Помоги проекту - поделись книгой:
Уильям Тенн.
Голова Медузы
Смелостью дыша,
Это в их счастливые сборища
Шагнул, предводимый Афиною,
Сын Данаи.
Он убил Горгону.
Он принес островитянам
Ту голову, пеструю от змеиной гривы, —
Каменную смерть.
От куска пергамента, на котором большими, расплывшимися буквами были написаны эти слова, дурно пахло. «Впрочем, как и от всего остального в этой квартире», — мрачно подумал Перси С. Юсс. Пергамент был размером с носовой платок. Молодой человек повертел его в пальцах — от прикосновения к клочку кожи возникло какое-то странное, необъяснимое ощущение.
На обратной стороне пергамента еще оставалось несколько коричневых шерстинок, прилипших к небрежно выделанной поверхности. Кто-то, по всей вероятности, взял на себя неблагодарный труд забить и ободрать несчастное животное — и все только ради того, чтобы нацарапать на коже перевод малоизвестных стихов давным-давно умершего поэта.
Похоже, в этих трех комнатах раньше жила довольно эксцентричная личность!
Перси бросил кусок мертвой кожи в кучу прочего разнообразного барахла. Невообразимо, чего тут только не было — от поношенных балетных туфель до четырех деревянных ножек стула, вероятно, отсеченных хорошо наточенным топором, о чем говорил идеально гладкий срез.
Ну и коллекция!
Он покачал головой, сметая мусор метлой, обнаруженной в кухне, в большую кучу. Безопасная бритва, щипцы для завивки, масса блокнотов, исписанных странными неразборчивыми каракулями... А вот еще и запертые чемоданы, составленные штабелем... На самый верхний Перси только что водрузил и свой собственный.
Конечно, у даровой квартиры углы, если так можно выразиться, не вынюхивают. Однако его не переставала изумлять беспечность предыдущих жильцов: ведь они даже не позаботились о том, чтобы, уходя, забрать свое имущество. У Перси снова возникло необъяснимое ощущение — такое же, как и тогда, когда он впервые увидел пергамент.
Может быть, они бежали, не уплатив за жилье? Да нет, не похоже! При столь мизерной квартплате не нужно даже быть совладельцем полуобанкротившейся забегаловки, чтобы не иметь особых проблем. Именно из-за невероятной дешевизны Перси и полез без торгов в бумажник — полез за теми самыми тридцатью пятью долларами, которые потребовала хозяйка. В течение нескольких лет скитался он по убогим меблированным комнатам и наконец нашел подходящую квартиру — можно сказать, бесплатную!
Счастливый обладатель вожделенного жилья, он удовлетворенно вздохнул. Да, здесь скверно пахнет, комнаты завалены мусором, и нужно по крайней мере дня два, чтобы все привести в порядок, но это — его квартира!
Перси опять с энтузиазмом взялся за метлу.
Дверь внезапно открылась, и без стука вошла миссис Даннер. Из гостиной, где Перси сгребал в кучу мусор, он разглядел основательно помятую тяжкой жизнью и алкоголем старую леди, выполнявшую одновременно функции уборщицы, управляющего, и агента по недвижимости. В руке ее болталась наполовину опорожненная бутылка виски — вещественная эпитафия тридцати пяти долларам, что не так давно еще принадлежали Перси.
Хозяйка прислонилась к стене, предварительно ласково погладив ее, как будто та могла испугаться и отпрянуть.
— Славная квартирка, миленькая квартирка, ты мне денежки приносишь, — пробормотала миссис Даннер. — Они приходят и уходят, приходят и уходят, но ты... ты всегда остаешься со мной. И всякий раз Мэрибелл Даннер зарабатывает еще на дюжину бутылочек. Любимая моя квартирочка... ты моя... Бульк!
Последнее слово, как понял Перси, с суровым видом входя в кухню, вовсе не было неким выражением нежности, на ходу придуманным миссис Даннер, а всего лишь обычным звуком хорошего глотка виски — подобным образом хозяйка часто прерывала свою речь.
— Чудесная квартирка! — продолжала миссис Даннер, потираясь спиной о грязную стену, словно котенок, который давно стал взрослым, но так и не превратился в кота. — Домовладельцы платят мне столько, что и канарейку не прокормишь, а дети о своей старой мамочке совсем не заботятся. Зато уж ты мне помогаешь, верно? Ты не даешь мне... бульк!.. Каждый новый жилец...
Она вдруг опустила бутылку, очередным глотком из которой собиралась по обыкновению прервать свою речь, и подалась вперед, удивленно моргая покрасневшими глазами.
— Вы еще здесь?
— Да, я еще здесь, — раздраженно ответил Перси. — В конце концов, я только утром сюда въехал! Что вы делаете в моей квартире?!
Миссис Даннер выпрямилась и в замешательстве покачала головой.
— Но как же он может до сих пор быть здесь?! — шепотом спросила она у горлышка бутылки. — Ведь прошло уже не менее четырех часов, как он въехал! Ни один из предыдущих не оставался так... бульк! — Она вытерла губы. — Ни один!
— Послушайте-ка! Я заплатил вам за месяц вперед. Да еще добавил изрядную сумму сверху, хотя это и незаконно. Мне приходится зарабатывать деньги нелегким трудом в жаркой и вонючей забегаловке, которая, похоже, скоро все равно окончательно разорится, как бы мы не крутились!
— Очень плохо! — словно утешая, произнесла миссис Даннер. — Ни в коем случае нельзя было избирать Гувера. Я голосовала за Эла... Бульк! Он бы Кайзера так просто не отпустил. Вот — выпейте немного, прежде чем исчезнуть.
— Я заплатил вам всю эту капусту только ради того, чтобы иметь собственную квартиру, — сдерживаясь, продолжал Перси. — И не желаю, чтобы бы входили без стука. Здесь я живу! Итак, что вам угодно?
Она печально взглянула на него слезящимися глазами, сделала очередной глоток, громко икнула и направилась к двери.
— Все, что мне нужно, это — моя квартирка. Но она пока еще не свободна, она еще не... бульк! Если надо — я готова и подождать часок-другой. Я не... бульк!..
Новый жилец тщательно запер за ней дверь, в очередной раз отметив, что на месте замка зияет дыра с неровными краями — как будто после прежнего обитателя дверь пришлось взламывать.
Что же тут произошло?.. Самоубийство?.. Или... Что там миссис Даннер говорила об исчезновениях? Можно ли ее слова, слова полупьяной женщины, воспринимать всерьез? Хотя... исчезновение могло бы объяснить наличие кучи барахла и нераспакованных чемоданов — словно люди только что въехали, и вдруг...
А что «вдруг»? Как-никак он живет в двадцатом веке и в одном из самых цивилизованных городов на Земле. Человек не может так вот войти в холодную квартиру в Вест-Сайде и ни с того, ни с сего исчезнуть. Это — вразрез всякой логике!
Как бы там ни было, а прежде чем идти на работу, надо поставить на дверь замок.
Перси посмотрел на часы: оставалось полтора часа — вполне достаточно, чтобы принять ванну, сходить купить замок и врезать его. А уборку можно закончить и завтра.
Небольшая, фута четыре в длину, ванна стояла на высоких железных ножках рядом с кухонной раковиной. На крышку, приделанную к стенке, было навалено еще больше всякой всячины, чем на полу. Вздохнув, Перси начал все перетаскивать в комнату.
Закончив, он уже не чувствовал ничего, кроме жары, усталости и отвращения. «Ничего не скажешь, повезло!» — мрачно подумал он, поднял крышку и наполнил ванну водой. Затем стал раздеваться.
Что он приобрел? Темную, грязную квартиру, забитую пожитками прежних жильцов; да еще, похоже на ней и какое-то проклятие. Да. еще эта пьяная баба-управительница...
Он достал из чемодана полотенце и мыло. Настроение еще больше ухудшилось, когда, постояв на полу, он обнаружил, что к подошвам пристала жирная грязь. Не хватало еще и паразитов!
Наклонившись, чтобы обтереть ноги, Перси заметил на полу все тот же белый клочок пергамента, на одной стороне которого был аккуратным почерком выведен фрагмент классического стиха. Видимо, он случайно занес его сюда, снуя по комнатам.
Скользнув по нему взглядом, Перси опять ощутил странную дрожь, как в приступе лихорадки:
Кто убил Горгону?
Какой-то герой из греческой мифологии, конечно. Ко кто именно — этого Перси не помнил. И образ, и имя ускальзывали из памяти. Хотя, вообще-то, такие вещи не забывались. Двадцать лет, проведенных за разгадыванием кроссвордов, почти равнялись высшему образованию.
Он пожал плечами и отбросил пергамент в сторону. Однако тот зацепился за крышку ванны и упал в воду. Не везет, так не везет!
Перси повесил полотенце на перекладину между высокими ножками ванны и забрался в воду — пришлось наклониться как следует, чтобы не стукнуться о деревянную сушилку для посуды, прибитую к стене прямо над ванной.
Было чертовски неудобно — колени выступали из годы, почти упирались в грудь. Надо полагать, со стороны это было достаточно малоприятное зрелище...
От прежнего отрадного ощущения, что вот — он обладает собственной квартирой, уже почти ничего не. осталось. Он чувствовал, что в очередной раз обманут. Обманут, как и в тот раз, когда решился купить солонину ресторана, к которому давно и с исключительно профессиональным интересом присматривался шериф. Да, неудачи преследовали Перси всю жизнь.
— Меня даже не обманули! — угрюмо пробурчал он. — Зачем тратить усилия? Во всем виноват я сам!
В добавление ко всему оказалось, что протекает пробка. Уровень воды заметно опускался и уже скоро достиг его лодыжек.
Проклиная своих родителей за те, что когда-то их угораздило влюбиться друг в друга с первого взгляда, Перси потянулся, чтобы плотнее заткнуть пробку. И снова ему на глаза попался кусок пергамента — он мирно плавал в ванне. За ним тянулись длинные пряди шерсти, а написанные на нем аккуратные слова становились все более расплывчатыми.
Подсознательно Перси вдруг почувствовал, что не должен всём этим интересоваться, Что стихи на пергаменте представляют опасность большую, чём все остальное, чем порожденное самым кошмарным сновидением. Он снова ощутил странную дрожь и понял — инстинкт совершенно верно подсказал ему! — что от пергамента следует как можно быстрее избавиться и что любопытство, заставляющее всякий раз читать эти стихи, может плохо кончиться...
Почти помимо воли возникла мысль: «Шагнул? Куда шагнул?» И почему-то ему почудилось, что он знает ответ. Но откуда вообще такие мысли?.. До сих пор он не читал ни строчки Пиндара. И почему, собственно, они должны его интересовать? Разве у него нет других проблем?
Его рука непроизвольно отшвырнула пергамент, в сторону, словно то было некое отвратительное насекомое, — тот полетел вверх, через край ванны. Прямо в голубоватые волны, плескавшиеся вокруг.
Прямо в море.
У него от изумления еще не успела отвалиться челюсть, как ванна начала тонуть...
Ничего не соображая, Перси принялся отчаянно вычерпывать воду.
А вода, пузырясь, все наполняла ванну.
Конвульсивным движением, едва не вывалившись вон, он изо всех сил прижал ногой неисправную пробку и продолжал выплескивать теплую жидкость.
К его удивлению, ванну удалось почти полностью опорожнить меньше чем за минуту. Лишь тонкая струйка морской воды продолжала просачиваться между пальцами ноги. Он заглянул за край и обнаружил, что от неспокойной поверхности моря его отделяет не более двух дюймов. Полотенце все еще было на месте — бесформенно намоталось на перекладину; оно, само собой, совершенно промокло, но могло послужить отличной прокладкой. Удивляясь своей неизвестно откуда взявшейся ловкости, он запихал край полотенца в щель вокруг резиновой пробки.
Это было, конечно, не очень надежно, но воду должно было удержать.
Однако что случилось и где он находится?!
Он сидел в ванне, которая — по крайней мере, в данный момент — плавала в теплом и слегка волнующемся море. И вода вокруг была такой глубокой голубизны, какой он никогда не видел. Впереди возвышался остров, покрытый множеством величественных, окрашенных в мягкие цвета холмов.
Позади острова виднелся еще клочок земли, но он скрывался под покровом тумана и был слишком далеко, чтобы понять: это тоже остров или вытянутый мыс континента.
Справа простиралось голубое море. А слева...
Перси чуть не вывалился из ванны! Приблизительно в полусотне футов он увидел самого большого морского змея, какого только приходилось встречать на картинках в воскресных приложениях газет.
Змей несся по волнам прямо к нему!
Перси напрягся и начал отчаянно колотить руками по воде. В каком же это мире — в каком безумном мире — оказался он, самый обычный человек? Какие грехи он совершил, чтобы удостоиться такой участи?
Вскоре Перси услышал странный звук, похожий на шум бетономешалки, и, подняв глаза, увидел, что чудовище, не мигая, глядит прямо на него.
Насколько он успел оценить, существо было около двух футов толщиной и, без сомнения, способно было проглотить его, даже не подавившись. Голову чудовища украшали ярко-красные перья. Вот пасть его медленно раскрылась, и обнажились бесчисленные ряды жутких, острых зубов.
Ах, если бы у него было хоть какое-то оружие! Какой-нибудь нож, камень, дубина... Он прижался к краю ванны, в отчаянии стиснув кулаки. Когда пасть раскрылась во всю ширину и показался раздвоенный язык, острый, как двузубое копье, Перси замахнулся и вложил в свой удар всю силу загнанной в угол жертвы.
Кулак угодил в зеленую нижнюю губу твари.
— Ох! — вырвалось у чудовища. — Не надо!
Оно отпрянуло столь поспешно, что маленькое эмалированное суденышко Перси едва не перевернулось. Ощупывая губу раздвоенным языком, чудовище с негодованием посмотрело на «мореплавателя» и свернулось в блестящее кольцо.
— Знай, что это — больно! А я ведь только хотел сказать: «Добро пожаловать, сын Данаи!» Но ты вдруг стукнул меня! Имей в виду, таким образом ты много друзей не обретешь!
Змей отплыл подальше и, изогнувшись, уставился на остолбеневшего Перси; тот стоял в ванне, и у него от ужаса подкашивались ноги.
— Ты даже не спросил, работаю ли я на Мать-Змею, на Посейдона или на кого-нибудь еще! А может быть, я — сам по себе! Может быть, я кое-что знаю, и это спасет жизнь тебе или кому-то другому, кто дорог тебе. Так нет же! Все, что ты можешь сделать — лишь ударить! — зашипел змей. — Да еще по губе! А она, как известно, мое самое чувствительное место! Хорошо же, сын Данаи, пусть будет по-твоему: я теперь уже ни за что не стану тебе помогать!
По телу морского змея — от огромной головы до тонкого хвоста — пробежала дрожь, вызванная презрением. Он нырнул и исчез.
Перси осторожно сел, ощупывая жесткие борта ванны: как будто от их крепости зависела крепость его духа.
Где же он? На этом свете или на том? Подумать только: человек начинает принимать ванну в собственной квартире, и вдруг оказывается в... Не то ли было и с прежними жильцами?!
Он перегнулся через борт и заглянул в глубину моря. Железные ножки, поддерживавшие ванну, были аккуратно срезаны примерно на половине высоты. К счастью краны были закрыты — трубы тоже срезало... Перси вспомнил о срезанных ножках стула, оставшихся в его новой квартире...
Четыре ножки, но — без сиденья. Следовательно, в этом мире где-то должен быть и стул без ножек. И, возможно, на нем — некто, снявший квартиру у миссис Даннер до Перси...
Внезапно он ощутил во рту ужасный, ну прямо-таки отвратительный вкус.
Да, конечно же! Мыло. Когда он начал вычерпывать воду, оказавшись в этом таинственном месте, он держал мыло в руке и, чтобы не мешало, сунул его в рот. И до сих пор не было подходящего момента, чтобы вынуть его.
Он с явным облегчением освободил рот и тщательно прополоскал его морской водой. И наконец заметил, что течение принесло его гораздо ближе к острову. На берегу обнаружились явные признаки жизни — несколько неторопливо двигающихся человеческих фигур и группа хижин или домов; однако с такого расстояния трудно было что-либо толком разглядеть.
С чем же он вступает в этот новый мир? Что у него есть? Не так уж и много, уныло подумалось ему. Например, частично использованный кусок мыла. Насквозь промокшее полотенце. Резиновая пробка, слишком изношенная, чтобы годиться на что-либо. И — ванна, если удастся сдвинуть ее с места, когда он доберется до мели.
И, понятно, у него есть он сам. «Как раз на жаркое для туземцев», — мрачно решил Перси.
Говорящее морское чудовище! Достоинство которого он унизил, которое даже... Стоп! Как оно к нему обратилось?
«Сын Данаи».
Но он ведь не сын никакой Данаи!
«Растолкуй это теперь морскому змею», — со злостью подумал Перси и тут же вспомнил стихи на клочке пергамента: «Ту голову, пеструю от змеиной гривы...»
Поделиться книгой: