Помоги проекту - поделись книгой:
Стоило Ло Бинхэ услышать описание действия Неисцелимого яда, как его губы задрожали.
В тот же миг все обиды, что когда-либо нанёс ему Шэнь Цинцю, развеялись как дым.
Ему было ясно лишь одно: демоны причинили вред его учителю, лишив его сил, – а может, и вовсе погубили!
И всё из-за него.
При виде этих перемен в лице ученика Шэнь Цинцю коснулся его макушки:
– Не стоит так тревожиться. – Подняв взгляд, он с хитрой усмешкой ответил: – В самом деле, почему бы не попробовать, однако нельзя же делать этого попусту. Барышня Ша, сегодня ты учинила переполох на пике Цюндин, и этот Шэнь был готов стерпеть твои выходки, однако теперь я переменил своё мнение. Разве могу я позволить, чтобы вы просто так ушли, – ведь тогда все поднимут школу хребта Цанцюн на смех. Лучше вместо этого мы обменяемся ударами в поединке, заключив договор не на жизнь, а на смерть: если кто-то из нас понесёт ущерб, то выйдет, что он сам навлёк его на себя, и, какими бы ни были последствия, не будет никакого разбирательства. Идёт?
Сейчас он не может позволить себе выказать слабость!
Нынче на пике Цюндин лишь один мастер старшего поколения, на которого могут опереться ученики: это он сам. Если он даст слабину, то демоны под предводительством лиходейки Ша Хуалин в лучшем случае ограничатся тем, что разнесут Главный зал пика Цюндин, утащив с него табличку с названием школы, а также её ворота, тем самым угробив репутацию хребта Цанцюн; если же Ша Хуалин зайдёт ещё дальше, то, чего доброго, демоны вырежут весь пик!
Даже не сомневайтесь, эта женщина способна и на такое.
Уж лучше рискнуть, поставив всё на кон! В конце концов, сразить её не так уж и сложно!
При этом Шэнь Цинцю совершенно выпустил из внимания целую толпу обступивших его учеников, которые не находили себе места от тревоги или, напротив, были тверды духом, преисполнились гневом или же мялись в нерешительности – в общем, вели себя как описанные парой скупых слов статисты в подобных сценах.
Ша Хуалин закусила губу, пребывая в смешанных чувствах.
Если Шэнь Цинцю в самом деле не отравлен, то поединок между ними превратится в неравную схватку, так что, согласившись, она пойдёт на верную смерть; однако, быть может, он просто-напросто блефует, и, не приняв его вызов, она потеряет прекрасную возможность стереть с лица земли весь пик Цюндин, о которой будет сожалеть всю жизнь?
Шэнь Цинцю хладнокровно следил за игрой чувств на её лице – не выказывая ни нетерпения, ни желания уклониться от поединка, он просто ждал, пока она примет решение.
– Учитель, – потянул его за рукав Ло Бинхэ, – этот ученик просит дозволить ему принять удар вместо вас.
Шэнь Цинцю невозмутимо высвободил рукав, пожурив его:
– Где это видано, чтобы ученик выступал вперёд своего наставника?
– Учитель пострадал ради этого ученика… – продолжал настаивать Ло Бинхэ.
– Раз ты знаешь, что это ради тебя, – наградил его пристальным взглядом Шэнь Цинцю, – то тем более не следует разбрасываться дарованной тебе жизнью.
Это обрушило на сердце Ло Бинхэ столь тяжкий удар, что он был не в силах вымолвить ни слова – лишь его глаза стремительно краснели.
Наконец Ша Хуалин, стиснув зубы, заявила:
– В таком случае прошу мастера Шэня извинить Лин-эр за неучтивость!
– Давай-давай, – поторопил её Шэнь Цинцю. – Пусть рука не знает жалости, ведь жизнь и смерть каждого предопределены заранее!
Сердце Ша Хуалин колотилось как бешеное, так что она даже не решилась ответить. Огненно-красная фигурка взмыла в прыжке, и белоснежную нефритовую длань окутало облако мощной тёмной демонической энергии!
Шэнь Цинцю ногой отпихнул Ло Бинхэ в сторону, собравшись с духом, чтобы в этом поединке хотя бы пострадали обе стороны!
Однако он так и не принял удар Ша Хуалин и не умер, выплюнув фонтан крови, а его тело не рассыпалось в прах.
Обуреваемый жаждой убийства глава пика Байчжань уже извлёк из ножен своё грозное оружие. Не шевельнув даже пальцем, одной только исходящей от его тела яростной энергией он смёл смертоносную атаку Ша Хуалин, как и её саму.
В мгновение ока тишина пика Цюндин взорвалась приветственными криками:
– Шишу[79] Лю!
– Шишу Лю покинул затвор!
– На поле боя вышел бог войны пика Байчжань, посмотрим, как вы, демоны, теперь осмелитесь бесчинствовать!
Этих радостных возгласов было куда больше, чем всех, вместе взятых, баллов притворства Шэнь Цинцю, которые он столько времени зарабатывал в поте лица. При виде этого его сердце облилось слезами: «Ну что за хренов выпендрёж! Ты что, умер бы, если бы вышел чуточку пораньше? Как насчёт оставить и мне возможность немного порисоваться?»
Далее последовала сцена, воистину достойная фансервиса, наводняющего гаремные романы: волна духовной энергии, ударившая Ша Хуалин, заставила её испуганно вскрикнуть – без того едва скрывавшая её тело красная прозрачная газовая ткань оказалась разорвана в клочья, что тут же вызвало волну новых возгласов. Перекатившись изящным движением, она смягчила удар и с недовольным бурчанием поднялась на ноги. Вот уж воистину демоническая непринуждённость: пусть всё её тело с головы до пят следовало закрыть пиксельной мозаикой цензуры ради, её это ничуть не смущало. Не скрывая досады, она сорвала плащ с оказавшегося поблизости подчинённого и небрежно набросила на плечи.
– Что ж, господа, – заключила Ша Хуалин, – сегодня я и впрямь допустила просчёт. Однако у нас впереди ещё немало времени для новых встреч! Уходим!
– Ты в самом деле собралась просто так уйти? – холодно усмехнулся Лю Цингэ. – А тебе не занимать дерзости. Ты правда думала, что сможешь отступить красиво?
Его поза слегка переменилась, и в воздух из-за его спины взвился меч Чэнлуань. Мигом воспарив в небеса, он отразился в бессчётном множестве сверкающих духовных мечей, которые, выстроившись в боевой строй, подобно граду обрушились на толпу демонов.
Ша Хуалин возглавила отступление своих войск. Раскрутив в руке разорванную красную ткань так, что та превратилась в подобие багрового облака, она подбросила её в небо. Вот только, к сожалению, тонкой ткани было не по силам удержать ярость мечей, которые в одно мгновение обратили её в сплошную зияющую дыру. Вдобавок к этому ученики хребта Цанцюн преградили демонам путь, так что большая их часть была ранена или угодила в плен, и лишь немногим приближённым Ша Хуалин удалось с позором унести ноги с горы.
Вернув меч в ножны, Лю Цингэ с бесстрастным видом повернулся к Шэнь Цинцю, чтобы осмотреть его раны. Ученики пика Цинцзин также толпой обступили их; на лицах десятков молодых людей читалось одинаковое нервное напряжение.
– Выходит, было верным решением отправить Инъин к пещерам Линси, чтобы она, колотя в стены, подобно тётушке Сюэ[80], своими воплями выманила тебя наружу, – вздохнул Шэнь Цинцю.
– Кто такая эта тётушка Сюэ? – озадаченно переспросил Лю Цингэ.
– Первейшая красавица мира людей, – не моргнув глазом ответил Шэнь Цинцю. – Так что там со мной?
– Пока не умираешь, – буркнул Лю Цингэ.
Несмотря на эти слова, через свою левую руку он непрерывно вливал энергию в тело Шэнь Цинцю, причём выражение его лица с каждым мгновением становилось всё более суровым. Когда Шэнь Цинцю опустил вопросительный взгляд на его руку, Лю Цингэ отрезал, чтобы внести ясность:
– Возвращаю тебе долг за пещеры Линси!
Вот вам образчик дубового цундэрэ[81]!
«И всё же, если тебе удалось заполучить в товарищи по команде Лю Цингэ, то у тебя ещё есть надежда!» – подумалось Шэнь Цинцю, но из-за того, что его меридианы то и дело сотрясали конвульсии, он был не в силах даже улыбнуться.
– Шишу Лю, – вмешался Ло Бинхэ, – от этого яда правда нет исцеления?
Лю Цингэ перевёл на него взгляд, но не успел ответить: внезапно ноги Шэнь Цинцю подкосились, и он едва не рухнул на колени – к счастью, его всё это время поддерживал Ло Бинхэ. Однако Шэнь Цинцю и правда не мог больше стоять, так что махнул рукой:
– Дай мне лечь… Я просто немного полежу…
Ло Бинхэ прежде никогда не доводилось видеть, чтобы Шэнь Цинцю выказывал подобную слабость. Он опустился на колени рядом с наставником и с покрасневшими глазами всхлипнул:
– …Учитель.
Шэнь Цинцю с трудом поднял руку, чтобы коснуться макушки Бин-гэ, которую его всегда тянуло погладить, и из его рта вырвался долгое время сдерживаемый поток крови.
Несмотря на это, он решительно завершил речь ключевой фразой, призванной повысить уровень симпатии главного героя:
– Я знал… что ты непременно одержишь победу.
При этих словах Ло Бинхэ вздрогнул всем телом.
Размышляя над этим постфактум, Шэнь Цинцю подумал, что если бы он по-прежнему смотрел на происходящее с точки зрения всеведущего читателя, то ему только и оставалось бы, что отшвырнуть эту писанину, разразившись безудержной бранью. Что это за бедовый персонаж, который то колотит главного героя, то спасает – да он просто чокнутый! Долбаный шизофреник!
Тем временем Система дала о себе знать очередным оповещением:
[Шэнь Цинцю получает 20 баллов за сложность характера, 20 баллов за философскую глубину образа, 10 баллов за нагнетание напряжения; итого – 50 баллов притворства.]
…Шэнь Цинцю пришёл в полный ужас: «Неужто философскую глубину персонажа тоже можно рассчитать подобным образом? Благодарю покорно, не стоит по своему произволу изобретать столь странные зачисления!»
Он поднял голову; несмотря на то, что у него уже потемнело в глазах, ему показалось, что он видит, как по щекам Ло Бинхэ градом катятся жемчужины слёз.
«Разумеется, почудилось», – это стало последней мыслью мужчины перед тем, как он окончательно потерял сознание.
Глава 3
Симпатия
Шэнь Цинцю не знал, сколько проспал, прежде чем пришёл в себя ни жив ни мёртв.
Узрев над головой знакомый белый газовый полог, он понял, что находится в своей тихой и мирной обители на пике Цинцзин.
Он сделал глубокий вдох и собрался было хорошенько потянуться, когда дверь внезапно открылась.
В комнату вошёл Мин Фань с плошкой в руках. Увидев, что учитель пришёл в себя, он швырнул её на стол и заголосил:
– Учитель, наконец-то вы проснулись!
За дверью мялся, явно не решаясь войти, ещё один посетитель – Ло Бинхэ.
Мин Фань причитал так долго, что успел залить слезами всё одеяло, – после чего, обернувшись, с бранью накинулся на Ло Бинхэ:
– А ты почему всё ещё здесь? Ты что, не понимаешь, что учителю тошно от одного взгляда на тебя? – Вновь обращаясь к Шэнь Цинцю, он пожаловался: – Не знаю, что не так с этим мальчишкой – никак не желает убраться отсюда; прирос к полу, будто укоренившаяся палка! Не уходит, сколько бы его ни гнали!
– Он не мешает, – махнул рукой Шэнь Цинцю. – Оставь его в покое.
– Я… В таком случае я позову шишу Лю, а также главу школы и шишу Му. Они просили немедленно сообщить им, когда вы очнётесь! – Выпалив это, Мин Фань тут же вскочил на ноги и кинулся к двери.
«Видимо, я и впрямь долго провалялся тут, – заключил про себя Шэнь Цинцю, – раз Юэ Цинъюань уже вернулся. Что же касается „шишу Му“, то, должно быть, это Му Цинфан с пика Цяньцао. Адепты этого пика превосходят всех прочих в изготовлении лекарств, постигнув все тайны искусства врачевания, так что, разумеется, следовало позвать их главу».
Ло Бинхэ посторонился, пропуская Мин Фаня, однако даже после того, как тот ушёл, мальчик не решался двинуться с места – лишь напряжённо всматривался вглубь комнаты, стиснув кулаки.
Шэнь Цинцю медленно принял сидячее положение, велев ему:
– Хочешь что-то сказать, так ведь? Тогда заходи.
Ло Бинхэ послушно зашёл в комнату и внезапно бухнулся на колени перед кроватью учителя.
«Погоди!!! – заорал про себя Шэнь Цинцю. – Система, это что ещё за новости? Я лишь немного прикорнул, только и всего, отчего же, когда я проснулся, всё так переменилось? Сколько я, в конце концов, проспал? Лет десять?»
Ло Бинхэ поднял голову, уставив на него горящий раскаянием взгляд:
– Прошу учителя простить этого ученика за то, что он был глуп и невежественен.
«Вот уж с кем с кем, а с Ло Бинхэ эти два слова никак не вяжутся!» – воспротивился Шэнь Цинцю.
– Прежде этот ученик полагал, что безразличен учителю; лишь после третьего поединка он осознал, насколько сильно учитель радел за него всё это время.
«Нет-нет-нет, – запротестовал про себя Шэнь Цинцю, – твоему изначальному учителю действительно было на тебя наплевать – он и правда предпочёл бы, чтобы ты умер… Постой, о каком таком радении ты ведёшь речь? Скажи, наконец, а то самому любопытно!»
Но вместо того, чтобы продолжить свою мысль, Ло Бинхэ торжественно заявил:
– С нынешнего дня этот ученик будет добросовестно заботиться об учителе, беспрекословно следуя его воле!
Шэнь Цинцю воззрился на него, испытывая смешанные чувства.
«Что же, выходит, стоило заступиться за него один раз – и все годы оскорблений, побоев и издевательств вмиг позабыты без следа? – недоумевал он. – Не слишком ли легко добываются эти очки симпатии?»
Стоит ли удивляться, что нынче он был не в состоянии понять извилистый путь мысли этого Ло Бинхэ!
– Что же, славно, что ты это понял, – помолчав пару мгновений, ответил Шэнь Цинцю. – А теперь вставай.
«…Хоть на самом деле я ни бельмеса не понимаю в том, что ты там осознал, Бин-гэ», – заключил он про себя.
Мальчик медленно поднялся, но уходить не торопился: он смущённо переминался с ноги на ногу, словно желая что-то добавить.
– Что-то ещё? – поторопил его Шэнь Цинцю.
– Учитель проспал много дней и только что очнулся, – отозвался Ло Бинхэ. – Быть может, он проголодался?
Строго говоря, Шэнь Цинцю давно прошёл стадию отказа от пищи[82], так что для поддержания жизни ему вовсе не требовалось её принимать, однако он не мог противиться желанию вкусно поесть, а потому при этих словах его глаза тотчас загорелись алчным блеском:
– Да, да, весьма!
Ло Бинхэ стремглав ринулся на кухню: на протяжении последних дней он варил новую порцию каши каждый большой час, и вот теперь она наконец пригодилась. Вернувшись с чашкой исходящей паром каши, он поставил её на стол и помог Шэнь Цинцю сесть на кровати. В своей заботе об учителе Ло Бинхэ проявил столь отчаянное рвение, что даже попытался кормить его с ложечки, отчего руки Шэнь Цинцю покрылись гусиной кожей. Отобрав ложку у ученика, он сделал несколько глотков, прежде чем обратил внимание, что Ло Бинхэ по-прежнему стоит у его кровати, испытующе глядя на учителя.
Задумавшись, чего же он ждёт, Шэнь Цинцю внезапно догадался.
– На вкус недурно, – сдержанно похвалил он ученика.
«Недурно» – совершенно не то слово! Пик Цинцзин славился тем, что в своём учении на первое место ставил принцип лёгкости и свежести; этой же линии придерживались и повара. После долгого употребления такой пищи само понятие вкуса изгладилось из памяти Шэнь Цинцю. Сейчас в его чашке была обычная каша, но, было ли дело в специях или в особом способе приготовления, она разительно отличалась от привычной ему пресной похлёбки. В меру горячий снежно-белый рис, слегка сдобренный мелко нарезанным зелёным луком и ароматным рубленым мясом, а также точно выверенным количеством имбиря!
Как же давно он не пробовал ничего подобного! Шэнь Цинцю чуть не прослезился.
Поделиться книгой: