На краю пропасти

* * *

Почему, когда начинает падать снег, человеку становится теплее? Может, потому что огромные, медленно кружащиеся снежинки вбирают в себя излишнюю влагу из перенасыщенного ею воздуха? Или потому что во время первого снега спадает ветер, который словно успокаивается к тому времени, как сделал свою тяжёлую работу — донёс наконец до места наполненные водой серые тучи? Этот вопрос возникал у Игоря ещё до Катастрофы, когда они с друзьями гоняли мяч во дворе собственного дома, или когда он провожал свою первую девушку по ночной аллее среди старых, на удивление разлапистых вязов, или позже, во время прогулок с широкой двухместной коляской около общежития, в котором жили после окончания военно-медицинской академии вместе с Ритой, пока не переехали в Сибирь…

Сейчас, если это и волновало его, то где-то на краю подсознания, так как Потёмкину было очень даже жарко. Ольга, хоть и была худая и лёгкая, но, замотанная в одеяла, представляла собой довольно габаритную ношу, создавая Потёмкину большие неудобства. Было тяжело, душно, пот стекал по спине мужчины, забираясь в самые недоступные места, вызывая неприятную резь и желание почесаться. Снег огромными хлопьями залеплял глаза, норовил залететь за ворот. Игорь старался придерживаться выбранного ранее необъяснимым шестым чувством направления, благо ряд сигнальных огней еле виднелся во мгле. Шарф, обмотанный вокруг лица, сбился, открыв его снегу. АКСУ, хоть и прижатый тяжёлым плащом к телу, натирал бок и спину, да и вещмешок из-за невозможности его поправить теперь болтался на локте и тянул левую руку книзу.

Потёмкин, матюгаясь, продирался сквозь плотный кустарник, заполонивший низины. Пару раз поскользнулся, завалился со своей ношей в мокрый снег и был вынужден сделать ещё несколько остановок для отдыха. Но о тварях он сейчас не беспокоился. В этих местах, в основном, обитали серые падальщики. Существа серьёзные, границы своих владений охраняют не только от иных видов, но и от прочих стай себе подобных. Так что никаких неожиданностей в ближайшее время не предвиделось. Как только снег закончился, лекарю пришлось идти уже по скользкой траве, так как снежный покров растаял и быстро напитал землю водой.

И часа через три, преодолев около пяти километров, Игорь присел передохну́ть метрах в трёхстах от конечной цели. Ольга всё ещё была без сознания, а поселение, стоявшее на пути, обозначалось гирляндой не очень ярких лампочек, развешанных по стене и служивших скорее для быстрого обнаружения возможных незваных гостей, нежели для их отпугивания. Игорь не сомневался, что его уже давно ждут — фонарик, прыгающий в темноте, заметен издалека, но тёмные бойницы пока были пусты и не выдавали хозяев. Вполне понятно. Потёмкин на их месте тоже не спешил бы показываться первому встречному. Особенно ночью. Но выхода не было. Состояние девушки ухудшалось, ей срочно нужны тепло и покой, которые Игорь никак не мог обеспечить в поле. Ждать до утра означало обречь человека на смерть.

— Ну, что? — пробормотал Потёмкин, поднимаясь и обращаясь больше к себе, чем к бессознательной Ольге. — Осталось чуть-чуть. Пойдём к свету. Посмотрим, куда он нас приведёт. Только бы не во тьму…

Он поднял девушку и медленно зашагал вперёд, стараясь держаться вдоль поваленного местами забора, огораживающего участок пустой земли. Видимо, здесь что-то выращивают во время короткого, всего в месяц, лета. Слева темнел небольшой лесок. Руки немели от тяжести ноши, а фонарик, до сих пор исправно светивший, начал тускнеть. Игорь постучал по нему. Свет вспыхнул с новой силой. Но, когда мужчина в очередной раз посмотрел в сторону леса, то замер. Луч выхватил из мрака стоя́щую меж стволов скрюченную фигуру. Потёмкин даже не сразу сообразил, что его так поразило в этом странном силуэте. Это был не человек, но всё же существо стояло на двух ногах! Ни одна из известных лекарю тварей этого не могла. Кроме того, с здоровенного торса чудовища свисало какое-то тряпьё. И этот факт вызывал ещё большее недоумение.

В голове Игоря лихорадочно замелькали мысли, нагнетаемые медленно растекающимся по телу и сковывающим его страхом. Оно и понятно — не каждый день встретишь неизвестную тварь, которую ещё и неясно, как убить. А тут и ночь к тому же.

Пока он опускал девушку на землю, чтобы прицелиться, странного существа и след простыл. Лекарь в нерешительности посветил по сторонам, пытаясь обнаружить тварь, но безрезультатно. Тихо и незаметно оно растворилось в ночном лесу.

Фонарик заморгал вновь, и Игорь, более не мешкая, подхватил Ольгу и пошёл дальше, но уже с большей осторожностью. Всё чаще поглядывая на лес: не скрывается ли там неслышная тень, с пугающей настойчивостью преследующая мужчину? И он уже готов был расслабиться и списать исчезновение твари на её трусость, как в луче света вновь возник этот странный силуэт. Но чуть ближе.

Игорь замер, ожидая от монстра каких-нибудь действий, потом медленно, не сводя с него глаз, попытался положить Ольгу на землю, чтобы достать автомат, скрытый под плащом, и на секунду отвлёкся. Когда он вновь взглянул в сторону чудовища — никого там и в помине не было.

Странная игра. Можно даже сказать, страшная. Игорь никогда не слышал о тварях, стоя́щих на задних лапах, укрывающихся неким подобием одежды и играющих со своими жертвами.

На сей раз он медленно пошёл к лесу. Туда, где существо недавно стояло, по-видимому, изучая Игоря. Сильно мешал снег, да ещё фонарик опять попытался отключиться, оставляя хозяина в полной темноте, наедине с неведомым и страшным созданием. Только не сейчас. Света огней с периметра крепости явно не хватало, чтобы что-то различить во мраке, хотя городская стена была не так уж и далеко. Всего каких-то сто метров оставалось до её ближайшей башни, в основании которой темнела дверь.

Бешено билось сердце, отдаваясь стуком в ушах, заглушая все остальные незначительные звуки. Шорох слева — нет, показалось. Или существо настолько быстрое, что трудно уследить за ним человеку с более медленной, по сравнению с чудовищем, реакцией. Так. Дальше. Вот, вроде, слева тень мелькнула. Поворот — никого. Да что же за тварь-то такая?

Фонарик погас совсем. Потёмкин лихорадочно стал стучать по нему, пытаясь реанимировать.

Когда луч снова вспыхнул, Игорь застыл. ОНО уже было рядом. Прямо напротив, всего лишь в каком-то шаге, своей верхней лапой отводя ствол автомата в сторону. Игорь попытался направить АКСУ на тварь, но не тут-то было. Монстр, стоя́щий на задних лапах, не прилагая никаких усилий, плавно уводил ствол от себя, наклоняя нечеловеческую морду к лицу Потёмкина. Тот инстинктивно подался назад, но существо легко потянуло его обратно приближаясь.

За несколько секунд лекарь успел рассмотреть тварь во всех подробностях, благо фонарь светил прямо на страшное существо.

Полностью чёрные, блестящие глаза, не мигая, вперились в Игоря. Такая же смоляная матовая кожа, казалось, поглощала падающий на неё свет и вроде бы состояла из мелких чешуек. В целом лицо походило на человеческое, но лишь слегка. Чересчур широкие скулы, чрезмерно большие, без век, глаза, искривлённый в ухмылке рот и скошенный вниз подбородок. Нос если и был, то словно растворился в лице, превратившись в две узкие щёлочки. Вместо волос и ушей — короткие, но острые иглы, которые едва заметно шевелились.

Некоторое время существо молча вглядывалось в глаза Игоря, затем низким голосом неожиданно прошептало, коверкая звуки:

— Помоги… Убей! — после чего выбросило вперёд вторую лапу-руку и схватило Потёмкина за шею.

Игорь почувствовал, что его отрывают от земли, сдавливая горло с огромной силой, намертво перекрыв доступ воздуха. Он отчаянно замахал свободной рукой и ногами, стараясь достать тварь. Но хватка оказалась настолько сильной, что все его удары для существа были жалкими толчками или похлопываниями.

Когда в глазах уже начало стремительно темнеть, Игорь непроизвольно вдавил спусковой крючок. Лапа сразу отпустила, позволив Потёмкину рухнуть на мокрую траву, с жадностью глотать воздух и тыкать автоматом в разные стороны, ожидая, пока восстановится зрение. Существо, очевидно, знало, что такое оружие, поэтому и ретировалось с первыми выстрелами.

