Сказочная фантастика. Книга вторая

— Ну что ж... Он, конечно, не тот, за кого я его сперва принял. То есть — не простой странник, проходивший мимо. По правде, я думал схватить его и отдать под стражу. Потому что если он странник или бродячий торговец и позабыл отметиться у начальника дворцовой стражи, то подлежал бы наказанию, которое существует для чужеземцев.

— Ага, ты о том, что тогда у него конфисковали бы весь товар и сожгли правую руку?

— Приблизительно так. На усмотрение начальника стражи. Но теперь я думаю, что он либо чародей, либо одно из главных чудовищ. Собственно говоря, если бы не цвет кожи, я назвал бы его человекоподобным чудовищем. Какого он был цвета? Ведь золотого?

Агесилай кивнул.

— Да, золотого. На материке таких называют олимпийцами. И считаются они не слишком плохими. По рассказам жителей материка, они не раз помогали людям.

— Они помогают людям, потому что это им выгодно, — прорычал Диктис. — Нет! Ничего против них я не имею, — поспешил он заверить Агесилая. — Но ясно же, что у них свои интересы, и значит, людям надо держаться от них подальше. Если эти люди не хотят серьезных неприятностей.

Последние слова Диктис произнес негромко и поспешно, из чего Перси заключил, что ловец чудовищ относится к так называемым «олимпийцам с материка» не без опаски; недаром он полагает, что эти существа — «главные чудовища». Следовательно обычные чудовища представляли из себя сравнительно безобидные создания — если уж Диктис за ними охотился, а царь острова содержал их в некоем подобии зоопарка. Но почему же золотокожий чужестранец выказал такой интерес к личности Перси? А может быть, он имеет какое-то отношение к тому факту, что Перси появился здесь?

Он уже давно перестал чувствовать свои запястья и лодыжки и уныло размышлял, не собираются ли островитяне подвесить его на городской площади в качестве постоянного украшения. И тут послышался мелодичный звон металлических доспехов и сумбурный топот. И раздался хриплый голос:

— Полидект, царь Серифа, желает видеть преступника!

Перси вздохнул с неподдельным облегчением, когда два человека вновь взвалили шест на плечи и понесли его по главной улице. Ведь ему не только предстояло оказаться там, где его историю могут наконец выслушать, но он узнал и название островного царства, куда столь бесцеремонно закинула его сбившаяся с пути ванна.

Сериф.

Перси быстро обшарил закоулки своей памяти. Нет, ему ничего не было известно об острове под названием Сериф. Он знал лишь то, что услышал за последние час-два: остров находится недалеко от материковой Греции и, значит, в теплом Эгейском море; и в настоящее время его жители ждут исполнения древнего предсказания о Персее, которому предстоит убить Горгону и который объявится здесь, чтобы начать свой путь к славе.

И еще ему было уже известно, что этот остров отличается весьма своеобразной судебной системой.

Перси внесли во внутренний двор, крышу которого поддерживали четыре массивные колонны. Менон вытащил шест из веревочных петель на руках и ногах Перси, а его напарник разрубил путы несколькими точными ударами длинного бронзового ножа.

Они поставили его на ноги и отошли в сторону.

— Теперь тебе лучше?

Перси рухнул лицом вниз, больно ударившись о раскрашенный каменный пол.

— Ноги, — пояснил Менон своему напарнику. — Они у него онемели.

— Так всегда, — со знанием дела отозвался второй. — Каждый раз...

Кровообращение постепенно восстанавливалось, и от этого возникла дикая боль. Перси застонал и перевернулся набок, растирая запястья и лодыжки окоченевшими и жесткими, как доски, ладонями.

Несколько человек подошли и присели рядом; никто не предложил помощи.

Наконец ему удалось встать; он шатался на негнущихся ногах. Охранники подхватили его и прислонили к колонне.

Горожане огромной толпой последовали за ним во дворец. Новости, по всей вероятности, разносились тут довольно быстро. Прибывали все новые и новые люди — мясники с большими окровавленными ножами, крестьяне с косами, женщины с корзинами, полными ягод и овощей.

Новоприбывшим указывали на пленника. Одни улыбались и степенно, удовлетворенно кивали; другие, взглянув, поспешно убегали — скорее всего чтобы позвать сюда какого-нибудь замешкавшегося кузена Габриаса или тетю Тею, чтобы те поспешили и успели развлечься.

Посреди двора, рядом с почерневшим очагом величиной с квартиру, недавно покинутую Перси, на огромном каменном троне сидел человек.

На первый взгляд казалось, что он сидит, опершись на большую груду подушек необычной формы. Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что это вовсе не подушки, а молодые красивые девушки. Они столь же отличались цветом кожи и волос, как и отношением к тому, что перед ними происходило. Например, неземной красоты блондинка, служившая частью подставки для ног властелина острова, преспокойно спала. Другая же, пышногрудая негритянка, выглядывавшая из-под массивной царской руки, что-то страстно внушала своему господину, все время показывая на стонущую фигуру, распростертую перед троном.

Царь, наконец, раздраженно произнес:

— Послушай, Тонтибби! У меня своя система наказаний! И я не позволю, чтобы какие-то девицы — пусть они даже из сверхцивилизованных частей света пусть они обладают даже несусветным воображением, — я не позволю, чтобы они давали мне советы по изменению этой системы! Мы здесь, на Серифе, народ простой. И развлечения у нас простые. И если вам, африканцам, вольно называть нас варварами — пожалуйста. Мы этим гордимся.

Темнокожая красавица скрылась в недрах огромного трона, лишь мелькнуло ее нахмуренное лицо.

— Вот так с ними и надо, Полидект, — одобрительно заметил пожилой крестьянин. — Эти самодовольные чужеземцы должны знать свое место.

— Само собой разумеется, — неторопливо и важно проговорил царь. — С какой стати то, что устраивало моего отца, не должно устраивать меня?!

— Вот-вот! — с лучезарной улыбкой обратилась какая-то женщина к своему соседу. — Разве тебе не нравится, как рассуждает наш правитель? Это же прекрасно, что его речи столь мудры!

— Кроме того, — согласно закивал ее приятель, — не понимаю я, когда постоянно хотят каких-то перемен! Сварить преступника на медленном огне — что может быть вернее? У царского повара это обычно занимает четыре-пять часов: он начинает перед ужином, и когда стемнеет — все уже заканчивается. И какой же хороший сон после такого приятного вечера! Для меня лично тут ничего не надо менять...

Перси почувствовал, что у него выворачивает нутро. Человек, лежавший перед царем, вскрикивал и норовил разбить лицо о каменный пол.

Боже праведный, что же здесь за люди?! О самых кошмарных вещах они говорят так же невозмутимо, как если бы обсуждался .последний фильм или поединок боксеров, показанный накануне по телевизору.

Ну да, публичные казни заменяют этим людям кино и телевидение. Перси вспомнил: газеты писали о толпах, собиравшихся в разных концах Соединенных Штатов, чтобы поглазеть на повешение. И это в двадцатом веке! Да, казнь все еще остается вполне пристойным зрелищем как для многих мужчин — они глазеют вместе со своими девушками, — так и для некоторых женщин, приводящих на это «представление» своих детей; казнь нужна и иным предприимчивым бизнесменам, что торгуют миниатюрными копиями виселиц, на которых лишают жизни точно таких же людей, как они сами.

Все это, конечно, правда. Но какая ему, Перси, в его ужасном положении польза от подобных заключений? Ах, если бы можно было что-то придумать, узнать хотя бы что-нибудь о их морали, о понятиях добра и зла — узнать и тем как-то помочь себе...

Он старался не упустить ни одной детали из происходящего. Необходимо хорошенько разобраться в их судебной процедуре. Скажем, будет ли у него адвокат? Судя по тому, что ему стало известно, это сомнительно. Однако, как-никак, а они рассуждали о суде, упоминали слово «судьи». И Перси подумал, что если уж на острове существуют подобные институты цивилизации, то существует и какая-то надежда.

Но уже через несколько минут надежда его стала иссякать.

Под горестные стоны окровавленного пленника прозвучал сильный голос царя:

— Я устал его слушать! — Полидект поднял голову и небрежно повел рукой в сторону толпы перед собой. — Эй, судьи! Кто-нибудь из вас настаивает на невиновности этого человека?

— Хо-хо! — раздалось со всех сторон. — Виновен!

— Виновен, чтоб мне провалиться!

— Грязное животное! Да его мало сварить!.. Эй, Брион, а чего он натворил?

— Почем я знаю... Я только что пришел сюда. Наверно натворил, раз его судят.

— Виновен, виновен, виновен! Давайте следующего — с этим все ясно!

— Поднимите обвиняемого! Для приговора! — приказал царь.

Двое охранников подскочили и поставили на ноги извивающегося, стонущего человека. Царь торжественно воздел к небу указательный палец.

— Властью, данной мне мною, — нараспев произнес он, — приговариваю тебя к!., к... Одну минуту... к...

— К варке на медленном огне! — язвительно проговорила девушка-негритянка из-за спины царя.

Полидект поднял бочкообразный кулак и яростно ударил им по ладони другой руки.

— Держи лучше язык за зубами, Тонтибби! Не то сама угодишь в котел! Ты уже нарушила законность моего суда! — Помолчав, он проговорил с отвращением: — Ладно, уберите его! Вы слышали, что она сказала?! Исполняйте!

— Прости, Полидект! — Голос девушки прозвучал покаянно. — Просто мне скучно. Продолжай... Приговори его сам.

Царь тоскливо повел головой.

— Не-е-ет... Какое уж в этом теперь удовольствие?.. А ты в дальнейшем следи за собой, хорошо?

— Ладно, — пообещала девушка и снова исчезла, свернувшись калачиком.

Еще когда стражники подняли на ноги слабо сопротивляющегося человека, Перси содрогнулся от ужаса. Он наконец понял, почему не мог ничего разобрать из его бормотаний — у этого пленника был вырван язык. Все его лицо было покрыто запекшейся кровью, и кровь продолжала стекать с подбородка на грудь. Человек, по-видимому, настолько ослаб, что с трудом мог стоять без посторонней помощи. Но одновременно он так страшился предстоящей казни, что отчаянно все же пытался хоть как-то объясниться: он беспомощно жестикулировал, непрерывно издавая жуткие стоны; они вырывались из его безъязыкого рта, пока его волокли в небольшое помещение, бывшее, очевидно, камерой, смертников; в пыли оставались следы волочащихся! ног.

— Видел? — обратился Менон к Перси. — Он попытался повлиять на судей до разбирательства. Как я слышал, на солдат...

Происходящее начинало приобретать зловещий смысл. Получалось, что любой жители этой страны — солдат, штатский, полицейский, придворный, кто угодно — мог быть судьей по всякому уголовному делу. Их довольно легкомысленное отношение к своим обязанностям напоминало стандарты того мира, который Перси недавно покинул; но все-таки это не так угнетало, как то, что они имели право вершить любой суд и участвовать в вынесении приговора. К тому же, за какой бы проступок вас ни задержали на Серифе, в чём бы ни обвинили, вы прежде всего и никоим образом не должны протестовать. Человек, арестовавший вас, может оказаться одним из «присяжных», так что наказание за нарушение закона («не давить на судей до разбирательства») может последовать немедленно, и уже ничего нельзя будет исправить.

Перси удивился, почувствовав вдруг благодарность к Диктису за то, что тот заткнул ему рот кляпом: то есть вместо того, чтобы вырвать Перси язык, он, в сущности, запихнул его ему в горло!

Но как же защищаться, когда тебя судит такой суд?!..

— Следующий! — прорычал царь. — И давайте пошевеливайтесь! Все уже давно проголодались, и на вечер намечается очень даже приличная казнь. Я не хочу заставлять мой народ ждать!

— Вот почему мы называем его «Добрый Царь Полидект»! — пробормотала какая-то женщина, когда Перси подтащили к трону и пинком повалили на пол.

— Обвиняется, — послышался знакомый голос, — в самозванстве, в том, что именовал себя героем, то есть — Персеем, который, в соответствии с легендой...

— Я слышал легенду, Диктис! — раздраженно перебил царь. — Все это мы уже проходили в прошлый раз. Давайте-ка признаем этого человека также виновным, и пора закругляться... Ума не приложу, откуда за последние дни столько Персеев, и ни одного под дельного Геракла или, скажем, Тезея. По-моему, так оно случается сплошь и рядом: у кого-то возникает дурацкая фантазия, и прежде, чем ты поймешь, что нее произошло, уже все подряд начинают фантазировать.

Однако Диктис, похоже, не мог справиться со своей любознательностью.

— Что ты имел в виду, заявив, что мы это уже проходили в прошлый раз?

— Ну как же! Мои солдаты обследовали холмы — ведь поступили сообщения о маленьких летающих чудовищах. Ты же знаешь...

— Сообщения о гарпиях? У которых девичьи головы и птичьи тела, птичьи крылья и когти?

Полидект вздохнул.

— Да-да, о тех самых. Как прекрасно иметь брата, который столь отменно разбирается в чудовищах. У меня, к примеру, все они уже перемешались в голове. Впрочем, тут у меня простое правило: если у кого-то ровно две руки, две ноги и одна голова, то это — человек. В противном случае — чудовище.

— Тогда получается, что и золотокожие олимпийцы — люди. А это ведь не так. Я не знаю в точности, кто они, но многие считают их главными чудовищами.

— Многие так не считают! — строго возразил царь. — Но ладно — что есть, то есть. Не знаю, что именно есть, однако... В общем, в последнее время поступило несколько сообщений о том, что эти твари, — гарпии, значит, — занимаются воздушной контрабандой, из-за чего казна Серифа теряет доходы. Я послал отряд к горе Лессус, чтобы они там разобрались, в чем дело. Так вот, мои солдаты собирались перекусить, прежде чем приступить к операции, и тут вдруг заметили человека: он, спотыкаясь, спускался с холма. Конечно, они арестовали его, как только он заявил, что он — Персей. После ареста он все еще продолжал спорить, и, естественно, был наказан — за давление на суд. В соответствии с моим прошлогодним указом. Правда, сейчас мне сдается, что мои люди несколько переусердствовали, и все же... А этот малый почему все еще здесь? Разве мы не признали его виновным?

— Еще нет, — подтвердил Диктис. — Ты еще не задал суду вопрос. Но — ничего страшного. Мне, например, не к спеху.

— Зато мне к спеху! — Правитель острова простер руки к внимавшему ему народу. — Виновен?

— Да! Конечно! — закричали с разных сторон.

— Десять раз виновен!

— Его преступления — на его лице! Каждое!

— Слава Справедливому Царю Полидекту!

Справедливый Царь Полидект сиял.

— Благодарю вас, друзья мои, благодарю вас... Теперь, значит, что касается приговора...

Перси вскочил m ноги.

— Что это за суд?! — в отчаянии закричал он. — Вы обязаны дать человеку хоть какие-то шансы на жизнь!

Повелитель удивленно покачал головой. Затем он даже наклонился вперед, чтобы поближе посмотреть на осмелившегося протестовать, — он настолько подался к Перси, что при этом едва на раздавил составленную из девушек подставку для ног — живое сооружение уже стало заваливаться набок.

Полидект был столь же высок, как и его брат, однако огромный живот придавал ему еще более впечатляющий вид. Помимо всего, в отличие от большинства граждан острова — мужчин и женщин, — носивших лишь неопрятные овечьи шкуры или потрепанные набедренные повязки, царственные братья были облачены в богатые разноцветные шерстяные одежды; на царе же красовалось и еще нечто, бывшее когда-то, по всей вероятности, добротной туникой из лучшего полотна.

— Не пойму, что тебя огорчает, юноша. У тебя ведь были все шансы на жизнь, какие только позволяют законы Серифа. А теперь... Почему бы тебе не успокоиться и не принять наказание, как подобает мужчине?

— Выслушайте меня, прошу вас! — с мольбой воскликнул Перси. — Я не только не гражданин Серифа, но далее не гражданин этого мира! Все, чего я хочу, — получить возможность вернуться к себе, ничего больше...

— В том-то и дело, — вздохнул царь. — Законы наши и не предназначены для наших граждан. По крайней мере, закон о варке на медленном огне. Граждан, совершивших преступление, сбрасывают со скал, или вешают на рассвете на городской стене. В котел же отправляют исключительно чужеземцев. Вот почему мой народ счастлив, что им правит такой царь, как я. Теперь ты понял? Так что давай-ка не будем ничего усложнять. Договорились? За любым преступлением должно следовать наказание.

Перси вцепился себе в волосы, в отчаянии вырвал клок и швырнул на землю.

— Но послушайте! Это все началось... Я не стану говорить о миссис Даннер... Это невозможно, это безумие — стоять здесь и смотреть, как... Одну минуту! — Он глубоко вздохнул; он понимал, что должен сохранять спокойствие и говорить очень и очень убедительно; во всяком случае, он должен быть благоразумным. — Когда я встретился с вашим братом, произошло небольшое недоразумение. Морской змей... — Он сделал паузу, опять глубоко вздохнул и продолжал: — Самый настоящий морской змей появился передо мной... перед моим плавающим сундуком... появился и приветствовал меня, как сына Данаи. Поэтому когда Диктис спросил, кто я...

— Можешь не продолжать, — перебивая, посоветовал Полидект. — Свидетельские показания морского змея не имеют юридической силы.

— Я и не говорил...

— Я имею в виду, что юридической силы не имеют показания самого морского змея. Так что они, естественно, не имеют силы и тогда, когда ты их повторяешь нам.

— Я хотел лишь сказать...

— Конечно. — Царь выпятил нижнюю губу и задумчиво покачал головой. — Если бы то был змей сухопутный, все могло бы быть несколько иначе.

Последние слова повелителя острова невольно обострили внимание Перси, и он прервал свою бессвязную речь.

— Что могло быть иначе? — спросил он.

— Многое, — ответил Полидект. — Все зависит от того, к какому типу относится сухопутный змей. Например змéя-оракула мы бы определенно выслушали. К словам змеев-оракулов мы относимся с большим почтением. Или, допустим, на редкость умные и дружелюбные ходячие змеи, о которых повествуется в легендах. Но ведь это не имеет к тебе никакого отношения. Ты ведь обвиняешься в том, что выдал себя за Персея и пытался создать впечатление, что у тебя хватит смелости убить Горгону. Когда речь идет о таком преступлении, морской змей не может быть заслуживающим доверия свидетелем. И кроме того — тебя ведь уже признали виновным.

— Но я даже не спорю с тем, что...

— Диктис! — с крайним утомлением произнес царь. — Успокой же его. — И вяло махнул рукой.