Человек без истории

«Да, дед, клянусь тебе, я все сделаю как надо…» – очень хотел ответить Анри и вытянуться по стойке «Смирно!», но, ошеломленный и очарованный таким откровением, лишь пробормотал едва слышное «да-да».

Он так вытаращил глаза, что добрых пять минут ни разу не моргнул. Пережив столь неординарное событие, дед явно был герой.

– И ты ни разу не пытался отыскать Франца после войны?

– Отчего же, пытался! Не очень активно, но все-таки. Однако отыскать в Германии Франца Мюллера, мальчик мой, – то же самое что во Франции Пьера Мартена. Это не так-то просто. Да и потом, твоей бабушке, да упокоит Господь ее душу, совсем не нравились подобные истории. В довершение всего у меня и самого не было особого желания ворошить прошлое. Особенно войну. В той ситуации выбор был прост: либо он, либо мы… Но так или иначе мы бросили умирать в лесу живого человека. Доподлинно мне известно только одно: если в один прекрасный день Франц обратится ко мне за помощью, я расшибусь ради него в стельку. А он ради меня. И вот это, как ты понимаешь, просто замечательно».

Через три года Жан Рей умер во сне. Анри в одночасье понял, что такое смерть, но одновременно из его жизни ушла невероятная, легендарная история, единственная за весь короткий срок его земного существования. В итоге эти запонки он бережно хранил – как ради прекрасной, мрачной, легендарной истории, которая их окружала, так и в память о героическом деде.

Царапать машину, вечно лезть вперед, называть его Анриком, заныкивать почту, лохматить волосы, трепать за щеку – пусть себе. Он в ответ лишь обращал к небу взор и сжимал кулаки. Но вот запонок касаться не смей!

Вот почему в среду, через несколько дней после вечера в «Белой лошади», примерно в половине шестого Анри пришел в такое бешенство, пусть даже только в душе, обнаружив пропажу запонок. Один-одинешенек в доме, он без конца цедил сквозь зубы:

– Свинство! Свинство! Какое мерзкое свинство!

Вернувшись с работы, он тут же ринулся к ящику. А перед этим, вразрез со своими привычками, даже поддал шагу и расстояние до дома преодолел на три минуты меньше обычного. Ошибки быть не могло. Незадолго до этого, после обеда, Анри столкнулся у ксерокса с Людовиком Деле. Как всегда, когда к обоюдному сожалению, их пути пересекались в коридорах компании «Пибоди», они в знак приветствия лишь слегка кивнули друг другу и пробурчали положенное в таких случаях «бонжур». Когда в нос Анри ударили флюиды дешевого парфюма Людовика, тот поднес к голове руку, дабы убрать непослушную прядь, и на несколько мгновений – треть, а может, и четверть секунды – запястье Деле оказалось в поле его зрения. Ему показалось, что на манжете врага мелькнула его запонка (из французской пары). Он глазам своим не поверил.

Возвратившись на улицу Лавуар и констатировав пропажу шкатулочки с сокровищем, его разум, наверняка подстегнутый непривычно высоким кровяным давлением, сопровождавшимся массированным притоком кислорода в мозг, понесся размышлять семимильными шагами. Рассмотрев последние несколько дней под другим углом, Анри попытался воссоздать сценарий, приведший к драматичному исчезновению запонок. В то, что бесценный аксессуар украл забравшийся в дом вор, пусть даже сам Людовик Деле, при этом не тронув больше ничего другого, ему верилось с трудом. Но тогда кто? То ли сопоставив мысли, то ли прибегнув к логике финансиста, он вспомнил шутку Антуана о гипотетическом любовнике Гвендолины. А что если… Анри перерыл все вещи дражайшей жены и в одной из курток на вешалке в прихожей обнаружил записку следующего содержания: «Спасибо за милый подарок, он просто прелесть. До завтра, моя сладкая Печенюшка. Я заказал в «Кабачке» столик. Твой Людо». Благодаря этому витиеватому стилю пазл сложился без особого труда. Гвендолина спуталась с его единственным врагом; так могла поступить только особа самая что ни на есть извращенная. Хотя когда вся ненависть сосредоточена только на одном человеке, это все же лучше появления новых недругов. Впрочем, вопрос был совсем в другом. Он нашел причину своих бед – Гвендолину.

Анри сел в гостиной на диван, откинулся затылком на небольшое покрывало и устремил взор в подвесной потолок, намереваясь сначала успокоиться, а потом привести в порядок в голове мысли.

«Кабачок», «Кабачок», – думал он. Так назывался небольшой ресторанчик на берегу реки недалеко от Салон-сюр-Эвра. Ехать туда было километров двенадцать. Да, эти влюбленные не дураки. Только вот когда? «До завтра, моя сладкая Печенюшка». В этой куртке Гвендолина была вчера. А если тряпица сейчас здесь, значит, сегодня надела что-то другое. Стало быть, «завтра» на деле означает сегодня, так? Пожалуй, пожалуй… И что из этого? Нагрянуть туда? Застукать на горячем? Вырвать из манжет рубашки запонки? Устроить скандал?» Хоть в принципе все эти идеи и проносились у него в голове, мозг отвергал их сразу же после появления.

Все так же склонив голову, пылая растревоженным челом и дрожа от ярости всем телом, Анри услышал шум открываемой двери и характерный вздох, который, переступая порог, всегда издавала Гвендолина.

– Анри, дорогой?! Ты уже дома? Смажь как-нибудь петли на этой двери, она такая тяжеле-е-е-е-е-е-енная!

Тот, все еще ошеломленный сделанным открытием, придал лицу естественный вид, однако с такой силой стиснул зубы, что у него непроизвольно задрожали губы.

– Что?.. Да-да… Как-нибудь смажу.

И тут же умолк. Его голос переходил с низкого рокота на визг, лишенный всякой связности, а каждый произнесенный слог не соответствовал предыдущему.

– Что-то случилось? – с напускным беспокойством спросила Гвендолина, входя в гостиную и окидывая быстрым взглядом Анри, который к этому времени уже повернулся, уперся локтем в спинку дивана и теперь сидел почти прямо.

Как-то реагировать ему не пришлось, потому как она, не дожидаясь ответа, направилась по небольшому коридорчику в ванную и скрылась из виду. Но на ходу продолжала говорить, теперь уже гораздо громче:

– Ты не забыл, что этим вечером я иду к Мэгги? Я ведь тебе говорила, да? Говорила или нет?

– Да-да… – прошептал Анри.

И тут же перешел на крик и повторил:

– Да-да!

Ему явно изменило чувство меры.

– А почему это ты на меня кричишь?

– Я… Ничего я не кричу. Просто подумал, что ты закрыла за собой дверь в ванную. Да, ты мне действительно говорила.

На этот раз Гвендолина и в самом деле закрыла за собой дверь и через полчаса вышла с раскрашенным лицом – зелеными ресницами, фиолетовыми губами и оранжевыми щеками.

– Ладно, я пошла. А ты вечером, чтоб не терять время зря, смажь на двери петли! – сказала она и адресовала ему улыбку мнимого заговорщика.

Потом подхватила сумочку, накинула коротенькую куртенку и ушла.

Просидев в ошеломлении несколько секунд, Анри одним прыжком вскочил на ноги, а вторым оказался на кухне, в окно которой просматривались небольшая улочка на задах дома и перекресток. Сначала увидел стоявший на нем «супер 5», затем семенившую на каблучках Гвендолину. В машину она села через открытую дверцу со стороны пассажира. «Рено» взвизгнул шинами и рванул с места, подняв за собой в кильватере столб мелкой пыли. А попутно подтвердив все его догадки.

Чтобы Анри Рей потерял хладнокровие, надо было очень постараться. В подобное состояние в этом подлунном мире его могла привести единственно Гвендолина, если бы украла запонки и подарила их Деле. Именно так она, собственно, и поступила.

Анри не сводил с перекрестка глаз, хотя пыль улеглась уже добрых десять минут назад. Синаптические контакты в его мозгу никак не могли справиться с этими странными, неслыханными переходами от одного состояния к другому. Рефлексы ему больше не подчинялись, электрические посылы нейронов утратили всякое чувство направления и бесцельно блуждали в черепной коробке, не зная ни отправной точки, ни конечной цели. Если же смотреть со стороны, то Анри Рей стоял на цыпочках, опираясь сжатыми кулаками на край кухонной раковины, и невидящим взглядом смотрел в окно. Неподвижно, хотя и немного дрожа. Заори ему в этот момент прямо в ухо, схвати за плечи или попроси Фредди Меркьюри в черно-белом трико спеть арию «Пусть никто не спит» из оперы «Турандот», все было бы нипочем. Нервная система Анри Рея выключилась, и, чтобы вновь привести ее в действие, требовалось несколько минут.

Но вот в глубине глаз Анри опять затеплилась жизнь, в груди вновь застучало сердце, заработал спинной мозг, к мышцам и нервам вернулись основополагающие функции, чуть расслабились руки. Медленно приходя в себя, он опустился с цыпочек на всю ступню, навалился грудью на раковину, открыл воду и брызнул ею на лицо. Кухня, на его счастье, была оснащена современным оборудованием и все необходимые аксессуары находились прямо под рукой. Не чувствуя ног, лежа головой на краю раковины, он все же сумел схватить тряпку, нащупал за спиной стул, резким жестом повернул его к небольшому кухонному столику и рухнул.

Но всего через несколько мгновений Анри встал, готовый ринуться в бой. В противовес всем своим принципам налил и выпил кофе, хотя с самого начала, сделав первый глоток этого напитка в возрасте одиннадцати с половиной лет, твердо решил не вводить в организм кофеин после трех часов дня, чтобы тот вечером не мешал уснуть. Однако стрелки приближались к семи и Анри проглотил его практически без зазрений совести с таким видом, будто бросал вызов миру и жизни в целом.

Чуть успокоившись, он опять сел и принялся приводить в порядок мысли и события. Гвендолина отправилась в «Кабачок» со своим любовником – по случаю его единственным, а значит, и злейшим врагом. Да еще и подарила этому кретину Деле запонки, доставшиеся ему в наследство от деда. Они были на нем сегодня, он наверняка воспользуется ими и вечером во время ужина, по всей видимости, устроенного в честь какой-то годовщины. О том, чтобы действовать публично, естественно, не могло быть и речи. Гвендолину можно было уличить в краже и заставить ее вернуть запонки, но в споре между ними она в конечном счете могла одержать верх, а Анри знал себя достаточно и поэтому осознавал весьма существенный риск того, что под занавес ему самому придется принести извинения, а украшение ему все равно никто не отдаст. Нет, так не пойдет. Их надо будет вернуть не силой, так хитростью.

Впервые за много лет Анри Рей никак не мог уснуть. Его разум то впадал в гнев, то полыхал ненавистью, то вынашивал план. Он слышал, как возвратилась Гвендолина, сопровождая свое появление громкой, пьяной бормотней, а потом на слух определил, что она, сшибая углы, бесцельно побрела сначала на кухню, затем в ванную, потом вновь вернулась на кухню, зашла в гостиную, зачем-то подошла к входной двери и, наконец, прошла в спальню. После чего лихо вытянулась рядом с ним, еще немного поворчала и забылась сном, оглашая комнату раскатистым храпом.

На следующее утро Анри встал как обычно. Перед этим решил ничем не выдавать своих намерений и соответствующим образом действовать, не меняя ничего в своих привычках. Побрился. Принял душ. Причесался. Оделся. Позавтракал. Потом поцеловал Гвендолину в левую щечку и вскоре уже, по обыкновению, сидел у себя в кабинете, сосредоточившись на работе – или хотя бы пытаясь, – но при этом доводя до совершенства разработанный им план. Когда в кабинет нагрянули Аделаида и Жан-Марк, он покраснел, будто его застукали выплясывавшим голышом, да попутно еще пожевывавшим гроссбухи. Они же лишь хором крикнули ему «Привет, Анри» и, следуя повседневному ритуалу, захихикали в углу. Анри в ответ скороговоркой буркнул «бонжур», не отрывая взгляд от калькулятора, опасаясь, что стоит ему на них посмотреть, как они тут же догадаются, что он планирует крупную кражу со взломом.

А ведь речь шла именно о ней. Свою экспедицию Анри спланировал самым тщательным образом, собираясь вернуть запонки, чего бы ему это ни стоило. Планировка дома Людовика Деле была ему хорошо знакома – там долго жила давняя подруга его бабушки Бернадетт. Порой она приходила забрать его из школы, они шли к ней, и в ожидании родителей она угощала его пирогами с сушеной ванилью. Так или иначе, он знал, как открыть дверь в подвальном гараже, а оттуда попасть в коридор на первом этаже, в который выходили двери всех комнат небольшого домишки. А там уже можно будет обшарить пещеру этого примата и отыскать свое имущество.

Операцию он назначил на нынешний вечер. На чемпионат по боулингу между департаментами наверняка соберется половина Бельпра, в том числе Деле, капитан их команды (это уж обязательно), и Гвендолина, не пропускавшая ни одного происходящего в городке события.

Не в состоянии больше ломать комедию и изображать из себя сосредоточенного сотрудника, Анри встал и пошел прошвырнуться по коридорам «Пибоди». Проходя мимо кабинета директора, увидел его секретаршу Мари-Катрин и вежливо выслушал рассказ о ее семейных неурядицах. А когда выходил, столкнулся с Саломе – та тоже покраснела, они оба глупо улыбнулись, после чего он задал стрекача. Потом нарвался на Пьера Делепо, президента «Пибоди», который окидывал взглядом обувь каждого, кого перед собой видел. То оценивал мягкость кожи, то констатировал посредственность модели, но, пребывая в постоянном поиске идеальной обуви, искал ее, как и положено, на ногах собратьев. Однако порой эта особенность стоила ему пары секунд непреднамеренной толкотни, после чего он, не поднимая головы и не отрывая от земли глаз, опять в кого-нибудь врезался. Хорошо зная патрона, в «Пибоди» столкновений с ним избегали, порой в самый последний момент. Но мысли Анри были заняты другим, рефлекс не сработал, поэтому голова Пьера Делепо врезалась ему прямо в солнечное сплетение. Они синхронно рассыпались в извинениях, и каждый двинулся дальше по коридору своей дорогой. После чего Анри прошел мимо небольшого кафетерия и спустился в производственный цех. Сделал вид, что ему ничуть не мешает ни запах кожи, ни грохот резаков, и прогулялся между участками, в знак приветствия кивая направо и налево. Но вскоре заметил, что его провожают взглядами. По сути, на него смотрели почти все, потому как в цех он не спускался как минимум лет десять. Вот она, первая ошибка. Он нарушил привычки и в конечном счете привлек к себе внимание. Надо же быть таким идиотом! Анри быстро вернулся в кабинет и не вылезал оттуда вплоть до обеденного перерыва, прилежно занимаясь рутинными делами. Выставлять себя на всеобщее обозрение в такой день лучше не надо.

После обеда Анри испытывал одни огорчения. С ужасом обнаружил, что проделал только половину положенной за день работы. Эту заминку предстояло наверстать, ведь всякие задержки и проволочки, как известно, были ему ненавистны. Он был вынужден не раз и не два отдавать правой ноге мысленный приказ не дрожать под столом – это непроизвольное, раздражающее движение давало ему понять, что он, вопреки всем своим принципам, ею притоптывает. Но все же проявил терпение, не стал уходить домой ранее положенного часа, хотя, когда кабинет остался позади, помимо своей воли ускорил шаг – в точности как накануне, когда понял, что его жизнь разваливается на мелкие кусочки.

Гвендолины дома не было, она ушла к Мэгги, чтобы потом отправиться от нее прямо в боулинг. Так что подготовиться ему будет легче. Порывшись в ящичке жены, он нашел черные чулки, встал в холле перед зеркалом и натянул один на голову по самую шею. Однако ничего перед собой не увидел. Слишком темно. И слишком тесно. Анри отыскал другие, на этот раз телесного цвета, и проделал всю операцию еще раз. Так уже лучше. Эти пойдут. Найти черный свитер и брюки не составило никакого труда. Но ходить с туза и совершать ограбление в лакированных ботинках у него намерения не было. Почесав макушку, он залез в шкаф и через несколько минут выудил из его глубин старые кроссовки, которые в последний раз надевал на физкультуре в школе, и примерил их. Годится. Но поскольку до наступления ночи ему предстояло убить еще четыре, а то и пять часов, Анри взял черный крем и замазал им кроссовки, дабы довести до совершенства маскарад. Потом с головы до ног оделся, пару раз присел и проделал несколько упражнений на гибкость. Но в чулке чуть не задохнулся, поэтому сорвал его с головы и закашлялся. А когда отдышался, решил натянуть его только до кончика носа.

Он в полном облачении сел на диван с чулком в руке и застыл в ожидании. Ужинать не стал. А потом долго, неподвижно сидел, глядя перед собой невидящим взглядом, пока в черепушке устроили поединок инстинкт и разум. За их страшной баталией Анри наблюдал в качестве пассивного, глухого и слепого зрителя.

В конечном итоге верх, как это часто бывает, взял инстинкт, вероятно, благодаря своей яростной воинственности, не подвластной сдерживающей силе сомнений. Логические рассуждения пали под напором всплеска эмоций. Пора. В гостиной уже темнело. У Анри были все основания полагать, что Гвендолина придет домой не раньше двух часов – раньше она из своих ночных вылазок просто не возвращалась, – но от непредвиденных злополучных поворотов судьбы он больше гарантирован не был.

Ночь стояла безлунная, в темноте он едва видел ноги, но все же убедил себя, что будет благоразумнее не включать маленький карманный фонарик, дабы не навлечь подозрений какого-нибудь мучимого бессонницей соседа.

До дома Деле от улицы Лавуар было километра полтора – если чуть припустить рысцой, минут десять ходьбы. Сначала Анри неспешно шел, пока глаза не привыкли к темноте, потом прибавил шагу и двинулся быстрее – думал, получится тайком, а вышло гротескно. Скользя мимо кустарника, он слегка пригибался, к невысоким стенкам и живым изгородям прижимался чуть ли не вплотную и с большим запасом перепрыгивал через цветочные клумбы. Какой-нибудь подозрительный сосед, увидев такие его выкрутасы, наверняка с удивлением бы решил, что перед ним перебравший ниндзя, однако таковых в округе не было и в помине.

Подобным образом Анри пытался заглушить в душе тревогу. Эта ночная эскапада шла вразрез со всей его жизненной философией. Однако ему, так или иначе, надо было вернуть свое бесценное сокровище. «Вперед! Вперед!» – in petto[2] повторял он. «За деда!» Тот, вероятно, от него такого даже не ожидал.

Вскоре Анри оказался в тупике, заканчивавшемся небольшой площадью, вокруг которой выстроились три дома, в том числе и тот, в котором обитал Деле. Она носила то же название, что и улочка: Ла Таньер-де-Ренар[3]. Почему – в точности не знал никто, потому как лис в окрестностях никто не видел уже давным-давно. Эта мысль приходила в голову Анри и раньше, но теперь ему в особенности надо было сосредоточиться, чтобы не дрожать всем телом от адреналина и охватившей его тревоги. Буквально вжавшись в живую изгородь, окружавшую владения Деле, он прокрался к калитке. Оттуда по гравийной, чуть покатой дорожке можно было пройти к гаражу. Или же повернуть налево и воспользоваться небольшой каменной лестницей к входной двери, на подстриженной лужайке, чем-то похожей на ручей. По ходу заметим, что дверь эта была совершенно бесполезна, ведь большинство жителей Бельпра попадали домой через гараж, а парадный вход приберегали для торжественных ужинов и незнакомых гостей типа торговцев вразнос, мусорщиков и пожарных, обожающих продавать свои календари.

Но Анри в итоге выбрал гараж, зная все его секреты и лишь надеясь, что Людовик, отнюдь в них не посвященный, не стал менять замки покойной Бернадетт. В итоге он легкой, неслышной поступью в три шага на цыпочках добрался до раздвижной двери и весь съежился. Потом, будто в забытьи и выделяя каждой порой кожи пот, встал, заглянул внутрь в окошко правой створки, через которую как раз и входили в дом, и с облегчением увидел, что машины Деле на месте нет. Снаружи у дома она тоже не стояла, а раз так, то Деле точно куда-то уехал. Если замок никто не менял, запереть его на ключ, как правило, было нельзя. Зная точно, куда надо бить, Анри ударил плечом, стараясь не шуметь. Нет, надо сильнее. Бросив взгляд в скрывавшуюся за спиной ночь, он попробовал еще раз. Бац! На этот раз под напором его решительных действий замок уступил, и Анри, не справившись с импульсом, оказался на бетонном полу гаража Людовика Деле.

– Проще простого, – процедил он сквозь зубы с видом заправского взломщика из какого-нибудь американского фильма.

Потом попытался набраться храбрости, но окаменел, понимая, что после следующего шага возврата уже не будет.

После чего быстро встал, толкнул дверь и его лицо исказилось характерной гримасой человека, открывающего скрипящую петлями створку в надежде, что его никто не услышит, будто стиснутые зубы могут каким-то образом приглушить шум. Раздался негромкий скрежет.

Анри достал карманный фонарик, обвел его лучом помещение и кашлянул, когда в нос ударил запах горючего и масла. Дело в том, что Деле, парень рукастый, превратил гараж в мастерскую. Выстроившись строго по ранжиру, на стенах висели газовые ключи, клещи и отвертки, а чтобы после работы их не перепутать и вернуть на нужное место, для каждого имелась фетровая подкладка соответствующей формы. Разглядев дверь в дом, Анри рванулся к ней, но тут же замер на месте. В сложившейся ситуации, пожалуй, будет благоразумно устроить у входа в гараж ловушку – соорудить препятствие, которое Деле придется преодолеть, если он вернется домой, когда Анри будет шарить в его доме в поисках запонок.

Он снял со стены два разводных ключа и молоток. Затем чуть приоткрыл дверь, которую взломал, чтобы забраться, пододвинул табурет, встал на него и положил инструменты сверху на ребре створки, тщательно приведя их в равновесие. Таким образом, если Деле ее толкнет, они с железным грохотом посыплются вниз, дав ему время бежать через окно. Тем не менее он надеялся найти свои запонки, так и не услышав этого сигнала тревоги, повесить инструменты на место и, наконец, вернуться домой. Счеты с Гвендолиной можно будет свести и позже, когда к нему окончательно вернутся тепло и покой безмятежного состояния духа.

Теперь надо действовать быстро.

Анри распахнул небольшую внутреннюю дверь, преодолел несколько ступенек и уперся в другую. Осторожно ее открыл и оказался в коридоре дома. Потом, как кошка, двинулся вперед, освещая фонариком представшие взору варианты: гостиная, спальня хозяина и комната для гостей.

Сначала гостиная. Анри прошел в нее, старательно светя под ноги из-за двух больших, выходивших на улицу окон. Посмотрел на каминной полке. Ничего. Потом посветил на журнальный столик, и ему показалось, что там стоит его шкатулочка. Обогнул диван, но на ходу задел за что-то рукой. Бабах! Вот черт. На пол упала лампа. Он тут же ее поднял, увидел, что она цела, и поставил обратно на круглый столик на круглой ножке. На полках красовались фигурки, нелепые безделушки и стеклянные шары со снегом, но его коробочки нигде не было.

Из гостиной Анри перешел в хозяйскую спальню, в которой когда-то жила Бернадетт.

Боже правый! Он попятился назад. Стоило ему переступить порог комнаты Деле, как горло тут же сдавила удушливая, звериная вонь вперемешку с ароматом дезодоранта. Как стойкий солдат, Анри решительно шагнул вперед и приступил к осмотру. Зловоние можно было сравнить единственно с царившим там бардаком. На полу валялись грязное белье и обертки от шоколадных батончиков «Балисто».

Подавив в душе очередной приступ тревоги, он осветил комнату фонариком. Кругляш света замер на комоде. Вот она, его серенькая шкатулочка. Он ринулся вперед, открыл его и увидел внутри запонки.

– Охренеть! Вот паскуда, а! – произнес Анри. – Чтоб его, на хер, разорвало.

Теперь вперед, мешкать не стоит. Анри сунул коробочку в карман и вышел из комнаты. Собрался уже переступить порог двери в гараж и вдруг… БАХ! БАБАХ! ТРАХ! Он застыл как вкопанный.

Деле. Или, может, кто другой? Но кто? Еще один вор? Что здесь красть? В этом доме нет ровным счетом ничего, что могло бы разжечь в его душе вожделение. Нет, это точно Деле. Едва стоя на дрожащих ногах, широко распахнув глаза и напрягая слух, Анри замер, не в состоянии сделать и шага. Выпрямился только по прошествии трех долгих минут. Собрался уже было вернуться в гостиную, дабы вылезти через окно, но вдруг понял, что не слышит ни звука, и это показалось ему странным. Свет в гараже не горел. Он осторожно, ступенька за ступенькой, стал спускаться с лестничной площадки вниз. Тишина.

Добравшись до подножия, Анри дрожащей ногой ткнул дверь и вытянул вперед руку с фонариком. Деле лежал на земле. Он подошел ближе. Рядом с телом валялись разводные ключи и молоток. Под ними прямо на глазах расплывалась красная лужа. Удар получился жестокий. Гораздо сильнее, нежели ожидал Анри. Он чуть потряс Людовика за плечо.

– Деле? Деле, черт бы тебя побрал!

Никакой реакции. Он приложил к запястью два пальца, как не раз видел в детективах, но пульса не нащупал.

– Черт! Черт! Черт! Черт!

Сокровище Анри вернул, но при этом стал убийцей.

«Вот что случается, когда не сидится спокойно дома», – подумалось ему.

– Идиот, – прошептал он. – Нет, ну надо же быть таким идиотом.

И мысленно прикинул имевшиеся в наличии варианты. Их оказалось совсем немного. Позвать на помощь? Но зачем? Он только выдаст себя полиции. Тем хуже для него. Он все объяснит. Боже правый, это же был несчастный случай. С хорошим адвокатом он избежит пожизненного тюремного заключения. Просидит лет двадцать, но в пятьдесят все же выйдет и у него впереди еще будет немало замечательных лет. На этот раз он будет вести себя хорошо, не создавая проблем. Нет, кроме шуток.

Но нет, об этом даже думать не стоит. В несчастный случай не поверит ни одна живая душа. Но что тогда? Уехать сейчас означало удариться в бега на всю жизнь, трясясь от страха, что тебя раскроют, без конца меняя города, страны и фамилии. Да и потом куда? Без денег, без документов? Весь дрожа, Анри в панике даже всплакнул.

Затем сунул руку в карман и нащупал пальцами твердую шкатулочку. Само по себе прикосновение к ней принесло успокоение, будто это был волшебный талисман, лампа джинна или священный амулет. Вот оно, решение. Во мраке отчаяния крохотная искорка превращается в маяк – не исключено, что мираж, но не лишенный основания, в который можно поверить.

Для него это была единственная лазейка, единственный шанс выйти из затруднения, единственная возможность спастись. Он найдет друга деда либо кого-то из его потомков, и они вместе подумают над решением проблемы. Да, да, это вполне может сработать! Он спасен. Хотя, может, и нет.

Приняв, наконец, решение, он попятился, не сводя с тела глаз, вышел и вскоре почувствовал под ногами гравий. Сразу выключил фонарик и погрузился во тьму, выступавшую аллегорией его собственной жизни, потому как теперь он обречен блуждать во мраке ночи. Наверняка до конца своих дней. Он оглянулся, слегка зарылся ногой в пыль, будто поставив ее на стартовую колодку, получше уперся, в последний раз повернул голову, увидел неподвижно торчавшую из гаража ногу Деле и понесся прочь.

Анри бежал, не чувствуя под собой ног. А когда преодолел два километра, остановился перед новым супермаркетом на выезде из Бельпра. Пусто. Ни души. Он уперся ногами в колени и слегка отдышался. Затем его охватила нерешительность. Может, вернуться на улицу Лавуар, забрать кое-какие вещи, а заодно и небольшую сумму денег, спрятанную в коробке от обуви, которую он единственно смог уберечь от алчной Гвендолины? Только вот что ей сказать? Сам факт того, что он после полуночи болтался незнамо где, уже вызывал подозрения. Так поздно он не возвращался домой никогда, разве что по пятницам. Она наверняка станет задавать вопросы. А когда утром обнаружат труп, сразу же все сопоставит и сдаст его без малейших зазрений совести.

Нет, когти надо рвать сейчас, воспользовавшись имевшейся небольшой форой. Он бросил взгляд на часы. Четверть третьего. Если повезет, Деле не хватятся до полудня. Значит, у него десять часов. Более чем достаточно, чтобы исчезнуть. Анри в последний раз повернулся, взглянул на огни Бельпра и помимо своей воли прошептал «Прощайте» – городу, родителям и единственному другу. Затем трусцой пробежал по кругу, от которого в разные стороны расходились дороги. За рулем этот перекресток никогда не внушал ему теплых чувств. Направлению на запад и восток, равно как и объездной, он всегда предпочитал дорогу с указателем «Бельпра». На этот раз следовало выбрать совсем другую. «На восток, – подумалось ему. – В Германию…» Там его ждет спасение? Только в том случае, если завтра с утра его не схватит полиция, увидев на дороге. Надо найти машину.

В поступи Анри ощущалась та же тяжесть, что и в окружающем воздухе. Надвигалась гроза.

Он шагал уже тридцать минут. Хотя с учетом скорости, скорее «едва тащился». Проклинал небо, свою судьбу и придурка Деле, возлагая на него всю ответственность за произошедшее. Но поскольку все равно оставался хорошим парнем – натуру ведь не переделаешь, – в конечном счете убедился, что виноват только сам. Негоже лазить по чужим домам, даже к Деле, чтобы вернуть запонки, пусть даже и эти. Никоим образом. На его совести была смерть человека и ему больше ни в жизнь не обрести душевного покоя. Все, что он теперь мог, – это лишь спасти свою шкуру, чтобы не попасть в тюрьму. Но уже дважды, заслышав за спиной рокот двигателя, прыгал в придорожную канаву и припадал животом к земле, что отнюдь не способствует путешествию автостопом. А все потому что решил пройти пару километров, чтобы минимизировать риск наткнуться на знакомого из Бельпра. Часы показывали без малого три и ему встречались только машины, наверняка набитые хмельными телами, возвращавшимися с местных дискотек. Ему еще повезло, что никто из них его не сбил. На долю секунды им завладела мысль броситься под колеса, когда кто-то будет проезжать в следующий раз. Но он не был расположен к суициду, да и потом, если хорошенько поразмыслить, это было немилосердно по отношению к водителю.

Пока он обо всем этом размышлял, упали первые капли дождя. Ну дела! Обычно дождь летом он любил, но только когда возвращался в пятницу из «Белой лошади», зная, что через несколько минут окажется дома: вред в этом случае в целом казался ему вполне приемлемым. Божьим ревом грянул гром, и на Анри обрушился ливень. Он снял намокший чулок, понурил голову и побрел дальше. Там будет видно.

Опять послышался рокот машины. Решив на этот раз рискнуть, он повернулся к свету приближавшихся желтых фар, вытянул руку и поднял большой палец. Автомобиль пронесся мимо, погрузив его в еще более непроглядный мрак. Погасший лучик несбывшейся надежды еще глубже погрузил его в пучину отчаяния.

Потом он еще трижды испытывал удачу, но лишь однажды услышал в ответ сигнал и обрывки воплей, промчавшиеся мимо на скорости девяносто километров в час. В итоге набрался решимости дожидаться рассвета. Если повезет, его примут за направляющегося на работу трудягу, у которого сломалась машина, и предложат помощь.

Ближе к пяти, когда над самым горизонтом, как ему показалось, забрезжили первые лучики зари, он философски сказал себе, что завтра будет новый день, что перед ним простирается новая жизнь и ждет новое начало. И тут же, возмутившись такой собственной дурью, отхлестал себя по щекам! Это что, эхо? Звук пощечины совпал с разрывом какой-то петарды. Это оглушительно чихнул старый мотор. Анри даже не успел повернуться к автомобилю и поднять большой палец. Мимо пронеслась большая белая машина, окатив его фонтаном воды. Ничего страшного, он давно уже промок до нитки. Чуть больше, чуть меньше…

Но далеко впереди взвизгнули тормоза, за пеленой дождя вспыхнули два красных глаза и неподвижно застыли.

Не желая упускать удачу, Анри прибавил шагу, потом и вовсе перешел на бег. А когда подбежал к автомобилю, увидел перед собой непомерных размеров «Кадиллак». Действительно, белый. Он сделал еще шаг к дверце со стороны пассажира, на которой медленно опустилось окошко – со скрежетом и рывками. Его взору предстал человек с бычьей шеей и черной бородой. За рулем, глядя прямо перед собой, сидел костлявый тип с бритым черепом. Превозмогая хлюпанье стеклоочистителей и стрекот дождя, пассажир вытер со лба пот и обратился к Анри:

– Мой дорогой друг, прошу прощения за моего спутника и водителя. Он слишком поздно увидел вас на обочине и не успел вовремя остановиться. Тяжеловат на ногу, знаете ли. Так что примите наши извинения за то крещение, которому мы вас подвергли. Надеюсь, вы не будете на нас за это сердиться. Решили немного прошвырнуться, устроив себе в одиночку прогулку? Или, может, нуждаетесь в помощи? Если так, то мы с другом будем чрезвычайно счастливы вас подвезти, отвергнув все наши ницшеанские принципы. Вам куда?

– На восток, – пробормотал Анри.

– Ах! Какая великолепная идея. Вы едете в Империю восходящего солнца, да? Через Константинополь и Улан-Батор? Стремитесь попасть к прославленному Чингисхану? Или решили прошагать по Великому шелковому пути?

– Э-э-э… Для начала мне хотелось бы оказаться в Германии.