Несколько секунд спустя по тёмной округе прокатился рёв. То ли тварь всё же задело автоматной очередью, то ли по каким-то другим причинам, но она явно злилась. Зрение достаточно быстро вернулось, и Игорь, тяжело дыша, озирался с поднятым автоматом. Картинка перед глазами слегка расплывалась, смерть явно была рядом, поэтому нужно было сделать над собой усилие и сконцентрироваться. Необходимо выстоять, выжить.

Рёв справа, фырканье, топот, потом снова рёв — уже слева. Игорю приходилось быстро поворачиваться, пытаясь поймать тварь в прицел. Но у него это плохо получалось, лишь краем зрения иногда удавалось зацепить жуткого монстра, а уж о том, чтобы прицелиться, и речи не было.

И вдруг в один миг все остановились. И тварь, и Игорь. Фонарный луч выхватил из тьмы кошмарное существо, застывшее над беззащитной Ольгой. Холодные щупальца страха обвили Потёмкина, связывая суставы и сковывая движения. Стрелять нельзя, тем более очередью. Можно попасть в девушку. А сменить режим стрельбы и снова прицелиться — слишком долго. Ольгу от смерти отделяли считаные секунды.

Как в замедленной съёмке, лекарь наблюдал за тварью. Как она понюхала жертву, как приподнялась над телом, обнажив острые зубы, как…

Внезапно на ближней башне вспыхнул прожектор. Его мощности хватило на сотню метров от стены и оказалось достаточно, чтобы захватить врасплох монстра, заставить его зажмуриться и застыть. Потом с лёгким свистом что-то пронеслось в темноте, и плечо существа пронзила стрела. Тварь удивлённо уставилась на торчащую из плеча деревяшку. Ещё раз свистнуло, и следующая стрела впилась в грудь. От такой наглости существо взревело, попыталось выдрать инородные предметы из тела, но лишь обломало тонкие древки, после чего, бросив Ольгу, устремилось к стене, за раз покрывая не меньше трёх метров.

Стрелы же летели одна за другой, и Игорь восхитился меткостью стрелка. Лишь одна, скользнув по чёрной спине, отскочила, не причинив вреда твари. Тут же к ним присоединился механический лязг «калаша», одиночными выстрелами вспарывающий ночную тишину. Чудовище замедлилось. Недолго думая, Игорь тоже переключил свой АКСУ на одиночные, прицелился и выпалил в спину удаляющейся твари. Существо, потеряв цель, завертелось на месте, не понимая, куда метнуться, чтобы уничтожить хоть одного врага. Эта заминка и стала его погибелью. Некоторое время оно сопротивлялось, пока силы, выпитые пулями и стрелами, разрывающими тело, не покинули его. Тварь рухнула в снег, издав напоследок по-человечески тоскливый рёв, от которого у Игоря мурашки побежали по спине.

Всё стихло и замерло. Только крупные хлопья снега кружились в свете прожектора, засыпая землю. Потёмкин ещё несколько минут стоял в оцепенении, опустив автомат и потирая шею, пока со стороны башни не раздался мужской голос. Лекарь слегка вздрогнул.

— Эй! Мужик! Ты меня слышишь? — Игорь кивнул. Притворяться не было никакого смысла. Лекарь у этих невидимых защитников стены как на ладони, и если им что-то не понравится, через секунду такая же стрела пронзит и тело мужчины. И Потёмкин сомневался, что у него здоровья больше, чем у твари, так долго продержавшейся после полученных ран. — Тогда хватай свой свёрток и дуй сюда. К башне.

* * *

— Ну, вот он я! — крикнул Потёмкин вверх, в темнеющие бойницы сторожевой башни. Лекарь несколько минут назад подошёл и ждал возле клёпаной чугунной двери, открывающейся изнутри. Она всё ещё была заперта. Когда терпение начало иссякать, Игорь напомнил о себе.

— Видим. Жди, — последовал короткий ответ. — Как будет доложено Воеводе, за тобой выйдут.

— Да можете не торопиться, — проговорил Игорь с досадой в голосе. Ему было жаль времени, уходящего впустую. Но тут он с интересом оглянулся. Само провиде́ние давало ему возможность остаться наедине с телом неведомого чудовища. Без лишних глаз, ушей, без всякого надзора, что всегда удобно.

Игорь посадил возле каменной ниши Ольгу, плотно завернув её в размотавшиеся за время похода одеяла, и подошёл к телу твари, находящемуся метрах в десяти от стены. Мужчина осмотрел его повторно, стараясь отмечать детали, которые в пылу схватки не бросились в глаза.

Строение тела, как у человека! Только много мощнее. Это Игорь ощутил не только на своей шее, но и рассматривая рельеф расслабленных смертью твари мышц. И ещё одна деталь вызвала недоумение лекаря — изорванная в клочья, грязная одежда, что была на чудовище. Данный факт пугал больше всего остального, как и единственные его слова: «Помоги… Убей!»

Над этим стоило подумать, но именно сейчас ничего путного в голову не приходило.

Потёмкин ещё несколько секунд молча осматривал тело, пока его взгляд не наткнулся на клочок бумаги, торчащий из кармана рваных штанов. Мужчина нагнулся и выудил оттуда находку, но рассмотреть не успел, поспешив спрятать. Дверь позади заскрипела, и громкий, властный голос скомандовал лекарю:

— А ну, отойди от него! И руки держи на виду, — из дверного проёма высыпали бойцы с «калашами» наперевес, в форме чёрного цвета и штурмовых касках — и где, интересно, нарыли? Они окружили Игоря. Следом вышел низенький, толстый мужчина в папахе и овчинном тулупе и огляделся.

— Что с ней? — мотнул он головой в сторону девушки.

— Больна. Лечить надо, — ответил Игорь.

— Девицу и тело твари в лазарет, — тут же распорядился толстяк, — а этого — за решётку. Днём разберёмся. Не хватало нам ещё тут лазутчиков под утро.

— Но… — попытался протестовать Потёмкин, когда его руки скрутили за спиной, стащили войлочный плащ, скрывающий оружие, после чего, обыскав, разоружили и повели внутрь крепости. Хорошо, что на смятый грязный клочок, выуженный из кармана твари, никто не обратил внимания.

Глава 3

Записка

— Смотри-ка, шельмы! Адовы мопсы как чуют, что здесь что-то нехорошее происходит — так и тянет их на запах крови! — Ярос было задремал, пригревшись у костра, когда восклицание Выдрёнкова вырвало его из цепких оков сонного забытья. — А ну-ка, Яр, шмальни по ним стрелой, а то огнестрел жалко, когда ещё ходка к войсковой части будет…

Юноша неохотно поднялся, стряхивая с себя оцепенение и поднимая тяжёлые веки. Ему совершенно не хотелось сейчас гонять по прилегающей территории серых падальщиков, которых местные жители окрестили «адовыми мопсами» за их чертовски упрямый характер. Если этой твари что-то понадобится, то она будет этого добиваться, пока не умрёт или не заполучит то, что хочет.

Яр быстро окинул взглядом стаю привлечённых кровью падальщиков, которые в охотничьем азарте метались под стенами Юрьева, затем спокойно достал стрелу, натянул тетиву тугого лука и спустил. Тварь пригвоздило к земле, раздался короткий хрип. Ещё две стрелы — столько мёртвых «мопсов» понадобилось, чтобы стая снова осознала всю опасность приближения к этим высоким каменным стенам. Только тогда звери, недовольно рыча, пустились прочь от города.

— Всегда любил смотреть, как ты работаешь! — восхищённо заметил Николай Павлович, похлопав юношу по плечу. — Ни одного лишнего движения. Всё чётко и быстро. Тихая, острая смерть…

— Палыч, может, тебе тоже попробовать? Пару недель на стрельбище, и будет получаться, — Яр с лёгкой улыбкой протянул товарищу лук, но тот замахал руками, потом прижал к груди «калаш» и замотал головой.

— Не! Это не моё. Да и старый я для всего этого раритета. Вот АК-74У — другое дело… Прижал к плечу, нажал спусковой крючок… Автома-а-атика!

— А когда патроны кончатся? — ещё шире улыбнулся юноша.

— Рожок сменю, — уверенно заговорил Николай Павлович, — другой пулями набью…

— Не, — прервал Яр. Лицо парня стало серьёзным, взгляд светло-голубых глаз — острым. — Ты не понял. Когда совсем патроны кончатся и брать их будет негде?

— Знаешь, — чуть помедлив, ответил мужчина, — я надеюсь, что до этого времени не доживу.

— А как же дети? — Ярос чувствовал жестокость своих вопросов, но ничего с собой поделать не мог. Невысказанная правда со временем накапливается, и люди перестают замечать её, продолжая наслаждаться какой-то иллюзорной, будто сказочной жизнью. — Ну да, не твои же.

— Прекрати, — прошептал Выдрёнков. — Ты прекрасно знаешь, что я их люблю и буду защищать до последнего патрона.

— Да. Знаю.

— Тогда давай замнём этот разговор. Лучше скажи, что ты намерен делать?

— В каком смысле? — Яр не понял намёка и вопросительно уставился на Палыча.

— В смысле Варьки.

Юноша покраснел. На бледной коже запылал румянец. Даже несведущему в их делах наблюдателю сразу стало бы ясно, что парень испытывает к девушке, а уж Николай Павлович и так всё знал. Не один месяц мужчина наблюдал, как восемнадцатилетний юноша смотрит на расцветающую семнадцатилетнюю девушку. Тот глаз с неё не сводил. Искал любую возможность попасть в дом к Выдрёнковым. Смущался, краснел, боялся разговора с Варей.

— В том смысле, что зря ты всё это затеял. Любовь с ней, я имею в виду.

— И ничего не затеял! — вспыхнул парень, отворачиваясь к бойницам, выходящим во внутренний двор. — Ничего ты не понимаешь, Палыч. Давай лучше о страннике поговорим.

— Поговорим ещё, конечно, — Выдрёнков, устраиваясь у костра на соломенном мешке, сменил тон на доброжелательный. — Только ты не уходи от ответа. Я же другом твоего отца был. И думаешь, мне всё равно, как ты сам изводишься и как истязают тебя все вокруг из-за этих твоих роговых шишек на голове… — Рука отвернувшегося к бойницам Яроса непроизвольно потянулась к шапке, скрывающей его проблему, но Николай продолжил: — Да не снимай ты её. Видел. Много раз лицезрел, да и от людей ты ничего не спрячешь. Все тайны тут же расползаются, как ужи в болоте. А ты ещё с Варькой решил спутаться! Совсем дурак!

— Ну, а что такого? — Яр с вызовом повернулся. Глаза горели, а губы были обиженно сжаты. — Она красивая! Она добрая, она… Она… Она твоя приёмная дочь, наконец! Я не понимаю, почему ты против.

— Именно потому, что она моя дочь, я и против! Пойми же, что, кроме красоты и твоей слепой влюблённости, вас ничто не объединяет! Разве ещё её желание покрутить перед вами, балбесами, хвостом, как лиса, и стравить друг с другом глупых пацанов!

— Я не глупый! — казалось, Ярос сейчас задымится. Кожа покрылась красными пятнами, кулаки сжались, а губы задрожали.

— О! — развёл руки Выдрёнков. — Ну, конечно! Как я мог забыть? Бакалавр математических наук в пятой степени! Однозначно ты дурак, так ещё и слепой! Не видишь очевидного — что она крутит с сынком Воеводы!

— Что? — Яр аж затрясся. — Это неправда! Зачем ты мне это говоришь?

— Да чтобы тебя, дурака, избавить от очередной напасти! — рявкнул вдруг Палыч. — Или ты думаешь, что Митяй оставит вас с Варькой в покое? Тем более, если она сама, как лиса, юлит меж вами?

Ярос сник. Он молча подошёл костру и уселся на соломенный тюк. Некоторое время тупо смотрел на языки пламени, а затем заглянул в глаза Николаю.

— Что же мне делать, Палыч? А ежели я её это… — парень замялся, пытаясь объяснить. — Ну, вдруг я её действительно люблю? Как мне не дать охмурить Варю этому уроду?

Палыч долго смотрел на юношу немигающим взглядом, а потом просто рассмеялся, беззлобно и искренне потешаясь над глуповатым пацаном. Яр не понял, отчего веселится мужчина. Обиженно скривив лицо, он отвернулся. Попытался скрыть свои чувства, но не смог. Николай Павлович насквозь видел Ярослава.

— Будут в твоей жизни ещё нормальные бабы! Какие годы? — Выдрёнков посерьёзнел и заговорил более тихо: — Ты сейчас — словно слепой. Ощутил на себе чары девки, которая единственная обратила на тебя внимание, и думаешь, что это любовь? Да чушь! Погибель твоя. Мало того, что тебя из-за твоей особенности не любят, так ещё и с Варькой давай, спутайся. Да тебя Воевода со своим сынком совсем со света белого сживут! А девке только этого и подавай. Интри-и-ига! А потом куда, как думаешь, она свой нос повернёт? Не знаешь? А я тебе скажу! К тому, у кого власть и средства! Потому как женщины выбирают мужчин по наличию имущества для комфортного и безопасного развития потомства, особенно сейчас, в наше поганое время. Да Варька сама может и не понимает ещё, но инстинкт, как говорится, не пропьёшь — она останется с тем, у кого её будущие дети смогут не только родиться, но и вырасти. А теперь скажи, у кого из вас с Митяем такого добра больше?

Николай Павлович замолчал, и тишина расползлась вокруг, будто окутывая собой людей. Выдрёнков выдохся, а Яр понимал, что все эти слова — истина. Неловкая пауза затянулась надолго. Мужчина изредка ворошил тлеющие в поддоне угли, отмалчиваясь, а юноша поднялся и бродил из угла в угол, не находя себе места, поворачивал слова Николая Павловича и так и эдак, чтобы, хоть как-то увязать к этой его теории своё стремление к Варьке, но не мог. Выходило одно — Митяй более выгодный во всех смыслах мужчина для создания семьи. Но… но… но ведь есть же чувства? Или нет? Почему Варька скрывает от него, что Митяй тоже ухаживает за ней? Странно.

Уже скоро серое утро разбудит обитателей Юрьева, заставит начать и протянуть ещё один тусклый и тяжёлый день, полный забот и работы. Яр заглянул во внутреннюю бойницу, выходящую на окружённый четырёхметровым забором двор. Он ненавидел это место.

Нет, не древние постройки. Не этот красивый Михайло-Архангельский собор с пятью куполами, где до сих пор вёл службу отец Иоанн. Собор так и не решились пустить под хозяйственные нужды общины, своевременно поняв, что религия в столь смутную пору — ещё один способ управления людьми, который Воевода отлично применял… Сейчас храм тёмным на фоне светлеющего неба гигантом возвышался над всеми строениями Юрьева, как бы напоминая, кто в этом мире главный…

Но вот другие здания мужского монастыря: Знаменскую трапезную церковь, надвратную церковь Иоанна Богослова, колокольню, надкладезную часовню всё же отобрали у священников и разместили там различные службы, от кузни до конюшен. Архимандритский же корпус — длинное двухэтажное здание, раскинувшееся от одной до другой стены, целиком перешёл в распоряжение Воеводы и стрельцов. Остальным людям приходилось ютиться в подземельях, вырытых давным-давно под окружающим монастырь огромным валом.

Эти постройки, за двадцать пять лет обросшие уже другими, более грубо сработанными строениями, поражали. Соборы, храмы и часовни из старого, исчезнувшего времени, вызывали благоговение у юноши перед их создателями из той давно забытой эпохи, которой Яр никогда не знал и не познает. И древние здания могли дать юноше лишь малое представление о величии людей прошлого, которые такое строили. Куда всё кануло? А главное — зачем они уничтожили своё прошлое, которое позволяло им чувствовать себя если не богами, то творцами точно?

Ненавидел же Яр совсем другое. То, что скрывали эти храмы и древние стены теперь, после утраты прежнего мира. А именно — людей, что ещё пытались цепляться за старое, давно потерянное. И то, как они это делали, уничтожая друг друга с одним желанием — выжить самим.

Юноша не раз был свидетелем того, как человека выгоняли за тяжёлые, обитые бронзой ворота без всяких средств защиты лишь за то, что он не угодил Воеводе или его сыну, либо за лишнюю конечность, шестой палец или цвет кожи, отличный от «нормального». Естественно, степень нормальности определялась Воеводой. И его совсем не волновало, что бедняге едва исполнилось десять, а за стенами опасный мир, в котором тот не продержится и часа. Полноценные люди боялись иных, порождённых этим новым миром, и поэтому старались поскорее от них избавиться. Более сотни младенцев в последнее время пошли на корм рыбам в реке Колокше именно по причине их необычности. Если ты «не такой», то мутант, а если мутант, то со временем станешь опасным. И «правосудие по-воеводски» вершилось без каких-либо исключений, независимо от возраста и характера уродства.

Яра же не выставили за ворота ещё в детстве лишь потому, что отец, пропавший два года назад, был уважаемым человеком, ратником, каких поискать. Он не страшился в одиночку отходить от Города на довольно приличные расстояния, что приносило Юрьеву почти всё необходимое. Он водил группы и в войсковые части за боеприпасами, и на радиозавод, пополняя запасы проводов и лампочек, и на ткацкую фабрику, склады которой всё ещё ломились от заклеенных в полиэтилен тканей и шерсти. А также несколько раз он предпринимал дальние походы — сначала в сторону Кольчугино, затем к Владимиру, в надежде найти выживших. Лишь из-за него и впоследствии — в память о нём, Яра не выгнали из общины.

Но была и обратная сторона медали. После исчезновения отца Яру не давали жить спокойно из-за одной странности, заметно выделявшей его среди других. Выступающие костяные наросты у него на голове походили на недоразвитые рожки. Было ли это мутацией из-за принесённой от больших городов незначительной доли радиации, либо влиянием распылённых когда-то ядовитых веществ — никто не знал и сказать не мог. Но эта особенность сильно испортила жизнь юноше, которому с малых лет пришлось испытать сначала издёвки сверстников, а позднее — отвращение и ничем не прикрытую неприязнь. Его просто терпели поблизости, мирились с его присутствием, пока рядом был авторитетный в общине отец… После же, когда его не стало, гонения и издёвки начались снова. Потому юноша и недолюбливал людей, которые унижали его просто за то, что он не такой, как все.

Тучи на востоке окрасились розовым, предвещая восход и конец дежурства. Осталось чуть-чуть, и их сменят, чтобы можно было малость поспать, а затем вновь браться за работу. Палычу — на конюшни, а Яру, поскольку он ещё не прошёл испытания, — на тренировки, которые проводились за стрелецким корпусом, где проживали Воевода с дружиной, а также находился лазарет. Хоть и не будучи стрельцом, но уже состоя в охране поселения, Яр имел право на место в корпусе, но, как ни странно, всё ещё продолжал жить там, где и родился — под землёй, в катакомбах под валом.

Юноша отошёл от бойницы и, подсев к костерку, спросил:

— Палыч, — слова нехотя, с трудом сложились в осмысленную фразу, — я бы давно ушёл отсюда, если бы не Варя. Только она мне этого не даёт сделать. Как же быть?

Некоторое время Выдрёнков не мог вымолвить ни слова, не моргая, глядел на юношу, затем так же медленно проговорил:

— Неужели всё так серьёзно?

— Да. В общем-то, да, — кивнул Яр, глядя прямо в глаза другу отца. — Мне кажется, что я ей тоже нравлюсь.

— Кажется, — покачал головой Палыч, — Этого и я тебе не могу точно сказать. Сам не знаю. Но вот идея с уходом мне нравится ещё меньше.

— А чем здесь лучше?

— Как это? — Выдрёнков с болью посмотрел в глаза Яру. Он прекрасно понимал, каково тому приходится в обстановке всеобщей неприязни, но предположить, что где-то лучше, тоже не мог. Ведь даже погибший отец-добытчик Яра — и то говорил, что нормального общества, хоть сколько-нибудь похожего на их поселение, не нашёл ни в Кольчугино, ни во Владимире, куда когда-то ходил с экспедицией, и тем более сомневался, что таковое осталось в Москве, куда удар был нанесён в первую очередь. — В этом месте люди, пища, защита. Здесь жизнь, наконец!

— Да какая это жизнь… — махнул Яр рукой, оборачиваясь на колокольный звон, отбивающий «зорьку», и доносящиеся следом с винтовой лестницы шаги. Явилась смена, и теперь можно было не продолжать ставший совсем неудобным разговор. Юноша подскочил и, едва нога одного из сменщиков переступила порог, метнулся мимо, не произнося ни слова.

— Да, блин, у тебя испытание через неделю! Пройди сначала, а потом… — этого крика Яр уже не слышал.

Он нёсся со всей возможной скоростью вниз по лестнице, через двор, мимо Михайло-Архангельского собора в катакомбы, служившие домом. На встречу с Варей, о которой говорил вчера Ванька. И был несказанно огорошен, когда около входа в жилище девушки заметил Митяя, сына Воеводы. Тот стоял, вальяжно облокотившись одной рукой о стену, к которой прислонилась улыбающаяся Варя. Они о чём-то тихо говорили, причём Митяй второй рукой обнимал девушку за талию.