Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты! — других слов не было, только медленно вскипающая злость, которая всегда появлялась в нём при виде сына Воеводы.
— Я, — согласился Митяй, довольно осклабясь. — И что?
— Что ты тут делаешь?
— Тебя забыл спросить, выродок убогий! Я к Варе, а ты мимо иди, пока идётся. Твоя конура чуть дальше…
Договорить Митяй не успел, Яр, молча сжав кулаки, бросился на обидчика.
Морозно. Ветер сшибал с ног, пробирал до костей. Игоря удерживал только тонкий трос, привязанный к скобе, вбитой в камень. Вершина скалы, на которой он сейчас находился, освещалась солнцем, садившимся далеко на западе, в тайге, занесённой снегом. Название горы вертелось на языке, вызывало смутные образы, но наружу так и не вырвалось. Игорю почему-то очень надо было это название вспомнить. Что-то важное скрывалось за ним. Но сколько он ни напрягал свой мозг, ничего не получалось.
Что-то не так. Бездонное тёмно-синее небо не укрыто тучами. Оно разверзлось над землёй, словно про́пасть. Протяни руку — засосёт в себя, даст затеряться, раствориться, слиться с вечностью. Открывшийся простор подавлял, нет, даже пугал неготового к этому человека, привыкшего видеть последние годы лишь серые тучи и однообразную равнину, покрытую снегом и изрезанную лесами и мёртвой плотью разрушенных городов. Дышалось тяжело. Воздух на высоте в полтора километра был сильно разрежен. В дальнем конце плато размером с два футбольных поля виднелись старые постройки, несколько покорёженных временем вертолётов, и горы круго́м, разделяющиеся долинами.
Что он здесь забыл? Или, вернее, что должен был вспомнить? Потёмкин напряжённо всматривался в небо, в то место, где солнце почти исчезло за горизонтом, создавая эффект плавящегося где-то вдали снега, растворяющегося в лёгкой дымке и мареве… Ничего. Он ничего не мог вспомнить. Ещё некоторое время повертевшись и сопротивляясь рвущему одежду ветру, он в панике остановился. Было тихо. Настолько безмолвно, что, казалось, выключили звук. Ни скрипа снега, ни дуновения, ничего.
И только растворяющийся за горизонтом свет солнца ещё сохранял иллюзию реальности. Но уж слишком быстро таяли красные краски на темнеющем небе, где загорались звёзды. Ой ли? Звёзды ли?
Теперь Игорь не был в этом уверен. Это скорее блики света, отражённые от… Воды? Удивлению его не было предела. С исчезновением света всё изменилось. И сверху была вода. Тёмная, непроницаемая, отражающая. В какой-то миг мужчина понял, что видит своё лицо. Там, сверху, среди лёгкой ряби ночной воды, моря, океана. И протянул руку, чтобы дотронуться.
В тот же миг вода хлынула вниз, заполнив пространство вокруг. Обескураживая, дезориентируя, растворяя… Игорю понадобилось какое-то время, чтобы понять, что он всё ещё привязан к скале где-то в глубине океана, а кислород уже заканчивается. Вода сковывала движения, замораживала конечности, но лекарь так быстро, насколько мог, отстегнул карабин, соединяющий его с верёвкой и скалой, несколькими мощными взмахами запустил, как надеялся, своё тело к поверхности. Лёгкие уже разрывались от нестерпимой боли, воздуха явно не хватало, а открыть сейчас рот — означало неминуемую смерть.
Впереди снова забрезжил свет. Лёгкий, расплывающийся, словно завёрнутый в плёнку. Надо к нему как можно быстрей! Игорь вдруг совершенно не к месту вспомнил про фонарик. Но как он будет светить в воде? Его-то старенький, многократно перемотанный изолентой — уж точно нет. Но среди водоворота странных событий и явлений, чем чёрт не шутит? Игорь вытянул его из-за пояса, прикрепил к ремню лётных очков и включил.
Фонарик слабым лучом прорезал тёмную морскую воду. Нет, не воду. Тьму, клубившуюся вокруг и обволакивающую, словно некая плотная субстанция, в которой можно было перемещаться, а значит… Дышать? Лёгкие сдерживать уже было невозможно. Вздох рвался изнутри, заставляя грудь заходиться спазмами, и страх расползался по телу, не желая исчезать. Тьма же расслоилась в свете фонаря на тёмно-серые оттенки, откуда выныривали странные вещи. Как ни пытался Игорь вспомнить название, назначение этих предметов — не мог. Двухместная коляска, разорванная на части, толстый плед, почти расползшийся от времени, с рисунком из огромных роз, лёгкая ажурная шляпка, которую так любила Рита…
Вдруг всё снова изменилось. Из мглы выплыло тело. Отёкшее, раздувшееся, с заметными уже признаками разложения. Оно так и смотрело на Игоря выпученными стеклянными глазами, пока не скрылось из виду. Дальше — хуже. Мимо стали проноситься трупы, каждый следующий ещё отвратительнее прежнего. То кожа лоскутами свисала с прогнившей плоти, то отсутствовали некоторые конечности, то это была иссохшая мумия, а один раз… пронеслась тень. Нечто, состоящее из мелких, еле заметных частиц. Это был пепел. И фигура, спалённая давним ядерным пожаром, почти обняла Игоря, но он с неслышным криком рванул вверх, стараясь как можно быстрее достичь размытого света, тусклым круго́м будто лежавшего на матовой льдине…
Это снова вода, а руки упёрлись в скользкую поверхность холодного монолита. Именно из-за этого свет казался таким мутным, расплывчатым. Но он всё же оставался виден. Скорее всего, льдина не слишком толстая. Надо выбираться. Игорь достал нож. Тот самый, что остался торчать в спине Игната, только сейчас он почему-то оказался снова у него. Мужчина начал царапать, ковырять им лёд. Но это трудно, чертовски тяжко. Любое движение вверх отталкивало лекаря назад, в глубину. Ему вновь и вновь приходилось работать ногами и руками, чтобы держаться рядом с поверхностью. Силы были на исходе, когда нож всё же проткнул лёд, и Игорь в последнем усилии несколько раз ударил кулаком.
И снова ни звука, льдина раскололась, мелкие обломки немедля же разошлись в стороны, более крупные — вздыбились. Мужчина схватился за скользкий край, этого хватило, чтобы подтянуться вверх, и, помогая себе ногами, он всё же выбрался наружу, отползая как можно дальше от края тёмной пропасти…
Игорь в усталости лежал некоторое время, откашливаясь и стараясь не шевелиться, чтобы дать уставшим мышцам отдохнуть. И лишь некоторое время спустя осознал, что воздух наполнился звуками. Потёмкин замер, чтобы лучше распознать их. Рядом, буквально в нескольких метрах, кто-то чавкал. Причём делал это с нескрываемым удовольствием, смакуя, облизываясь. Игорь поднял голову.
Увиденное заставило вскочить на ноги и сжал нож. Везде темнота, и лишь маленький круг пространства чётко виден в направленном свете, будто кто-то повесил сверху прожектор. Две тошнотворные твари сидели в нескольких метрах от него и отрывали от трёх мёртвых тел кусочки подгнившей плоти. Одна с какой-то долей удивления рассматривала внутренности мертвецов, перебирая их в лапах.
— Эй! — крикнул Игорь, отчётливо понимая, что чудовища не разговаривают. — Что здесь происходит?
Это была скорее попытка обратить на себя внимание, нежели желание что-либо у них узнать. Твари развернулись, приподнимаясь на худых кривых лапах. Их вид вновь вызвал у лекаря отвращение. Тощие, голые, с белёсой кожей, обтягивающей рёбра и местами свисающей противными складками, они смотрели на него выжженными светом, белыми глазами и не переставали жевать, смачно чавкая. Их длинные пальцы заканчивались столь же длинными и острыми когтями. Видимо, они не ощущали угрозы от Игоря.
«Уходи, — пронеслось у Потёмкина в мозгу. — Они тебя не ждут. Уходи!»
— Кто не ждёт? — заволновался мужчина. Ему почему-то было важно это знать, правда, почему — он не мог вспомнить.
«Они, — одна белёсая тварь указала жестом на трупы. — Они тебя забыли и не ждут. Им теперь не до этого».
Игорь медленно пошёл вперёд, не обращая уже внимания на чудовищ. Ему было интересно только одно: кто они? Почему какие-то полуразложившиеся трупы должны быть ему интересны? Лишь это занимало его сейчас. Твари с пониманием расступились, пропуская Игоря.
Но когда он подошёл ближе и разглядел лица, то упал на колени, заходясь в беззвучном крике. Перед Потёмкиным лежали жена и двое его детей.
Мужчина воткнул в льдину нож. Ещё и ещё. Снова. И так до тех пор, пока бездна под ним и телами не разверзлась, забирая его и семью во тьму…
— Рита. Дети, — были первые его слова, когда он откинул войлочный плащ в сторону, просыпаясь. Холодный пот градом стекал со лба, а в глазах словно ещё бушевало безумие сна — всепоглощающая тьма и его семья, растворяющаяся в ней. Тут же всплыло в памяти и слетело с губ название той самой роковой горы — Ямантау…
Картинка до сих пор стояла перед глазами. Мужчина сжал голову руками, но образ, нарисованный уставшим сознанием, не уходил. Надо было как-то изгнать его, этот давно забытый призрак из прошлого, иначе недолго и свихнуться.
Тут Игорь вспомнил о клочке бумаги, найденном у чёрного монстра в рваных штанах. Это уже что-то. Мысль о смерти медленно стиралась из памяти. Надо срочно развернуть грязную, дырявую бумажку и решить головоломку, озадачившую Потёмкина с тех пор, как он узнал, что чудовища могут носить штаны.
Но вокруг было слишком темно. Маленькая кирпичная келья ничем не освещалась, разве что из общего коридора, откуда доносились живые звуки — разговоры, топот, звон посуды, падал лёгкий отсвет от далёкого фонаря или масляной лампы, обозначая дверной проём его темницы, ограждённый решёткой. Где ж тут взяться нормальному свету? Сырость и лёгкий запах чего-то прелого позволили предположить — помещение находится в подвале.
— Кошмар? — спросил голос снаружи. Не удивительно, что к лекарю приставили охрану. — Жена и дети?
— Да, — сухо буркнул Игорь. — Они.
— Что с ними случилось? — не унимался голос.
— Утонули, — так же коротко бросил врач, не понимая, зачем он это рассказывает первому встречному.
— Жаль, — сочувственно протянул голос, не сочувствуя, тем не менее, ни капли. — А Ямантау?
— Гора. — Потёмкин пожал плечами, не думая, что это движение кто-то заметит. Всё равно тьма поглотит все жесты. И от нее-то ничего не скроется.
— Хм, — голос оживился. — Ты только это… не подумай там чего лишнего… Что я в душу лезу или секреты выпытываю. Просто интересно чертовски, что за воротами происходит.
— Хреново там, за воротами. Весьма, — у лекаря не было желания продолжать болтовню, но каким-то шестым чувством ощущая необходимость в собеседнике, он говорил. — И тем более, ничего интересного. Можешь сказать, сколько я проспал?
— Несколько часов. Вон, утренний колокол только что «зорьку» отбивал.
— Теперь ясно, почему мне так хреново, и голова раскалывается, — опять пробубнил Потёмкин.
— Ну ты, надо сказать, шороху-то устроил… — меж тем, не унимался голос. — Оборотня завалил! Это ж надо!
— Скажем, не я, а ваш лучник…
— Всё равно здорово! — казалось, словесный поток говорившего ничем уже не остановить. — Как ты его красиво вывел на стрелка! Это ж надо!
— Погоди, — прервал охранника Игорь, не намереваясь дальше выслушивать восторженные возгласы. — У тебя свет есть?
— Чего? — тот явно не понял, что именно от него хотят.
— Свет, говорю, есть? Фонарик, спички, керосинка, может, пиропатрон…
— Ты это… — после недолгой паузы промолвил голос, — кончай выдумывать. Не дай бог, взорвёшь здесь чего-нибудь.
— Да ёлы-палы! — не удержался Игорь. — Мне просто посветить надо.
— А-а-а, — протянул охранник, — Так бы сразу и сказал. А то — пиропатрон, пиропатрон… На вот, от деда достался. Ручной. Только не дёргайся, а то нам приказано стрелять.
За решёткой появился силуэт мужчины, что-то просовывающего сквозь прутья. Игорь встал, ощущая в ногах слабость, и медленно подошёл к решётке. Протянул руку, взял предмет, просовываемый незнакомцем, и только хотел вернуться на место, как тот схватил его за запястье, удерживая. От удивления Потёмкин замер, пытаясь понять, что же хочет от него стражник.
— Слушай, — полушепотом быстро заговорил мужчина, — расскажи вот что… — Он на одно мгновение прервался, размышляя, спрашивать или нет, но потом любопытство пересилило. — Как у вас с девкой? Как она? Ничего? Вроде, милаха. Наверное, очень круто вот так вот, вдвоём…
— Ничего, — проговорил Игорь, отдёргивая руку и отступая к койке. «Неужто в этом краю все такие извращенцы?» — мелькнула мысль, вызывая отвращение и желание побыстрее убраться из данного места. Охранник, разочарованный немногословностью пленника, вернулся к себе.
«Вжик-вжик» — зажужжало механическое устройство, рождая, благодаря усилиям Игоря, свет. Слабый лучик разрезал тьму камеры, теперь показалось и лицо мужчины по ту сторону решётки. Грязные, взлохмаченные чёрные волосы, густые брови и острый прямой нос. Глаза блестели в свете фонарика, а тонкие, сжатые губы, покрытые трещинками, и широкий подбородок указывали на упрямого и волевого человека. Сеть морщин вокруг глаз и старый шрам, рассекающий нос и протянувшийся под ухом на шею, придавали ему необычный, слегка грозный вид.
Игорь, сощурившись от света, ударившего в глаза, развернул фонарь вниз, к грязному, смятому листку бумаги, бережно расправленному. Он медленно начал читать, с трудом разбирая отдельные буквы, так как почерк иногда плясал, словно писавший торопился, а в некоторых местах многострадальный кусочек бумажки вытерся до дыр, так что не всё было возможно разобрать.
Тут Игорь попытался разобрать расплывшиеся буквы, но это ему не удалось. Пришлось читать дальше.
Потом шёл совершенно неразборчивый кусок текста. Отчаявшись его расшифровать, Потёмкин стал читать дальше.
Последние строки явно давались автору с огромным трудом, как будто человек, писавший их, забыл, как это делается. Буквы меняли размер, форму, прыгали и наезжали друг на друга. И только разобрав последний символ, Игорь повесил руки с фонариком. Тьма вновь распустила своё покрывало и окутала камеру и ошеломлённого мужчину. У него создалось даже такое ощущение, что мрак заполз и в душу, холодными, цепкими пальцами поскрёб спину.
Смутные воспоминания из студенческих времён начали всплывать в памяти. Словно уроки вирусологии могли когда-нибудь пригодиться… ДНК, РНК-вирусы, которые изменяют генетический код человека и становятся неотъемлемой его частью. Что же опять нагородили эти учёные, что могло получиться «такое»? Они
Они попытались заразить вирусом людей в надежде, что те смогут не бояться радиации, но всё, как в страшном кино, вышло из-под контроля? И получился этот странный гибрид, недочеловек, который… Скорее всего, может заражать других людей! И что эти болваны сделали? Правильно! Попёрлись в Москву, где предположительно уровень радиации самый высокий, чтобы опробовать свою новую разработку на людях, чтобы «помочь». Им мало было Катастрофы, произошедшей двадцать лет назад, так они ещё решили поэкспериментировать над остатками человечества…
Интересно, они вообще понимали, на что идут? Ведь теперь этот вирус, судя по всему, мутировавший от радиации, может выкосить остатки выживших подчистую. Мысли закружились бешеным роем в голове мужчины. Не то чтобы он очень любил людей или жалел их, но теперь, для доктора в прошлом, а нынче лекаря, эта ситуация стала уже личным вызовом.
А теперь угроза касалась всего человечества. Игорь вытер пот со лба. Надо что-то делать, но что?
В коридоре послышались тяжёлые шаги, и через минуту к темнице подошли трое. Один, на вид главный, судя по тому, как уверенно держался, приказал охраннику открыть камеру, после чего вошёл.
— Уже встал? — недружелюбно буркнул он Потёмкину. — Меньше возни… Воевода приказал доставить тебя прямо сейчас.
Глава 4
Противостояние
— Джордж, у нас проблемы с электричеством, что ли? — через секунду бросил вошедший незнакомец. Тут же снаружи щёлкнул выключатель, и небольшую комнатушку с грязными стенами из кирпича озарил неяркий свет лампочки, свисающей с потолка на проводе. «Нужно будет, — подумал Потёмкин, — при случае напомнить Джорджу об этом, а то фонарик какой-то выдал, урод».
Трое вошедших выглядели как парни, которые «приняли» Игоря у крепостной стены, только без плексигласовых шлемов. А так — один в один. Тёплые армейские «берцы», новенькая чёрная униформа, разгрузка с наполненными чем-то карманами, у двоих «калаши», а у главного пистолет, похожий на «Стриж». Пострижены коротко, лица каменные, но у старшего, кроме того, знакомые черты, как будто этого человека Потёмкин когда-то давным-давно встречал, но Игорь виду не подал. Мало ли при каких обстоятельствах сталкивались раньше. Физиономия старшего была обезображена ожоговым шрамом, из-за чего уголки глаз и губ опустились, и сразу соотнести лицо с кем-то из прошлого было трудновато.
— Меня Гром, кстати, зовут, — пробасил старший, а потом добавил: — Пойдём через столовую. Есть, наверное, хочешь, а Воеводу пятнадцать минут разговора не устроят.
Игорь промолчал. Скорее всего, «разговор» означал некие инструкции, как вести себя в этом поселении. Так было везде. От Урала, откуда давным-давно ушёл Игорь и до Юрьев-польского. Подозрительность стала основой выживания. И не только она, ещё и замкнутость. И в этой игре, где одни спрашивали, другие отвечали, нужно соблюдать баланс, чтобы своей замкнутостью не спровоцировать скепсис собеседника.
Есть почему-то не хотелось, но не стоило отказываться от восполнения энергией уставшего тела, да и присмотреться к обстановке и внутреннему укладу не мешало бы. Ещё хотелось послать всех к чертям, броситься обратно на койку и просто валяться там столь долго, сколько выдержит, но Игорь лишь молча кивнул.
Гром вышел из камеры первым, следом лекарь, а два бойца замкнули процессию.
Трёхметровой ширины коридор с арочным сводом был частью явно древнего сооружения. Редкие лампочки, свисавшие с потолка, сла́бо освещали красную кирпичную кладку, местами обвалившуюся, но кое-как заделанную свежими цементными заплатами. Бо́льшая часть кирпича, особенно потолок, обросла зелёным мхом или покрылась старой паутиной, повисшей неоднородной массой тут и там. У жителей, населявших катакомбы, то ли не было времени, то ли желания привести в порядок помещения. Местами коридор загромождали ящики, мешки, сваленная сбоку солома, а один раз они прошли мимо кучи картофеля, огороженной грубо сколоченными досками. Видимо, места не хватало, так как в нишах и камерах, что ответвлялись от основного коридора влево и вправо через равные промежутки, обитали люди. И этого жизненного пространства было так мало, что в каморках четыре на четыре метра ютились по несколько семей, отделяясь друг от друга занавесками, так как даже самая простенькая стена из досок безжалостно отхватывала часть места. Люди выглядели бледными, худыми, измотанными. Оно и понятно: каждый день был, словно смертельный бой за выживание, за место под солнцем, совсем не греющим уже двадцать лет.
— Мам, я ещё поспать хочу, — доносился из одного закутка голос девочки, на что женщина вторила уставшим эхом:
— Будет выходной, обещаю: выспимся, — а когда он наступит, этот день, было неизвестно.
— Ну, мам! Я уже неделю вожусь с дурацкими кроликами!
— Потерпи, доча. Мужчины на днях организуют вылазку на фабрику, и я тебе какую-нибудь обновку сошью, — и действовало: не каждый месяц, видимо, удавалось получить что-нибудь новенькое.
— Отец! Ну что ты, в самом деле? — слышалось из другого закутка. — Совсем сдурел, старый⁈ До туалета дойти не можешь? Или забыл, где он находится? За что мне все это…
— Где? — теперь слева кричал женский разгневанный голос. — Где, я тебя спрашиваю, ты всю ночь был⁈
— На дежурстве, зайка! — пытался оправдаться мужчина. — Мы с Егорычем сегодня над воротами дежурили…
— Ах ты, паразит! — послышались хлопки, предположительно, дама устраивала мужу взбучку. — Егорыч сказал, что ты отгул взял! Единственный отгул в месяце! И не был дома! Опять к Клавке шатался, упырь бессовестный! Я сейчас и к ней забегу, пока на свиную ферму свалить не успела.
— Да что ты, мать! Да при чём здесь Клавка! — что-то зазвенело, покатившись по полу… Игорю почему-то не было жалко мужика.
Навстречу им попалась женщина с кастрюлей, а следом в сторону выхода прошествовали несколько тепло одетых мужчин.
— Это катакомбы под монастырём? — поинтересовался Потёмкин у шедшего рядом Грома, понимая, что вряд ли узнает точно. Но тот, как ни в чём не бывало, заговорил:
Поделиться книгой: