнь Цинцю невольно покосился на Ло Бинхэ – глаза мальчика как раз нечаянно скользнули к нему, так что их взгляды встретились, заставив обоих замереть на месте. Ло Бинхэ хотел было что-то сказать, но не решился, и Шэнь Цинцю ободряюще кивнул ему.
Радужный мост был разрушен, прочие главы пиков продолжали в неведении совершенствоваться в затворе, путешествовать по делам, прогуливаться или почивать – так что собравшихся немало успокоило, что здесь появился хоть кто-то из старшего поколения, и ученики тут же вновь обрели уверенность в себе.
– Эй, демоница! – первым выкрикнул Мин Фань. – Наконец-то пожаловал мой наставник – посмотрим, как ты теперь посмеешь творить бесчинства!
Тем временем число людей, собирающихся перед Главным залом, уже достигло нескольких сотен, и их негодование также росло – обступив вторженцев со всех сторон, ученики в одинаковых одеждах принялись теснить их к павильону. Несколько демонов, подгадав удобный момент, попытались было прорвать окружение, и Шэнь Цинцю воспользовался случаем попрактиковать новые умения: ловким движением подхватив демонов, он тут же вздёрнул их в воздух, чтобы швырнуть к ногам Ша Хуалин.
Демоницу всегда отличали ум и изворотливость. Только что она совершила дерзкое нападение, пользуясь тем, что охрана пика изрядно расслабилась – ведь никто не ожидал, что демоны осмелятся напасть на самую сильную школу. И, ко всему прочему, она выведала, что Юэ Цинъюань покинул свою гору, отправившись по делам, а значит, там не осталось никого из старшего поколения, чтобы навести порядок; теперь же, чувствуя, что для неё всё это добром не кончится, Ша Хуалин моментально переменила тон:
– На сей раз мой народ пожаловал к вам отнюдь не ради драки. Прослышав о том, что школа Цанцюн на Центральной равнине[63] изобилует талантами, мы поддались любопытству и потому захотели подняться в горы, чтобы наконец увидеть всё собственными глазами и обменяться опытом.
– Благодарю за лестные слова! – отозвался Шэнь Цинцю, помахивая веером. – Однако если вы прибыли сюда лишь для обмена опытом, зачем же выбрали время, когда глава школы в отъезде? Зачем нужно было разрушать Радужный мост? И, опять же, зачем вы ранили стольких учеников моей школы? Где это видано, чтобы обмен опытом происходил таким образом?
Ша Хуалин закусила губу, решив прибегнуть к девичьим чарам. Накручивая на палец ниспадающий на щёку локон, она начала, растягивая слова:
– Несомненно, это прославившийся на весь мир «Меч Сюя», старший мастер Шэнь Цинцю – воистину, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Лин-эр ещё слишком юна, а потому неспособна управлять своими подчинёнными как следует. Если она по недоразумению провинилась, прошу бессмертного наставника[64] великодушно простить её.
Однако сколько бы мёда ни было в её речах, это не могло затронуть сердце Шэнь Цинцю: уж кто-кто, а он отлично знал, как в этой истории обстоят дела.
Если говорить по существу, то вся эта шумиха разыгралась именно из-за того, что Ша Хуалин, которой только что было даровано звание Непревзойдённой демоницы, возгордилась настолько, что позабыла о высоте неба и толщине земли[65] – а потому замыслила учинить резню на первом по значению пике хребта Цанцюн и похитить располагающуюся над входом в Главный зал Цюндин табличку с названием школы в качестве трофея. Так она мигом повысила бы свой престиж среди демонов, заодно продемонстрировав свою силу людям.
– И каково суждение барышни о том, что ей довелось увидеть? – спросил Шэнь Цинцю.
– Хоть нынче мой народ в невыгодном положении, – улыбнулась одними уголками губ Ша Хуалин, – причиной явился лишь численный перевес, а потому Лин-эр не осмеливается вынести окончательное суждение.
– Вот оно как, – бросил Шэнь Цинцю. Напустив на себя величественную ауру старшего поколения, он чувствовал себя как рыба в воде. – И что же тебе требуется для окончательного решения?
Разомкнув алые губы, Ша Хуалин озвучила то, что и впрямь казалось единственно справедливым и беспристрастным решением:
– Почему бы каждому из нас не выбрать трёх представителей своего народа для трёх поединков?
Такой выход и впрямь можно было счесть превосходным: в конце концов, люди и демоны на протяжении многих лет с трудом удерживались от того, чтобы не вцепиться друг другу в глотки. Если они сгоряча убьют Ша Хуалин и весь этот сброд у неё в подчинении, то вполне возможно, что данный инцидент тут же перерастёт в междоусобную войну, ведь демоны не оставят её убийство неотмщённым. Так что случившееся сегодня не стоило того, чтобы раздувать из этого крупный конфликт. Но и просто отпустить демонов восвояси было нельзя, ведь это породило бы недовольство другой стороны: что же, выходит, толпы чужаков могут заявляться на пик Цюндин и уходить когда им заблагорассудится? Похоже, разобраться с этим наилучшим образом можно, лишь устроив подобное состязание. Тогда, проведя черту, померявшись силами и преподав друг другу урок, стороны разойдутся, сумев сохранить лицо.
Шэнь Цинцю хорошо запомнил этот эпизод оригинальной книги, поскольку он представлял собой малую кульминацию сюжета.
На первом этапе Шэнь Цинцю предстояло сразиться со старейшиной демонов Дуби[66]. Чтобы подчеркнуть гнусность натуры злодея, автор заставил его использовать для победы грязные и подлые приёмы. Сравнение этого поединка с третьим, в котором Ло Бинхэ сражался благородно и честно, должно было породить впечатляющий контраст в глазах читателя.
Однако сейчас Шэнь Цинцю отнюдь не собирался попусту порочить свой образ.
Фиолетово-чёрный с головы до ног Старейшина Дуби был сдержан и немногословен – услышав приказ Ша Хуалин, он молча вышел на площадку для боя.
Поделиться книгой: