Бунт призраков

Карманный нож. Книга в твёрдой обложке и черепаховый гребень. Маленькая фотография Маргарет в рамке. Несколько центов и один пятачок. Да уж, никто не говорил, что будет легко.

Я открываю верхний ящик комода и роюсь в одежде, нащупывая руками предмет нужной формы.

Не здесь.

Поиски в следующем ящике комода приводят к тому же результату, как и в третьем, и в четвёртом, зато в последнем ящике, под кучей одежды, я натыкаюсь на коробку в бумажной обёртке. По одному прикосновению я понимаю, что это. Я бесшумно вынимаю коробку и направляюсь к двери. Вдруг Чарльз прекращает храпеть, и я замираю на месте, но он переворачивается на бок, и снова раздаётся тихий храп.

Я возвращаюсь к себе, на этот раз быстрее, ступая только на те половицы, которые не скрипят. Я добираюсь до поворота и проверяю отражение в серебряной вазе. В коридоре ни души.

В своей комнате я открываю чемодан, просовываю пальцы в потайное отделение, доставая всё необходимое из тайника, чтобы выполнить свою работу.

Я вспоминаю те времена, когда много лет назад мы только переехали к мистеру Спенсеру и я ещё не умела подделывать фотографии.

Стояла тёплая весенняя ночь, совсем не такая, как сейчас. Окна в нашей съёмной комнате были открыты, стрекотали сверчки, и в воздухе стоял сладкий цветочный аромат.

– Взгляни-ка, – сказал мистер Спенсер. Он достал изображение из коробки и положил передо мной фотографию женщины. – Это миссис Тёрнер. Умерла в прошлом месяце при родах. Её супруг владеет предприятием в городе. Думаю, мы можем неплохо заработать, если взяться за дело с умом.

– Как это? – шепнула я.

Он сел за стол напротив меня и вынул нож из кармана своей рубашки. Он улыбнулся. Я никогда раньше не видела, чтобы он улыбался, и мне стало не по себе.

– Почему бы нам не сделать для него ещё одну, последнюю фотографию?

Он принялся вырезать изображение – волосы, уши, подбородок. Его руки сильно тряслись в тот день, и результат получился неровный, неаккуратный. В одном месте рука у него соскользнула, и в платье женщины появился длинный разрез.

– Давайте я попробую, – сказала я, и он протянул мне нож и снимок, будто в этом и состоял его план с самого начала. Он достал свою трубку и кисет с табаком, набил чашу, приминая табак мизинцем.

Я вырезала лицо миссис Тёрнер, подправив неровные края, оставшиеся после мистера Спенсера, затем лизнула кончик пальца, надавила на изображение и подняла его.

– Готово.

– Чудесно, – сказал он, забирая у меня голову миссис Тёрнер, и положил её на толстую деревянную доску, выкрашенную в чёрный цвет. – Ну как?

– И что это будет? – спросила я, всё ещё не догадываясь.

– Призрак, – сказал мистер Спенсер.

Джон наблюдал из угла. Он подошёл ко мне, наклонившись над столом, чтобы лучше видеть.

– Ваще не похоже на призрака, – сказал он.

– Да уж, вообще не то. Неправильный какой-то призрак, – сказала я. Джон не ходил в школу уже несколько месяцев и нахватался дурных привычек от друзей мистера Спенсера.

– Что же ты предлагаешь? – спросил мистер Спенсер.

Я хитро улыбнулась Джону, слишком увлечённая творческим процессом, чтобы задуматься о последствиях.

– Мистер Спенсер, у вас найдётся вата?

– Что ты задумала? – шепнул мне на ухо Джон, но я оттолкнула его.

Мистер Спенсер встал и принёс стеклянную банку, наполовину набитую ватными шариками, я выудила один и начала разрывать его руками, скручивая волокна. Затем расположила их под головой миссис Тёрнер, словно палочку от леденца.

– А! – сказал мистер Спенсер.

– Нужно больше закрутить, – сказал Джон. – Будто она парит в воздухе.

Я перераспределила вату, обрамляя волосы миссис Тёрнер, создавая смутные очертания фигуры, испаряющейся книзу, с белым завитком на конце.

– Это называется эктоплазмой, – сказал мистер Спенсер, откидываясь на спинку стула и ухмыляясь. Он зажёг спичку, глубоко затянулся трубкой и выпустил дым, тонкое белое облачко, над своей головой. – Говорят, это духовная энергия.

– Кто говорит? – спросила я.

– Спириты.

Тогда я впервые услышала это слово.

– А кто они?

– Глупцы, которые верят, что можно разговаривать с мёртвыми, и готовы заплатить приличные деньги за эту ложь. Я случайно узнал, что мистер Тёрнер – один из них.

Он повернул ручку на лампе и приглушил свет. Мои глаза приспособились к тусклому сиянию луны.

– Ты знаешь, что это? – спросил он, открывая коробку и доставая прямоугольное стекло.

Я покачала головой.

– Это фотографическая пластинка, – сказал он, проводя пальцем по краю. – Она покрыта химическими веществами. Когда объектив камеры фокусирует свет на поверхности, он отпечатывается на стекле. Смотри.

Мистер Спенсер вставил пластинку в фотоаппарат и снова повернул ручку – пламя заплясало в лампе. Он поставил доску с вырезанной фотографией и моим творением из ваты к стене, а лампу – сбоку, чтобы хорошенько осветить.

Он выстроил кадр и повернул линзу объектива.

– Когда изображение не в фокусе, люди видят то, что хотят, – сказал он.

Щёлк.

Он растопырил пальцы, считая, сколько секунд был открыт затвор, вобравший ровно столько света, чтобы на фотопластинке остался призрачный силуэт.

– Что он делает? – спросил Джон.

– Иди сюда. Я тебя сфотографирую, – сказал мистер Спенсер.

– А Джону тоже можно? Мне бы хотелось, чтобы мы были вместе на фотографии, – спросила я.

Он недовольно заворчал и махнул, чтобы мы следовали за ним в комнату с занавеской, висевшей на стене в качестве фона, затем поставил стул и установил штатив передо мной.

– Садись, – сказал он, и я послушно села. Я всегда слушаюсь, никогда не задаю вопросы. Джон сел рядом со мной.

Мистер Спенсер достал вспышку из коробки. Она была металлическая, в форме буквы Т. Проволока соединяла её с затвором фотоаппарата. Мистер Спенсер открутил крышку маленькой стеклянной бутылки с порошком для вспышки и насыпал нужное количество в желобок сверху. Затем он направил фотоаппарат на нас, – стеклянный объектив казался одиноким чёрным глазом циклопа, – поднял руку и…

Щёлк.

Затвор открылся, электрический разряд метнулся по проволоке, поджёг порошок во вспышке и…

Бум!

На мгновение дым и целый водопад искр заполнили комнату, а едкий запах горящей химии ещё долго не выветривался.

Мистер Спенсер направился в тёмную комнату, обработал фотопластинки, смешал реактивы в лотках и проявил изображение. Затем он вернулся к нам со снимком в руке. На нём были изображены мы с Джоном вместе с духом миссис Тёрнер, будто обнимавшим нас за плечи.

– Это двойная экспозиция, – объяснил он. – Магия, одним словом.

Я с удивлением разглядывала своё творение. Размытое лицо и облако ваты пробудили моё воображение, и оно заполнило пробелы, превратив смутные очертания в конкретного человека. Хотя я знала, что это лицо миссис Тёрнер, стоило мне прищуриться, как я видела в нём нашу маму.

Когда изображение не в фокусе, люди видят то, что хотят.

У нас ушло несколько недель на то, чтобы понять, сколько порошка нужно использовать для портрета и сколько должна длиться экспозиция лица на чёрной доске, но ту фотографию я сохранила. Это единственная фотография, на которой запечатлены мы с Джоном, с тех пор как умерли наши родители, напоминание о том, с чего всё началось, как мистер Спенсер использовал мою выдумку, чтобы сделать ещё одну двойную экспозицию, а на следующий день наведался к мистеру Тёрнеру и сфотографировал его. Он взял с него в пять раз больше, чем обычно, чтобы тот увидел дух своей супруги. Вскоре новость облетела весь город, и к нам потекли клиенты. Так началась наша новая жизнь, мы путешествовали с места на место, воровали что могли и врали ради собственной выгоды, пока не оказались здесь.

Сегодня ещё один важный день, от которого многое зависит. Если я не поменяю пластинки, всё потеряет смысл. Я берусь за работу, надеясь управиться побыстрее и выспаться. На подоконнике лежит коробок спичек, я зажигаю лампу и разворачиваю пакет, выкраденный из комнаты Чарльза. Внутри десять фотопластинок, я аккуратно снимаю обёрточную ленту и кладу её на кровать.

Я перебираю свою стопку фотографий, выискивая самые обыденные лица мужчин и женщин, похожих на всех и каждого. Никаких детей, по крайней мере не сейчас, мы ведь не знаем, кого мы будем фотографировать. Нельзя рисковать. Взрослого каждый терял.

Вот эта сгодится. И эта. А вот эту в сторону. Слишком заметное родимое пятно на лице. Вот эта идеально подходит. И эта. Да, эта тоже.

Стопка фотографий растёт, и когда их набирается достаточно, я начинаю вырезать, создавая призраков, – работа кипит.

В коридоре раздаётся шум, на лестнице стучат шаги. Я замираю, готовясь спрятать пластинки, если в комнату войдут.

За окном тень скользит по газону – кто-то заходит в уборную. Из двери вырывается пар.

Я задуваю лампу, жду, пока он вернётся в дом, прежде чем снова зажечь её, затем ставлю лампу на кровать и достаю чёрную доску, раскладывая на ней бумажных призраков. Стеклянные пластинки легко вставляются в мой фотоаппарат, и я выдвигаю сильфон, выстраиваю кадр, чуть поворачиваю объектив, чтобы убрать резкость, задерживаю дыхание и…

Щёлк.

Бледный снимок, едва различимый, затем ещё один, и ещё, створка раскрывается, вбирая тусклые отблески света.

Часы идут, а я продолжаю трудиться, пока не обработаю все фотопластинки, затем капаю свечным воском на уголок каждой пластинки – одна капля означает женщину, а две капли мужчину – тайный знак, которому научил меня мистер Спенсер. Затем беру ленту с кровати и запечатываю пластинки, кладу их обратно в пакет и подгибаю углы, как и было.

Горизонт окрашивается в бледно-голубые тона на фоне тёмного неба. Сердце начинает бешено стучать. Я прячу свои инструменты в тайник, сверху кладу фотоаппарат, опускаю фальшивое дно и накрываю его одеждой.

В коридоре тихо, и я крадусь обратно в комнату Чарльза, приоткрываю дверь. К счастью, он всё ещё спит, так что я направляюсь прямиком к нижнему ящику комода и кладу пакет обратно, под его одежду.

Как будто меня здесь не было.

Бесшумно, на цыпочках, я выхожу в коридор и останавливаюсь перед серебряной вазой. В её отражении я замечаю движение в конце коридора – силуэт женщины. Мне вдруг показалось, что на меня сверкнули два белых глаза из-под пышных серебристых волос. Сквозняк касается моей руки, и я стою, не шелохнувшись. Даже не дышу.

Отражение искажённое, но женщина гораздо ниже ростом, чем мисс Элдридж. Может, Маргарет? Или кто-то другой?

Я делаю шаг вперёд, и прямо на моих глазах тень сливается со стеной. Я удивлённо моргаю – фигура исчезла. Вчера перед глазами мелькали пятна, когда Джордж посветил мне в лицо своей карманной вспышкой. Вот и мерещится всякое.

Вернувшись к себе, я прыгаю в постель и натягиваю одеяло на голову.

В глубине дома я слышу, как кашляет Джон – глухой, влажный звук, с хрипом, эхом отдающийся в моей голове.

Орден Серебряной Звезды

Яркий утренний свет бьёт в заиндевевшее окно, и небо горит, точь-в-точь как на картине в моей комнате. Не знаю, сколько я спала, но тело ещё болит после вчерашнего путешествия и ночных трудов, а постель такая мягкая и тёплая.

За окном раздаются звуки, голоса и смех, и копыта бьют по брусчатке. Высокие парадные двери открываются и закрываются, открываются и закрываются, и дом наполняется разговорами.

Чарльз стоит в коридоре за моей дверью. Я узнаю его голос. Словно бас гудит, и Маргарет отвечает ему, затем дверь приоткрывается, и сквозь ресницы я вижу её на пороге.

– Она спит? – спрашивает Чарльз.

Маргарет улыбается, подходит к кровати и дотрагивается до моего плеча.

– Притворяется, как я подозреваю.

В утреннем свете Маргарет похожа на ожившую фарфоровую куклу. Даже не верится, что она в родстве с мисс Элдридж. Сегодня она в голубом платье, а волосы уложены набок крупными локонами, словно водопад, ниспадающий на гладкий овал плеча.

Носком туфли она пододвигает ко мне чемодан, и на мгновение меня охватывает паника, – вдруг она откроет его и найдёт мой тайник.

– Одевайся, дорогая, – говорит она и покидает комнату.

Я натягиваю выцветшее платье и обуваюсь, выглядывая из окна во двор, где собираются люди. Они стоят возле каменной стены, лицом к солнцу, руками прикрывая глаза.

– Идём, – говорит Маргарет, когда я открываю дверь. – Пора завтракать.

Она берёт меня за руку и ведёт по коридору. На этот раз я забываю про осторожность, и половицы скрипят под моими ногами.

Чарльз следует за нами, мимо его спальни и вниз по лестнице, где комнаты полны гостей. Одни стоят, другие сидят на стульях, беседуя друг с другом, сдерживая слёзы, рассказывая о тех, кого они потеряли. Звучит и смех, когда люди делятся счастливыми воспоминаниями.

Маргарет ведёт меня к столу. Большинство уже позавтракало, – на белой скатерти остались пятна жира и кофе.

– Ещё одну тарелку! – кричит Маргарет, и из кухни отвечает мужской голос: «Мы уже убираем со стола».

– Думаю, накормить одного человека не составит труда, – говорит Маргарет и растворяется в море людей вокруг нас.

Вскоре появляется завтрак. Яичница, картошка и несколько ломтиков бекона c тёплой подливой. Я оглядываю комнату и наконец замечаю маленькую фигуру, скользящую в толпе, с хохолком, торчащим на макушке, словно усики жука.

Джон.