Отголоски войны

Послѣ обѣда Филиппъ вышелъ съ Мэри на улицу. Мэри подчинялась теперь ему во всемъ и не высказывала сама никакихъ желаній и плановъ. Филиппъ подозвалъ кэбъ, усадилъ Мэри, крикнулъ кучеру, чтобы онъ повезъ ихъ на Кингсуэ, затѣмъ остановилъ кэбъ возлѣ Стрэнджъ-Стрита и вышелъ. — Подождите меня здѣсь, — попросилъ онъ.

— Вы меня покидаете? — спросила она съ грустью. Въ этотъ вечеръ она точно рѣшила плѣнять его каждымъ словомъ.

— Наша вдова теперь уже навѣрное вернулась, — сказалъ онъ. — Я долженъ съ нею видѣться и постараюсь дать знать полиціи… Во всякомъ случаѣ, я скоро вернусь.

Онъ быстро направился въ дому. Мистеръ Гильгэ сидѣлъ въ конторѣ, еще блѣдный отъ недавней болѣзни. Филиппъ просунулъ голову къ нему и предложилъ ему вопросъ, въ отвѣтъ на который хозяинъ знаменитаго Угловаго Дома только свистнулъ. Филиппъ постоялъ съ минуту въ передней и потомъ поспѣшно вернулся къ кебу, ждавшему его на Кингсуэ.

— Однако, вы скоро вернулись, — сказала Мэри, выглядывая изъ таинственнаго мрака кареты.

— Его ужъ нѣтъ, — пробормоталъ Филиппъ.

— Кого?

— М-ссъ Оппотери. Уѣхалъ около семи часовъ, забравъ всѣ свои вещи. Неизвѣстно куда. Вѣрно, заподозрилъ насъ и удралъ. Дорого бы я далъ, чтобы узнать — куда.

— Навѣрное въ Попларъ, — сказала Мэри.

— Куда?

— Я вамъ говорила, что слѣдила за м-ссъ Оппотери два дня. Онъ два раза былъ въ Попларѣ, въ домѣ № 7, Котонъ-Стритъ, вблизи главной улицы.

— Какой видъ имѣетъ домъ?

— Такой, какъ всѣ другіе. Онъ ничѣмъ не выдѣляется.

— Въ такомъ случаѣ я отправлюсь туда, не теряя ни минуты. Вы говорите — № 7-й?

— Я поѣду съ вами.

— Простите, миссъ Поликсфенъ, — но это невозможно. Вы должны поѣхать въ какой-нибудь спокойный отель — въ отель «Іоркъ». Тамъ васъ не узнаютъ. На всякій случай, не поднимайте вуали при другихъ.

— А какъ же я получу извѣстія о васъ?

— Я явлюсь къ вамъ, или дамъ о себѣ знать завтра утромъ, не позже девяти.

— А если я не получу извѣстій утромъ?

— Ручаюсь вамъ, что получите. Впрочемъ, въ случаѣ чего — повидайте сэра Антони и разскажите ему все. Онъ — мой лучшій другъ.

— Что? Тони — вашъ другъ?

Ему пріятно было услышать, въ какомъ тонѣ она говоритъ о его другѣ, такъ какъ все-таки въ немъ зашевелилась какая-то необъяснимая ревность.

Простившись съ Мэри, Филиппъ велѣлъ ея кучеру ѣхать въ «Іоркъ-отель», потомъ еще разъ взглянулъ на молодую дѣвушку и, приподнявъ шляпу, быстро пошелъ нанимать другой кэбъ.

ХVIII

Понедѣльникъ былъ днемъ безконечныхъ неожиданностей для сэра Антони. Онъ рано всталъ и, сидя за легкимъ завтракомъ въ присутствіи бдительнаго Оксвича, былъ въ нервномъ состояніи. Волненія его начались съ прибытіемъ утренней почты. Онъ былъ разстроенъ тѣхъ, что за послѣдніе дни никакъ не могъ добиться ни свиданія съ Филиппомъ, ни даже отвѣта по телефону; посланной его оставилъ записку Филиппу съ просьбой дать о себѣ немедленно знать. Тони очень интересовался дѣломъ объ убійствѣ капитана, и былъ сердитъ на Филиппа за то, что тотъ ничего не сообщалъ ему. Тони нужно было разспросить Филиппа о тысячѣ вещей, о тысячѣ предположеній, — и онъ былъ твердо убѣжденъ, что утренняя почта принесетъ ему какія-нибудь вѣсти. Но среди писемъ не было ничего, даже открытки отъ Филиппа. Тони получилъ, по обыкновенію, множество приглашеній на разныя свѣтскія торжества, затѣмъ письмо отъ Джозефины, которая стала ему уже надоѣдать за послѣдніе дни, такъ какъ онъ слишкомъ часто видѣлся съ нею. Пришло также взволнованное письмо отъ портного, умолявшаго его придти примѣрить недавно заказанный костюмъ, и кромѣ того письмо отъ сестры Тони, м-ссъ Эппльбай. Прочтя это письмо, Тони заявилъ Оксвичу, что къ завтраку будетъ его сестра.

— Слушаю, сэръ. Но сегодня день турецкой бани.

— Придется отложить до завтра.

— Слушаю, сэръ. Но завтра у васъ урокъ на банджо, затѣмъ примѣрка фрака и выборъ новаго шоффёра.

Тони отряхнулъ съ отворота оливковаго халата крошки хлѣба.

— Послушайте, Оксвичъ, — сказалъ онъ съ отчаянной рѣшимостью: — мнѣ не придется быть въ турецкой банѣ на этой недѣлѣ; вотъ все, что я могу сказать.

— Боюсь, что вы правы, сэръ. Не придется.

— Къ завтраку будетъ и мой племянникъ, — сталъ Тоня, какъ бы извиняясь.

— Мастеръ Орасъ? — спросилъ Оксвичъ, видимо огорченный.

— У меня не сорокъ племянниковъ. Конечно, мастеръ Орасъ.

— Такъ, можетъ быть, лучше запереть папиросы, сэръ?

— Да. А теперь обсудимъ меню лэнча.

Только-что они перешли въ разрѣшенію важнаго вопроса о лэнчѣ, какъ произошло третье событіе, столь значительное, что вопросъ о лэнчѣ въ понедѣльникъ былъ забытъ и уже никогда болѣе не обсуждался. Въ столовую вошелъ слуга и доложилъ о какомъ-то человѣкѣ, который желаетъ поговорить съ сэромъ Антони.

Оксвичъ отправился, чтобы выяснить посѣтителю нелѣпость самаго предположенія, что сэръ Антони можетъ принять кого-нибудь въ столь ранній утренній часъ. Сэръ Антони погрузился въ чтеніе новаго рода рекламъ въ «Times», но Оксвичъ быстра вернулся.

— Пришелъ какой-то человѣкъ съ серебрянымъ блюдомъ, сэръ Антони, то-есть не серебрянымъ, а металлическимъ.

— Ну, такъ что же?

— Да тамъ что-то такое нацарапано, и онъ говоритъ, что дастъ блюдо только вамъ. Это какой-то человѣкъ съ Темзы. Я бы, сэръ, почтительно посовѣтовалъ вамъ принять его.

Ввели страннаго посѣтителя, который оказался толстымъ человѣкомъ въ синей блузѣ съ серебряными пуговицами, служащимъ рѣчного общества. Онъ держалъ подъ мышкой завернутое въ газетную бумагу блюдо изъ бѣлаго металла…

— Съ добрымъ утромъ, сэръ, — Оказалъ онъ, снимая шляпу. — Вотъ это я нашелъ сегодня у себя въ лодкѣ. Мнѣ ѣхать сюда было далеко; три шиллинга истратилъ на ѣзду и полъ-дня потерялъ. Я нашелъ вотъ это въ половинѣ восьмого. — Онъ передалъ блюдо Тони. — Увидите, тутъ что-то для васъ нацарапано, — прибавилъ онъ.

Взявъ блюдо, Тони повертѣлъ его въ рукахъ, замѣтилъ, что оно согнуто, и дѣйствительно нашелъ нѣсколько строкъ, нацарапанныхъ острымъ орудіемъ.

«Снесите это сэру Антони Гидрингу. Девоншайръ Мэвшіонсъ. Лондонъ. Вознаградитъ. Схваченъ. Кажется, везутъ въ Гранъ-Этанъ, но…»

Больше ничего не было написано. Тони прочиталъ нѣсколько разъ, ничего не понимая, потомъ передалъ Оксвичу, который былъ польщенъ выказаннымъ ему довѣріемъ, и постарался проявить геніальность.

— Тутъ дѣло о мистерѣ Мастерсѣ, сэръ, — сказалъ онъ. — Это его захватили; я не сомнѣваюсь.

— Я тоже такъ думаю. Но что такое Гранъ-Этанъ?

Они обратились-было съ этимъ вопросомъ къ принесшему блюдо, но тотъ никакихъ объясненій не могъ дать; онъ повторилъ только, что нашелъ блюдо у себя въ лодкѣ, у одной изъ пристаней въ Попларѣ.

— Какъ долго оно тамъ пролежало? — спросилъ Оксвичъ.

— Всю ночь, сэръ.

Изъ дальнѣйшихъ вопросовъ выяснилось — Оксвичъ съ аккуратностью полисмена записывалъ всѣ отвѣты, — что лодочникъ ушелъ домой, оставивъ свою лодку у пристани въ часъ ночи, а пришелъ утромъ въ семь часовъ, такъ что бросить блюдо въ лодку могли только въ этотъ промежутокъ времени, причемъ это никакъ не могли сдѣлать съ мимо проплывающаго корабля. Лодочникъ не желалъ высказывать опредѣленныхъ предположеній, но все-таки сказалъ, что такъ какъ у пристани стояла готовая къ отплытію яхта, а его лодка стояла рядомъ съ этой яхтой, то онъ бы не удивился, если бы оказалось, что блюдо было брошено именно оттуда. Человѣку, стоящему на пристани, едва ли понадобилось бы именно этимъ путемъ доставить блюдо сэру Антони. Вѣроятнѣе поэтому, что человѣкъ этотъ находился именно на отплывающемъ суднѣ, такъ какъ въ этомъ случаѣ выборъ его былъ ограниченъ — и даже очень. Лодочникъ съ своей стороны рѣшился указать на то, что люки въ кораблѣ очень маленькіе, и блюдо поэтому нужно было согнуть, чтобы просунуть въ люкъ. И въ такомъ случаѣ у человѣка, сдѣлавшаго это, была тройная сила въ рукѣ. Это окончательно убѣдило всѣхъ, что дѣло идетъ о мистерѣ Мастерсѣ, обладавшемъ дѣйствительно тройной физической силой.

— Ясно теперь, — сказалъ Тони, изумленный собственной проницательностью, — что блюдо было брошено съ яхты въ вашу лодку.

— Тѣмъ болѣе, что это блюдо помѣчено названіемъ яхты, — сказалъ лодочникъ.

Въ отвѣтъ на дальнѣйшіе вопросы онъ сказалъ, что яхта, стоившая рядомъ съ его лодкой, была старая, носила названіе «Бѣлая Роза» и отплыла въ пять часовъ утра.

Никакихъ другихъ указаній лодочникъ не давалъ. Взявъ на всякій случай его адресъ, Тони его отправилъ, заплативъ ему за труды.

— А теперь, Оксвичъ, — сказалъ Тони, — нужно узнать, что такое Гранъ-Этанъ. Это, очевидно, названіе какого-нибудь мѣста. Посмотрите въ «Британскую Энциклопедію».

— Простите, сэръ, вы забыли, что приказали мнѣ, нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ, продать «Британскую Энциклопедію», потому что въ словѣ «велосипедъ» тамъ былъ указанъ рекордъ мили въ три минуты. Вы сказали, что это устарѣвшія свѣдѣнія.

— Кому же вы продали?

— Мнѣ самому, сэръ. Книги у меня наверху. Теперь издано добавленіе, которое я тоже постараюсь пріобрѣсти.

— Одолжите мнѣ, пожалуйста, книги.

— Съ удовольствіемъ, сэръ.

Черезъ пять минутъ сэръ Антони и Оксвичъ погрузились въ изученіе толстыхъ томовъ, но ничего не могли добиться. Затѣмъ Оксвичъ отправился еще за географическимъ атласомъ къ одному пріятелю, жившему по близости. Тамъ оказались два Гранъ-Этапъ — но оба были маленькія мѣстечки во Франціи.

— Оксвичъ, — сказалъ соръ Антони, — вамъ придется отправиться въ Британскій Музей.

Въ эту минуту вошли м-ссъ Эппльбай и Орасъ. Сэръ Антоніо посмотрѣлъ съ ужасомъ на сестру.

— Гдѣ Гранъ-Этанъ? — вдругъ спросилъ онъ Ораса.

— Гранъ-Этанъ? Гдѣ-то въ Гренадѣ, дядя, — отвѣтилъ мальчикъ безъ малѣйшаго колебанія, обрадовавъ мать доказательствомъ своихъ знаній. — Мы какъ разъ въ географіи проходили Вестъ-Индію.

Сэръ Антони стремительно бросился къ тому «Британской Энциклопедіи», гдѣ находилась Гренада, и вскорѣ дѣйствительно нашелъ, что Гранъ-Этанъ тамъ, и что это — большое внутреннее озеро.

— Ну, конечно, — сказалъ сэръ Антони Оксвичу. — Помните, на слѣдствіи какъ-разъ говорилось о Вестъ-Индіи.

— Значитъ, мнѣ нечего ходить въ Британскій Музей, сэръ?

— Нѣтъ.

Мать Ораса страшно возгордилась тѣмъ, что сынъ ея замѣнилъ Британскій Музей, и мальчикъ чувствовалъ, что ему въ этотъ день все будетъ дозволено. Оксвичъ поклонился и собирался выходить для исполненія своихъ дальнѣйшихъ обязанностей, какъ вдругъ открылась дверь и вошла женщина подъ вуалью. Когда она открыла лицо, то даже Оксвичъ поблѣднѣлъ отъ волненіи.

— Это вы! — воскликнулъ Топи.

Мэри Поликсфенъ кивнула головой и опустилась на кресло. М-ссъ Эппльбай подошла къ ней, испугавшись, что ей дѣлается дурно, но Мэри поблагодарила, говоря, что ей уже лучше. Тоши счелъ долгомъ познакомить сестру съ миссъ Джиральдой; м-ссъ Эппльбай, польщенная тѣмъ, что видитъ передъ собой знаменитую актрису, и тѣмъ, что братъ посвящаетъ ее въ романическую исторію, удвоила свою любезность въ интересной миссъ Джиральдѣ.

XIX

Послѣ разсказа Мэри о всемъ происшедшемъ за послѣдніе дни, Тони и его сестра были увѣрены, какъ и молодая дѣвушка, что Филиппъ — въ опасности. Романтическое воображеніе Тони было страшно возбуждено событіями, неожиданностью появленія Джаральды, исторіей ея пребываніи въ Угловомъ Домѣ подъ видомъ юноши, геройскимъ поведеніемъ ее и Филиппа. Онъ теперь готовъ былъ самъ совершать геройскіе подвиги, и благодаря его сестрѣ, мысль о подвигѣ приняла сразу опредѣленныя формы.

— Почему тебѣ не снарядить яхту и не поѣхать спасать Филиппа? — предложила м-ссъ Эппльбай, и черезъ нѣсколько минутъ этотъ планъ уже сталъ серьезно изучаться со всѣхъ сторонъ. Позвали Овсквича, приказали ему принести послѣдніе нумера изданій яхтъ-клуба, и среди объявленій вскорѣ нашли нѣчто подходящее.

Тони былъ возбужденъ до-нельзя и все съ нерѣшительностью посматривалъ на миссъ Поликсфенъ. М-ссъ Эппльбай, съ чисто женской проницательностью, поняла его мысли и тайныя желанія и стала дѣйствовать какъ настоящій Маккіавелли въ юбкѣ.

— Тебѣ не придется ѣхать одному, — сказала она. — Я и Орасъ можемъ тебя сопровождать. Такое путешествіе принесетъ большую пользу мальчику и въ смыслѣ укрѣпленія здоровья, и въ воспитательномъ отношеніи… И я увѣрена, — прибавила она, — что миссъ Поликсфенъ, если ты будешь достаточно настаивать, согласится поѣхать съ нами въ качествѣ вашей гостьи. Я вѣдь полагаю, дорогая миссъ Поликсфенъ, что васъ тревожитъ судьба молодого человѣка, который подвергался изъ-за васъ такимъ опасностямъ. Кромѣ того, — продолжала м-ссъ Эппльбай, обращаясь къ брату, — миссъ Поликсфенъ прямо не слѣдуетъ оставаться теперь въ Англіи. Когда узнаютъ, гдѣ она, ее замучаютъ сыщики и репортеры.

Тони былъ сначала смущенъ, но доводы сестры придали ему храбрость, и онъ рѣшился спросить миссъ Поликсфенъ, согласна ли она дѣйствительно предпринять путешествіе на его яхтѣ. Мари твердо отвѣтила, что согласна, и съ этой минуты Тони показалось, что другъ его, дѣйствительно, въ большой опасности, и что нужно скорѣе ѣхать выручать его.

— Надѣюсь, что не случится ничего ужаснаго, — проговорила Мэри съ затаеннымъ дыханіемъ. — Я все-таки думаю, что, можетъ быть, исторія о скрытомъ сокровищѣ, которую разсказывалъ Коко, не такая ужъ выдуманная. А когда рѣчь идетъ о деньгахъ и въ это дѣло замѣшанъ мой дядя… — Она не докончила.

— Да вѣдь я тоже подумывалъ о кладѣ! — воскликнулъ Тони. — Но все-таки не вижу, какая тутъ можетъ быть опасность. Мы найдемъ Филиппа. Не дурно бы, однако, раздобыть мастера Коко и поговорить съ нимъ.

Мари тоже хотѣлось видѣть единственнаго друга ея отца, и Тони, воодушевленный жаждой подвига, быстро потребовалъ шляпу и пальто, чтобы пойти предпринять разные нужные шаги. Мэри, съ ея трагической красотой и странной судьбой, казалась ему теперь недосягаемымъ высшимъ существомъ, для котораго онъ готовъ былъ совершать подвиги самоотверженія.

XX

Когда Филиппъ Мастерсъ простился съ Мари Поликсфенъ на Кингсуэ, то лишь съ огромными трудностями добрался до отдаленнаго Поплара. Ни одинъ кэбъ не брался довезти его туда, а его возили изъ квартала въ кварталъ по дорогѣ, совершенно невѣдомой ему, въ Попларъ. Ему пришлось потомъ еще ѣхать въ трамваѣ. Наконецъ, онъ очутился по близости отъ вестъ-индскихъ доковъ на Ботонъ-Стритѣ, и черезъ минуту стоялъ передъ домомъ № 7-й, съ виду очень невзрачнымъ, мрачнымъ и плохо освѣщеннымъ. Виденъ былъ свѣтъ за входной дверью, какъ въ Угловомъ Домѣ, и свистѣлъ такой же зловѣщій вѣтеръ. Филиппу сдѣлалось жутко, но онъ преодолѣлъ себя и смѣло постучалъ въ дверь.

Ему открылъ небольшого роста, коренастый человѣкъ, и на вопросъ, дома ли м-ссъ Оппотери, и не можетъ ли онъ повидать ее, отвѣтилъ, что ея нѣтъ и не будетъ, — по крайней мѣрѣ, онъ такъ надѣется…

Онъ, видимо, былъ взбѣшенъ противъ м-ссъ Оппотери и не желалъ имѣть дѣло съ ея знакомыми. Тогда Филиппъ заявилъ, что онъ вовсе не знакомый м-ссъ Оппотери, и вовсе не желаетъ ее видѣть, а предпочелъ бы поговорить съ хозяиномъ дома, гдѣ она жила… Съ этими словами онъ вручилъ угрюмому хозяину полкроны и этимъ смягчилъ его. Пуская Филиппа въ домъ, онъ говорилъ о томъ, какая м-ссъ Оппотери была непріятная жилица, какъ она перевернула домъ вверхъ дномъ и даже не заплатила всего по счету.

Пройдя въ домъ, Филиппъ очутился въ прихожей съ грязнымъ поломъ и стѣнами и, быстро оглянувъ стоящаго передъ нимъ человѣка, увидѣлъ, что онъ въ очень поношенномъ платьѣ, и что по лицу трудно опредѣлить, кто онъ такой и сколько ему лѣтъ.

— Почему же м-ссъ Оппотери подняла здѣсь такую кутерьму? — спросилъ Филиппъ. — Что она дѣлала?

— Да мнѣ почемъ знать? Знаю только, что она поступила служительницей или чѣмъ-то на яхту. Но ужъ если вы меня спрашиваете, то скажу вамъ, что она — странная особа. Я удивлялся, что за нею не охотится полиція. Говорила все, что ѣдетъ куда-то въ Вестъ-Индію, въ Гренаду, въ Гранъ-Этанъ. У меня на имена память плохая, но старуха столько твердила эти названія, что я ихъ запомнилъ.

— А гдѣ теперь старуха? — спросилъ сильно заинтересованный Филиппъ.

— Ушла на яхту со своимъ узломъ. Можетъ быть, уже и отплыла.

— А яхта далеко отсюда? — быстро спросилъ Филиппъ.

— Нѣтъ, не далеко.

— Если вы сейчасъ же сведете меня туда, — сказалъ Филиппъ, опуская руку въ карманъ, — то вотъ вамъ за это пять шиллинговъ.

Угрюмый человѣкъ согласился; они вышли и направились по пересѣкающимся рельсамъ мимо вагона съ красными фонарями. Потомъ пошли навѣсы, склады; они прошли затѣмъ черезъ длинный проходъ, освѣщенный тусклой лампой.

— Взгляните, — сказалъ, наконецъ, спутникъ Филиппа.

Филиппъ увидѣлъ мелькающіе огни. Онъ стоялъ на пристани.

Передъ нимъ была широкая Темза, запруженная судами. У берега стояли два парохода, и изъ одного изъ нихъ поднимался густой дымъ съ невообразимымъ шумомъ и трескомъ. Люди на пароходѣ и стоящіе на берегу громко перекликались. Проводникъ Филиппа пошелъ дальше, ко второму пароходу. Филиппъ прочелъ на грязной сѣрой обшивкѣ парохода слова: «Бѣлая Роза». Изъ трубы поднималась тонкая струя дыма. Филиппъ прошелъ туда вслѣдъ за своимъ провожатымъ и, очутившись на палубѣ таинственнаго парохода, остановился на минуту, чтобы поглядѣть на величественное зрѣлище воды, мелькающихъ безчисленныхъ огней на судахъ всевозможныхъ формъ. Филиппъ вдыхалъ смолистый запахъ канатовъ, запахъ далекаго моря, который носился въ воздухѣ. Ему было даже странно, что онъ въ Лондонѣ, въ томъ же Лондонѣ, гдѣ находится Пикадилли, и Альказаръ, и Гайдъ-Паркъ.

— Вотъ, спуститесь сюда, — сказалъ его спутникъ, указывая на лѣстницу, ведущую внизъ, и пропуская Филиппа впереди себя.